13. Люди, которые начинают бояться будущего

После слов Чимина что-то изменилось. Не между ними. Внутри самого Намджуна. Елена почувствовала это почти сразу. Он стал ещё внимательнее. Ещё тише. Ещё осторожнее рядом с ней. Будто внезапно сам осознал: это уже не мимолётная история. И именно это начало его пугать. В следующие дни графики у группы стали тяжелее. Намджун приходил в Blue Room позже обычного, иногда уставший настолько, что просто молча садился рядом и закрывал глаза на несколько минут. Елена не трогала его в такие моменты. Только ставила чай ближе. И почему-то именно это, кажется, значило для него больше всего. Он однажды признался: — Мне нравится, что рядом с тобой не нужно заслуживать заботу. И после этой фразы Елена полночи не могла уснуть. Потому что человек не должен звучать настолько удивлённым обычной человеческой нежностью. В тот вечер Blue Room закрылся раньше. Дождя не было впервые за долгое время. Сеул за окнами казался непривычно ясным — холодные огни вывесок, прозрачный ночной воздух, люди на улицах. Намджун сидел за стойкой и листал телефон с выражением лица человека, который морально готов выбросить его в реку Хан. — Всё плохо? — спросила Елена. — Менеджеры хотят, чтобы я чаще появлялся на публике ближайшие недели. — Это же часть работы. — Да. Он устало провёл рукой по лицу. — Но чем больше публичности, тем меньше нормальной жизни. Тишина. Елена смотрела на него и вдруг очень ясно понимала: он уже заранее начинает бояться того момента, когда их мир столкнётся с реальностью. — Намджун. Он поднял взгляд. — Ты жалеешь? Вопрос вырвался раньше, чем она успела остановить себя. И сразу стало тихо. Очень. Намджун смотрел на неё так, будто сама мысль причиняет ему почти физическую боль. — О чём именно? Она попыталась улыбнуться. Получилось плохо. — Обо всём этом. Тишина длилась несколько секунд. Потом он резко поднялся со стула и подошёл ближе. Слишком быстро. Будто испугался самого вопроса. — Никогда больше не спрашивай меня так. Голос был тихим. Но в нём было столько эмоций, что у Елены внутри всё дрогнуло. Намджун стоял совсем рядом. Уставший. Растрёпанный. Слишком настоящий. — Я жалею только о том, что встретил тебя в момент жизни, когда не могу дать тебе нормальные отношения. И вот тогда внутри у неё что-то болезненно сжалось. Потому что это опять было не про него. Он снова переживал только за неё. Елена медленно взяла его за руку. — А если мне не нужны «нормальные»? Намджун прикрыл глаза. И Господи. Он выглядел человеком, которому одновременно хочется верить и страшно это делать. — Ты сейчас так говоришь. — Нет. Она шагнула ближе. — Я так чувствую. Тишина. Blue Room вокруг будто исчез. Остались только они вдвоём и это странное, почти болезненное ощущение близости. Намджун смотрел на неё долго. Слишком долго. А потом очень тихо признался: — Мне становится страшно от того, насколько сильно я начинаю тебя любить. Сердце внутри замерло. Полностью. Потому что некоторые слова меняют всё ещё до того, как человек успевает их осмыслить. Намджун будто понял это сразу. Потому что после сказанного резко отвёл взгляд и тихо выдохнул. — Чёрт. Елена почувствовала, как внутри всё одновременно становится легче и страшнее. Он сказал это. Не случайно. Не в шутку. Не под эмоциями. Честно. И, кажется, сам не планировал произносить вслух именно сегодня. — Намджун… Он нервно усмехнулся. — Чимин меня убьёт. Он был прав. — Насчёт чего? Намджун посмотрел на неё с выражением человека, который уже проиграл внутреннюю войну. — Насчёт того, что я начал слишком быстро превращаться в эмоциональную катастрофу. Елена не выдержала и тихо рассмеялась сквозь подступающие эмоции. А потом вдруг поняла: она тоже уже любит его. И это осознание оказалось не ярким. Не громким. Оно пришло спокойно. Как приходит понимание, что какой-то человек незаметно стал твоим домом. Телефон Намджуна снова завибрировал. Он посмотрел на экран. Тяжело выдохнул. — Мне пора. Но не двинулся с места. Елена чуть улыбнулась. — Очень убедительно. — Я стараюсь. Он всё ещё держал её за руку. Крепче, чем раньше. Будто бессознательно. И именно тогда Елена почувствовала это впервые по-настоящему: страх будущего. Потому что чем сильнее они становились друг для друга, тем очевиднее было — рано или поздно реальный мир начнёт требовать за это цену.