21. Слухи всегда приходят раньше, чем готовность к ним

Следующая неделя была почти счастливой. И именно поэтому всё начало рушиться. Потому что жизнь, кажется, терпеть не может моменты, когда люди слишком расслабляются. Намджун всё чаще оставался у неё или забирал её к себе после закрытия Blue Room. Они привыкали друг к другу с пугающей скоростью: к совместным завтракам, к его привычке читать ночью, к тому, что Елена ворчит, когда он снова забывает поесть, к её волосам на его свитерах, к его чашкам по всей квартире. Это было уже не «романтическая история». Это начинало напоминать настоящую жизнь. И Господи. Вот это пугало сильнее всего. В тот вечер они впервые за долгое время просто гуляли по Сеулу. Без ресторана. Без планов. Без цели. Ночной город был тёплым после дождя, улицы светились неоном, музыка лилась из открытых дверей кафе, люди смеялись у круглосуточных магазинов. Намджун был в маске и кепке, но рядом с ней всё равно постепенно расслаблялся. Иногда случайно касался её руки. Иногда наклонялся ближе, чтобы что-то сказать. Иногда просто смотрел на неё так тихо, что внутри всё начинало плавиться. Елена поймала себя на мысли: она уже почти перестала воспринимать его как мировую знаменитость. И начала — как своего человека. Это было одновременно прекрасно и очень опасно. Они остановились возле маленького уличного автомата с кофе. Елена смеялась над тем, как Намджун уже пять минут спорит с меню на японско-корейском английском, когда вдруг почувствовала это. Взгляд. Тот самый. Слишком внимательный. Она медленно обернулась. В нескольких метрах от них стояли две девушки. Телефоны в руках. Резко опущенные взгляды. Слишком узнающее выражение лиц. Господи. Нет. Сердце мгновенно провалилось куда-то вниз. Намджун тоже всё понял почти сразу. Елена увидела, как резко меняется его лицо. Как исчезает расслабленность. Как возвращается эта внутренняя настороженность, которую она уже начинала ненавидеть. Одна из девушек подняла телефон чуть выше. Щелчок камеры. — Пойдём, — тихо сказал Намджун. Очень спокойно. Слишком спокойно. Он взял её за руку и повёл дальше по улице быстрым шагом. Елена чувствовала, как сильно напряжены его пальцы. Ночной Сеул вокруг продолжал жить своей жизнью, но для неё всё вдруг стало слишком громким. Машины. Голоса. Музыка. Неон. Будто город резко напомнил: их счастье никогда не будет полностью приватным. Они молчали почти всю дорогу. Только когда сели в машину, Намджун наконец тяжело выдохнул и закрыл глаза рукой. — Чёрт. Одно слово. Но в нём было столько усталости, что у Елены внутри всё болезненно сжалось. — Эй… Он покачал головой. — Я должен был быть осторожнее. Вот опять. Опять он автоматически винит только себя. Елена почувствовала раздражение почти мгновенно. — Намджун. Он посмотрел на неё. Тревожно. Устало. — Перестань вести себя так, будто ты совершил преступление, просто гуляя с человеком, которого любишь. Тишина. Полная. Водитель впереди делал вид, что вообще не существует. Намджун смотрел на неё так, будто её слова одновременно спасают его и делают всё ещё страшнее. Потому что она сказала это вслух. Любишь. Без паузы. Без страха. Как что-то уже очевидное. Телефон Намджуна завибрировал ещё до того, как они доехали до дома. Потом снова. И снова. Менеджеры. Новости расходятся быстрее света. Он даже не смотрел сообщения. Просто сидел, опустив голову. Елена видела: внутри него снова поднимается это состояние. Напряжение. Вина. Ожидание проблем. Она осторожно коснулась его руки. — Посмотри на меня. Намджун поднял взгляд не сразу. И Господи. Сколько же страха может скрываться в человеке, который выглядит таким спокойным для всего мира? — Это только фото, — тихо сказала она. Он усмехнулся. Очень грустно. — Нет. Для нас это никогда не «только фото». И вот тогда Елена впервые по-настоящему поняла: их отношения существуют в мире, где даже один случайный снимок может стать началом бури. Когда они приехали к нему, квартира уже не казалась такой спокойной, как раньше. Телефон Намджуна продолжал вибрировать. Новости обновлялись. Менеджеры писали без остановки. Он стоял у окна с телефоном в руке и выглядел человеком, которого снова загоняют обратно в клетку. Елена медленно подошла сзади и обняла его. Намджун замер. Потом накрыл её руки своими и тяжело выдохнул. — Прости. Она уткнулась лбом ему в спину. — За что ты извиняешься сейчас? Тишина. Долгая. А потом он очень тихо сказал: — За то, что однажды мир может сделать тебя несчастной рядом со мной. И у Елены внутри всё болезненно сжалось. Потому что впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно не за себя. За него.