Январь\10\22 ПН

      — Ваши два больших сырных бургера, — поставила я перед парой усталых на вид парней тяжёлые тарелки. — И пинта светлого нефильтрованного в подарок от заведения.       Они кивнули, уже уставившись в экраны телефонов, и я, не задерживаясь, развернулась к следующему столу. Сквозь гул голосов и звон бокалов в голове пронеслось: повезло же мне выйти на смену именно в день этой дурацкой акции. Чёртов «Понедельник бургеров» — скидки на все бургеры и пинта пива в подарок каждому заказу. Народу — как на каком-нибудь пятничном карнавале, хотя на календаре самый что ни на есть обычный понедельник, без пяти минут половина восьмого вечера.       The Lodge Tavern. Не пафосный ресторан, но и не забегаловка с грязью в углах. Нечто среднее, уютное, потертое, но с душой. Внутри - тёмное дерево, приглушённый свет, длинная барная стойка, отполированная тысячами локтей, и десяток столиков, которые сегодня были заняты все до единого. Иногда здесь случались настоящие коллапсы, когда кухня не успевала, а гости начинали нервно поглядывать на часы. Но в основном царила спокойная, почти домашняя атмосфера, которую я сейчас, в пик наплыва, ценила больше всего. По крайней мере, до определённого часа.       Я двигалась между столиками как тень, автоматически улыбаясь, кивая, повторяя: «Сейчас принесу» и «Благодарю за ожидание». Руки сами находили путь — то поставить перед молодой парой два стейка, то забрать пустую тарелку у пожилого мужчины в одиночестве, то ловко подхватить поднос с напитками от бармена. Я взяла на зимние каникулы кучу дополнительных смен. Частично — чтобы загнать себя так, чтобы не оставалось сил ни на что, кроме сна. Частично — потому что счёт за учебу никуда не делся, а с отцом я не хотела обсуждать финансовые трудности. Он и так переживал достаточно.       Между заказами, протирая влажной тряпкой край стола, я машинально взглянула на запястье. На тонкой коже лежали они — часы Стива. Тяжёлые, с прохладным металлическим браслетом и тёмно-синим циферблатом. Я до сих пор ношу их каждый день. Это моя частичка его, мой талисман, моя броня. Я снимаю их только в душе, и запястье тогда кажется совершенно неестественно лёгким и голым, словно чего-то жизненно важного не хватает. Прикосновение браслета к коже, его тихое поскрипывание наводили на мысль, что я не одна, что где-то там он есть, и это придавало сил продержаться ещё один день, ещё одну смену.       Мой взгляд снова скользнул к циферблату. Без двадцати девять. Внутри всё сжалось. В 21:00 в баре начнётся очередной хаос — паб-квиз. Я их так ненавижу. Куча шумных компаний припрется дабы напиться дешёвого пива и покричать на весь бар, оспаривая каждый ответ ведущего и считая себя умнее всех на свете. А мне придётся лавировать между ними с подносом, изворачиваться от размахивающих руками гостей и улыбаться через силу. Я глубоко вздохнула, поправила фартук и направилась к кухне, ловя на лету призывной взгляд нового гостя. Вся эта суматоха длилась, кажется, долгие часы. За всё время я не присела и даже не облокотилась на барную стойку ни разу. Этот понедельник выдался каким-то сумасшедшим, словно весь Чикаго решил напиться после работы именно там, где работаю я.       И вот нахлынула вторая волна — паб-квиз. Группы по пять, а то и десять человек заполонили каждый свободный сантиметр. Видимо, квиз по Гарри Поттеру до сих пор производит настоящий фурор. Воздух гудел от возбуждённых споров о факультетах и значениях заклинаний. Я металась между столами, как угорелая, едва успевая записывать заказы. Потом — марш-бросок до кухни, где приходилось взваливать на себя гору тяжеленых подносов, заставленных бургерами и пивными кружками. Оттуда — к посудомойке, сгибаясь под весом груды грязной посуды, которую я собирала по пути.       — Ну и работа, — мысленно хмыкнула я, с трудом ставя стопку тарелок на моечное окно. Зато теперь я становлюсь мега-силачом. Иначе как объяснить эти бицепсы, которые потихоньку начинают прорисовываться? Это был, наверное, единственный плюс — бесплатные тренировки с отягощениями.       К половине одиннадцатого я чувствовала, что не выдержу ни минуты больше. Ноги горели и гудели, спина затекла, а в глазах стояла белая пелена от усталости. Я подошла к Хлои, старшему официанту, которая с видом королевы расставляла салфетки у бара.       — Прости, но я больше не могу! — выдохнула я, едва не спотыкаясь на ходу. — Я не присаживалась последние пять часов точно, а про туалет я вообще молчу.       Хло, вся такая пафосная и циничная, медленно повернула ко мне голову. Её взгляд, полный снисходительного раздражения, скользнул по моему помятому фартуку. — Пятнадцать минут, Ария, — сказала она холодно, делая ударение на каждом слове, словно делая мне одолжение. — И ни секундой дольше. У нас пик.       Я лишь кивнула, не в силах спорить, и бросилась прочь из зала. Со всех ног я помчалась в подсобку, на ходу срывая с вешалки свою старую кожаную куртку. Из барного холодильника я прихватила маленькую баночку «Ред Бул» — без этого допинга я бы уже рухнула.       Выскочила на улицу через чёрный вход, вдохнув полной грудью холодный чикагский воздух. Здесь пахло снегом, бензином и мусорными баками — обычно тут производили разгрузку продуктов. Прямо напротив, через узкую засыпанную снегом дорогу, стояла та самая лавочка, наше пристанище. Сюда выходили курящие во время перерывов — если быть точнее, всего четверо курящих из штата. Сейчас она была пуста. Я плюхнулась на холодное дерево, откинула голову назад и зажмурилась. Тишина оглушала после адского гула таверны. Достала из кармана куртки помятую пачку красного «Мальборо», вытащила одну сигарету, вставила её в зубы, и зажигалку. Прикурила с трудом, закрывая ладонью от пронизывающего ветра. Первая затяжка — всегда лёгкое помутнение рассудка и пошатывание всего организма, будто земля на секунду уходит из-под ног. Следом я открыла алюминиевую баночку и запила. Холодок прошёлся по всем внутренностям, приятно смачивая пересохшее горло. Долгожданное расслабление — то, чего так не хватало в этом безумном дне.       Я затягиваюсь второй раз и поворачиваю голову в сторону. Из тени выходит мужчина в забавной, почти глупой, шапке с помпоном. Он пристально смотрит на меня и подходит ближе. Я щурюсь, всматриваясь в его силуэт в скупом свете уличного фонаря.       — Ария? — спрашивает он.       — Остин? — мой тон выражает абсолютное удивление, а глаза, наверное, полный шок.       Я вскакиваю с лавочки. Он подходит ближе, и теперь я вижу его улыбку, ту самую, немного смущенную.       — Не может быть! — усмехается он, расставляя руки и приглашая в объятия.       — Рада тебя видеть! — обнимаю его я, чувствуя, как холод от его куртки смешивается с теплом неожиданной встречи. — Что ты тут делаешь?       — Да вот, гуляю после работы, — улыбается он. — А ты, я смотрю, работаешь? — указывает он взглядом на мой фартук, который я забыла снять впопыхах.       — Да, всё верно, — выдаю я неловкий смешок, сгоняя пепел с сигареты.       — Не хочешь попить кофе? — спрашивает он, и мы снова садимся на лавочку.       — Честно? Я не отказалась бы от чего-то покрепче, — шучу я, делая очередную затяжку.       — Во сколько заканчиваешь?       — Через два часа, примерно, — отвечаю я, с тоской глядя в сторону таверны.       — Тогда я загляну, — улыбается он. — А пока мне нужно кое-куда заскочить.       Остин поднимается, вставая напротив. И тут из чёрного хода ресторана выходит Даг — наш бармен, вечно хмурый, но свой в доску.       — Ну ладно, увидимся, — Остин машет ладошкой и разворачивается, уходя из закоулка.       — Ага, — улыбаюсь я ему вслед.       Даг подходит ближе, доставая свою пачку.       — Твой друг? — спрашивает он, присаживаясь рядом на скамейку и закуривая.       — Типа того, — я достаю вторую сигарету, и он тут же подносит зажигалку, помогая мне прикурить. — Спасибо.       — Ты в курсе, что это спишется с моей зарплаты? — безразличным тоном говорит Даг, беря мою банку Ред Була и отхлёбывая из неё.       — Я отдам, — выдыхаю я дым в морозный воздух.       — Да ладно, не стоит, — он возвращает банку. — Ну и денёк сегодня.       — Это точно, — бурчу я, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой. — Как ты только с ними работаешь… Жуть, — подкалываю я, кивая в сторону заведения.       Обычно я работаю по вторникам, четвергам и субботам, лишь изредка беру смены по воскресеньям и уже привыкла к своим коллегам. Но эта вторая смена мне совершенно не по душе. И второй официант, и старшая, Хлои — абсолютные злыдни, хоть и улыбаются во все тридцать два зуба. С поварами я вообще не общаюсь — только крики «Заказ готов!» и «Срочно!». Повезло, что хоть Даг сегодня со мной, бармен с моей основной смены. С ним хоть можно слово молвить.       — Ну, пойдём? — Даг тушит окурок о подошву ботинка и поднимается с места.       — Ага, — я допиваю энергетик до дна и отправляю пустую банку в ближайший мусорный бак со звонким стуком. И, вздохнув, поплелась за ним обратно в ад.       Последние два часа я отрабатывала на автомате. Ноги сами несли меня от стола к столу, руки сами собирали пустые кружки и тарелки, а лицо сохраняло заученную, безразличную улыбку. Лишь в последние полчаса, когда гостей почти не осталось и в зале воцарилась вымученная, уставшая тишина, можно было слегка расслабиться. Я протерла последние столы, собрала всю посуду в пластиковый контейнер и, проводив взглядом последнего клиента, с облегчением поплелась в раздевалку.       Скинув пропитанный запахом еды и пота фартук, я сложила его в свой шкафчик. Посмотрела на своё отражение в потускневшем зеркале — уставшее лицо, синяки под глазами. Механически провела по губам карандашом, добавив хоть каплю цвета, брызнулась духами, чтобы перебить въевшийся аромат жареного мяса. И наконец, укуталась в большой тёплый шарф. В этом году зима в Чикаго пробирала до костей, до самой глубины души.       Попрощавшись с Дагом и парой кухонных работников, я вышла через главный вход. Морозный воздух обжег легкие. И тут же я его увидела. Остин стоял, переминаясь с ноги на ногу, и согревал руки двумя бумажными стаканчиками.       — Я подлил туда ликер, — улыбнулся он, протягивая мне один из них. — Для согревания. — Как мило! — искренне обрадовалась я, чувствуя, как сквозь усталость пробивается тепло.       Мы пошли по почти пустынным улицам. Полночь, завтра — очередной будний день, и город затихал, засыпал. Остин провожал меня до дома. Пусть от «Лоджа» до моего дома не такой уж и долгий, но в ночной тишине он казался приятной прогулкой. Мы шли мимо подсвеченных витрин, темных парковок и редких прохожих, спешащих по своим делам. Болтали о всяком. О том, сколько времени не виделись — наверное, года два, если не больше. Остин рассказал, что устроился в среднюю школу преподавать физкультуру, а по вечерам подрабатывает у своего друга Доминика в автомастерской. Жизнь, по его словам, текла размеренно, всё как надо, потихоньку. Я почти не говорила о себе, лишь в общих чертах — пытаюсь совмещать работу и учебу, кручусь как белка в колесе. Разговор был легким, отстранённым, пока я не спросила, выдав себя, невзначай:       — Как там Стивен?       Остин спокойно, без колебаний, ответил:       — Да знаешь, вроде бы и неплохо… Мы не так часто общаемся, а видимся ещё реже. Знаю, что он недавно бывал в Вашингтоне и вот только вернулся, может, неделю назад…       — Понятно, — сухо ответила я, отворачиваясь к витрине ювелирного магазина, где бриллианты холодно сверкали под светом софитов.       — Скучаешь? — мягко спросил он.       Я преподнесла стаканчик кофе с ликером к губам и сделала вид, что не расслышала, а следом завела речь о чём-то постороннем. За квартал до моего дома я остановилась.       — Спасибо за кофе, и за то, что проводил, — улыбнулась я ему. — Дальше я сама дойду.       — Был рад повидаться, — он обнял меня за плечи, коротко и по-дружески. — Не пропадай, хотя бы ты.       Мы обменялись номерами, и он, помахав рукой, повернул за угол. Я быстро дошла до своего дома, зашла в квартиру, встречая виляющего хвостом Сэмми и вывела его на короткую ночную прогулку. Потом был долгий, горячий душ, который смыл с кожи остатки рабочего дня. Пять минут, проведенные в листании ленты в телефоне, пока сознание уже отключалось. И наконец — кровать, куда тут же прыгнул Сэмми, устроившись у меня на груди. Я обняла его, прижалась щекой к его мягкой шерсти и, не успев подумать ни о чем, провалилась в глубокий, бездумный сон.