Глава 5. Mental trauma (Душевные травмы)

*Тайлер Они с Капри достаточно быстро добрались до Джерико — буквально за десять-двадцать минут. — Так, ты пока погуляй, но в двенадцать тридцать будь на этом же месте, — сказала Капри, уходя. Тайлер кивнул и направился в противоположную сторону. Сегодня ему как-то даже и не хотелось приходить на могилы. Хватит. Он и так уже много слез пролил. Сегодня даже погода была сонной и унылой — все небо заволокло тучами, лил небольшой дождь, даже изредка гремело. — "Как бы гроза не началась", — подумал Тайлер. Людей было немного, даже, в некотором роде, мало — за всю дорогу Тайлер встретил, ну, максимум, десять. И слава Богу, среди них не было ни одного знакомого. Конечно, незнакомые тоже смотрели ему в след с осуждением, но это не страшно. Куда страшнее получить осуждение от тех, кого когда-то считал близкими. Сам не заметив как, он оказался у Флюгера. Столько воспоминаний, связанных с ним… Как хороших, так и плохих. К счастью, последние были в меньшинстве. Пожалуй, Лорел точно стоит отнести к плохим воспоминаниям. Пробирало до дрожи одно ее имя, а уж вспоминать о их «веселом» времяпровождении в кафе и не только Тайлер точно не хотел. А остальное? Наверное, к хорошим… Вспомнив о том, как Уэнсдей приходила сюда, к нему, его губы сами собой дрогнули в улыбке. Ладно, была не была. Быстро закажет кофе и уйдет. Дверь, как назло, звякнула чуть ли на все кафе — и когда успели только приделать эти колокольчики? Когда Тайлер здесь работал, их ещё не было, ну, или они были не такими громкими. К счастью, посетителей в кафе было всего раз два и обчелся — двое за прилавком, и ещё трое заняли дальний стол. Тайлер подошел к прилавку, расстегивая кошелек, и тут его взгляд снова упал на дальний стол, и с этого ракурса он сумел разглядеть, кто там сидел. Торп. — "Вот черт… Если он меня увидит, точно покоя не даст!". Тайлер поплотнее натянул капюшон. Но это не помогла — компашка Торпа, уже, очевидно, узнала его и направлялась прямо к нему. — "Дело плохо". — Ну что, Галпин, как жизнь? — издевательски спросил Торп. — Ах да, можно не спрашивать. И так все «прекрасно», — Торп изобразил ковычки. Тайлер ничего на это не ответил. — Ну что, все тебя кинули, а? Отец из-за тебя спился, потому что его достало такое ничтожество, как ты! Дай угадаю, Уэнсдей тоже с тобой не общается? — гогот становился все громче. — Правильно, потому что ты чертов предатель! Что ж, Тайлер был вынужден признать, что это справедливо. Но снова промолчал. — Даже твоя мать сбросилась с крыши, потому что ты её достал! — Ксавье не унимался. — Потому что ты просто ничтожество! — Ничтожество! — подхватили другие ребята. На глаза Тайлера начали подступать слезы, но не из-за оскорблений, нет. А из-за упоминания той раны, которая все ещё не стремилась заживать — его матери. Да, психолог говорил, что это нормально, но сейчас… Ему так не казалось. — Как интересно, — раздался знакомый холодный голос со спины. — Торп, ты что-то мне рассказывал про то, что Тайлер гнилой человек, — Уэнсдей встала рядом с Тайлером. — Но сейчас гниль я вижу и слышу только от тебя и от твоих дружков. Она повернулась к Тайлеру. — Тайлер, мы уходим, — сказала она тоном, не терпящим возражений. Собственно, возражать ей Тайлер и не собирался. — Идем, — добавила она уже тише, как будто специально для него. Она — развернулась и пошла на выход. Тайлер — за ней. Улица их встретила ещё большим дождем, чем был, когда он заходил во Флюгер, но сейчас этот дождь казался больше спасением, чем чем-то, от чего можно неприятно промокнуть. Они с Уэнсдей направилась куда-то в центр. Идти рядом с ней было неоправданно приятно — слишком приятно для предателя. — Почему ты не защищался? — вдруг спросила Уэнсдей. В её голосе не было отчаяния, злости, или ещё чего-то, что обычно окрашивает голос человека в подобных ситуациях. Тайлер подал плечами. — В каком-то смысле они правы. Отец ведь реально спился из-за меня. — Он спился из-за собственной слабости, — отрезала Уэнсдей. — Не смог справиться с последвиями того, что сам же и устроил. Тайлер вздохнул. А Уэнсдей продолжила. — А что до твоей матери… Она вообще сбросилась не из-за тебя. — Мне всегда казалось, что это я настолько плохой сын, что она решила, что уж лучше смерть. — Сам пришел к этому или другие подсказали? Тайлер задумался. А как он вообще к этому пришел? Были ли в его жизни ещё люди, помимо Торпа, которые говорили нечто подобное? Он не мог вспомнить. — Не помню уже. Она кивнула. — Тогда послушай: у твоей матери была послеродовая депрессия — я читала её карточку в Уиллоу Хилл. Плюсом биполярное расстройство и ПТСР после всего, что с ней сделал Уиллоу Хилл. Она уже после твоего рождения была не до конца психически здорова, после Уиллоу Хилл — тем более. Тайлер сжал руки в кулаки. Уиллоу Хилл был одним из тех мест, которые он успел возненавидеть всем сердцем, и это учитывая то, что по словам врачей, «это ещё неполная программа». Но если «неполной программой» считалось то, что его били током, не разрешали даже в туалет и в душ сходить без цепей, постоянно пичкали таблетками для экспериментов, при этом врачи не стесняясь, говорили ему, что сами не уверены, безопасны ли они вообще, не давали даже рубашек, хотя он много раз жаловался на то, что ему холодно, то что тогда полная программа? Совсем без одежды? Таблетки не только по прихоти, но и на завтрак, обед и ужин? В душ вообще пускать не будут, а в туалет раз в день? Бррр, даже думать об этом Тайлеру не хотелось. — Так что не надо думать «я плохой сын, и поэтому она сбросила с крыши». Все куда печальнее и куда менее затрагивает тебя, — заключила Уэнсдей. — Тебе легко говорить, — в сердцах бросил Тайлер. — Тебя никто не считает монтром, ты не грызешь себя каждый день, и твоя мать не бросалась с крыши у тебя на глазах! Тайлер не хотел этого говорить. Они вырвалось само. Но уже было поздно что-то менять. — Ты думаешь, меня не считают плохой? — как ни странно, в её голосе не было ни нотки раздражения. — Очень даже. Ты даже сосчитать себе не сможешь, сколько за свою жизнь я выслушала оскорблений от нормисов. «Ой, Мая, пойдём, это девочка… ну, ни как мы, давай в другом месте поиграем». «Брендон, пойдём в другое место, эта девочка странная». «О, это же маленькая девочка-изгой, давайте прижмем её к стене и заставим смотреть, как раздавливают её скорпиона!». На последнем предложении голос Уэнсдей сорвался. Видно, это было слишком травматичное событие для неё. Тайлер разом позабыл про свои тревоги. — Уэнсдей, прости… Я не знал. Будь это любая другая девушка, он был положил руку ей на плечо, но с Уэнсдей лучше так не делать, если, конечно, дорожить жизнью. Тайлер вроде пока дорожил. А Уэнсдей продолжала. — Я выплакала все свое черное сердце, — её голос чуть дрожал. — Но… слезы не помогли. И в поклялась не плакать. — Уэнсдей… мне жаль, правда. Очень жаль. Прости меня. Вдруг, ни с того ни с сего, Уэнсдей повернулась к нему — и, не успел Тайлер ничего понять, как она оказалась в его объятиях. Он не мог поверить, что его сон стал реальностью. Да, в более грустной форме, но стал. Но… во сне она исчезла. Он надеяся, что сейчас она так не сделает. Он не мог понять, плачет она сейчас или нет. Она так хорошо спрятала свое лицо в его груди, что он совсем его не видел. Тайлер, честно, не знал, что делать, как её успокоить. Он боялся здесь что-то не то. Поэтому пока он просто гладил её по спине, и кажется, ей стало лучше — по крайней мере, пока она не вырывалась и не возмущалась. Тайлер очень надеялся, что делает все правильно. Когда Уэнсдей отступила, в её глазах уже не было слез, но сами глаза были красными и опухшими — как будто она проплакала целый день. Тайлер и виду не подал, что это заметил. И тут взгляд Тайлера упал на часы. Черт! Встреча с Капри через десять минут. — Уэнсдей, прости, мне нужно бежать, — спешно сказал Тайлер, уходя. — Меня Капри ждёт. Она кивнула. — Хорошо. — Пока. — Пока, — чуть неуверенно ответила она.