Часть 33. Ценок

      Несмотря на то, что Марина просила магистрантов не обсуждать ее, это не воплотилось в жизнь.       — Прикиньте: то ли нам повезло, то ли Валюхе не повезло, — рассказывала одна из тех, кто сдавал зачет по билетам. — Она до нее докопалась в лучших традициях Молохина. Я не об ответе — он и вправду был позорный, а именно о том, что было дальше.       — «Тебя посадят», в смысле? — уточнила счастливая обладательница автомата.       — Нет, — ответила первая. — «Ты будешь мне сдавать, пока не выучишь, а я не буду подписывать ведомость».       — А, это классика Насоновой, помните ее? — оживилась еще одна магистрантка.       — Насонова говорила вежливо и не давила, — уточнила первая девушка. — А тут прямо Молохинские нотки. А знаете, какой самый прикол? Она практически одновременно рассказала Вальке, как Молохин ей выебал мозги на пересдачах и то, как она замужем за Молохиным. Ну и как оно вам?       — Да ладно, с ним никто ради зачета не спал, — раздалось в ответ.       — Может, после магистратуры встретились где-то в другой обстановке и узнали друг друга с других сторон, — появилось еще одно предположение.       — Я только порадовалась, что выбрала именно нашу кафедру, хотя так-то, по сути работы, мне уголовная была бы ближе, — произнесла еще одна магистрантка. — Мне общения с ними хватило на бакалавриате.       — Так ты ж юрисконсультом работаешь, — не совсем поняла другая.       — Ну так в МВД же, — раздалось в ответ.       День рождения Молохина праздновали более чем скромно, пригласив Ирину Константиновну с Дашкой. И, по словам Ирины Константиновны, это было какое-то неожиданное гульбище, потому что раньше не было и такого.       — А что ж вы на кафедру ничего не носите? — спросила незадолго до дня рождения Марина.       — А не хочу, чтобы знали, когда у меня день рождения, — ответил Молохин.       — А дарить вам что? — продолжила Марина.       — Либо тысячу рублей в конверте, либо набор черных носков с маркетплейса, — произнес Молохин.       Марина задумалась. «Тысяча рублей в конверте» — это как-то совсем грустненько, набор черных носков она хотела подарить на Новый год. Да и, как-никак, юбилей, целых сорок пять лет… Вспоминая, как она в магистратуре считала, что Молохину «лет сорок», Марина чуть улыбнулась, а потом, поначитавшись советов в интернете, решила спросить напрямую:       — Антон Викторович, может, вам для машины что-нибудь подарить?       — Марина Исаевна, — Молохин даже рассмеялся, — если бы я вам на день рождения подарил кастрюлю, вы бы мне ее на голову напялили.       — Преувеличиваете, — ответила Марина, в целом, понимая логику: подарки должны быть нормальные, а не то, что все равно купишь.       В конце концов, Марина решила остановиться на малопроигрышном варианте: положила в конверт деньги, подписав: «На санаторий» и купила светло-голубую рубашку — все равно что-то подобное Молохин носит.       Накануне дня рождения Молохин сказал Марине:       — Марине Исаевна, скорее всего, вы до этого дошли своим умом, но, с тех пор, как в супермаркетах начали продавать кулинарию, делать салаты своими руками вовсе необязательно. Если вас такой вариант устраивает, я уже подобрал меню праздничного стола.       Марина заглянула в экран телефона, который ей протянул Молохин, увидела «корзину» доставки с двумя салатами, курицей в кисло-сладком соусе, соком и тортом.       — Ну вино, как вы прекрасно знаете, доставка не привозит, поэтому его придется покупать лично, — продолжил Молохин.       — Согласовано, — ответила Марина.       — Либо второй вариант: Ирина Константиновна, насколько я помню, коньячок уважает, поэтому нам по пятьдесят грамм, а вы для себя заказывайте хоть еще один сок, хоть газировку, хоть «Карачинскую» — дело вкуса, — произнес Молохин. — Тем более, что коньяк есть открытый.       — Меня хоть что устроит, — сказала Марина.       Софка сидела грустная. После практики в колонии воспоминания о том, что она — это практически любая из сиделиц, огорчали. Тот самый прикольный парень, которому она оставила номер телефона, уже на втором свидании начал усиленно приглашать ее домой, а после отказа как-то резко охладел и больше не писал, хотя до этого задалбывал ее всякой хренью, вроде: «Доброе утро» и «спокойной ночи». Особенно много всяких идиотских сообщений было во время смен, хотя, казалось бы, ему иметь телефон на смене было тоже не положено. Именно поэтому Софка вообще не понимала, в чем прикол состоять в отношениях, если среднестатистические состоят из этих ненужных сообщений, времени для встреч, которое выкроить не всегда просто, и секса, которого вообще не хочется. «Жить вдвоем удобнее, нежели одной» и «ну так создают семью, чтобы родить детей» для Софки аргументами не были: еще неактуально, ведь она живет в общежитии, и рано — детей надо рожать после устройства на работу.       Софка открыла Пленум, перечитала его. Освежила в памяти комментарии к Уголовному кодексу. А потом пошла и купила травы ровно столько, чтобы набить один косячок, но плотно.       Софка была уверена, что тогда, пару лет назад, все беды были от того, что она, во-первых, решила выйти накуренной за пределы комнаты и вообще, пошла на пару, а, во-вторых, неплотно забила косячок. Еще вспомнила совет продавца, что нужно себя «нахихикивать», чтобы действительно было, над чем похихикать, все сделала сугубо «как надо», затянулась.       Софка скурила всю самокрутку, затушила окурок, выбросила его из окна — ну не в комнате же такое выбрасывать. Села, начала ждать.       Эффекта не было ровно никакого. Софка сидела, потом начала грустить, а потом поняла, что она — никчемное ничтожество, которое ни на что не способно, никому пользы не приносит и вообще, только зря коптит небо своим пребыванием. Софка разревелась, а потом, в слезах, пошла в деканат.       — Софья, что произошло? — спросила Дарина Олеговна, когда Софка пришла к ней, едва сдерживая рыдания.       — Я хочу отчислиться, — произнесла Софка. — Юриста из меня не будет. В МВД я нахуй никому не нужна, в фирме тем более. Наукой заниматься — это не наука. Наукой занимается Настька, а я хуйней страдаю.       — Софья, вы пьяная? — предположила Дарина Олеговна. — Идите и проспитесь.       — Я не пьяная! — крикнула Софка. — Я не знаю, сколько не пью, не считала! Я уже забыла, когда последний раз пила, это слишком давно было!       — Приходите через неделю, если не передумаете — поговорим, — произнесла Дарина Олеговна.       Софка вышла в коридор. Разрыдалась, потом чуть успокоилась, пошла к Катерине.       — Екатерина Васильевна, я хочу отчислиться, а Дарина Олеговна не принимает заявление! — с порога начала Софка, вытирая слезы.       Катерина немало изумилась от таких заявлений.       — Я тупая, я недостойна учиться здесь, я шваль гопницкая, а не приличный человек, мое место в говноинститутике, в говновузике, меня даже водителем говновоза не возьмут, потому что я никто! — воскликнула Софка.       — Вы сколько выпили? — спросила Катерина.       — Я вообще не пила, ни капли! — крикнула Софка. — Я не пила, я больше не пью! Совсем не пью, стакан вина на день рождения не считается!       — Идите, успокойтесь и потом придете, — ответила Катерина.       Вера Марковна, проходя мимо, услышала крики Софки. А потом, когда девушка вышла, едва взглянула на нее, подошла, взяла за руку, отвела чуть в сторону и тихо сказала:       — Софья, идите в общежитие и воды побольше попейте. Иначе я вам и пятнадцать суток организую, и Екатерине Васильевне расскажу все, что увидела. Второй выговор и отчисление.       Софка как-то растерялась, а потом отправилась на выход.       К вечеру Софка пришла в себя. С некоторым изумлением поняла, что накурка только усилила ее эмоциональное состояние, впала в шок, как теперь будет объясняться. Осторожно спросила Надюшку, не ходят ли про нее сплетни, услышала, что сплетен нет.       — А как мне теперь выкручиваться из ситуации? — спросила Софка.       — Соври, что писала диплом, он у тебя не получался, вот истерика и накрыла, — предложила Надюшка.       На следующий день Софка пришла в деканат. Извинилась перед Дариной Олеговной за несдержанность, соврала, что слишком долго писала диплом без перерыва и не выдержала, когда поняла, что у нее ничего не получается.       — Ну так вы бы сходили к научному руководителю, переговорили с ним, поделились трудностями, спросили что-нибудь, — предложила Дарина Олеговна.       — Да, схожу, — соврала Софка. Хотела уже уходить, но увидела, что в кабинет заходит Катерина.       — Екатерина Васильевна, извините за вчерашнее: писала диплом, ничего не получалось — ну и не выдержала, — произнесла Софка.       — Ну да, для вас чуть-чуть поработать — уже трагедия, — ответила Катерина. — Сразу свой уровень понимаете.       Подобным забавным наблюдением Катерина решила поделиться на кафедре. Пока они с Харенковым и Анной с удовольствием обсуждали эту тему, Вера Марковна сказала Надюшке:       — Надя, передайте вашей коллеге, чтобы пришла ко мне — я объясню, как писать диплом без истерик и стресса. А то она так далеко не уедет.       Надюшка кивнула.       — Ой, Вера Марковна, мало вы еще работаете, жалко вам всех подряд, — сказала Анна. — Своих, что ли, подопечных мало? Еще одна бесплатно понадобилась?       — От меня не убудет пятнадцать минут рассказать какие-то базовые основы, — ответила Вера Марковна.       Софка выслушала слова Надюшки, резко сказала:       — Я не пойду к Вере Марковне. Вообще не пойду. Она мне будет насиловать мозги в стиле Молохина.       — Соф, Вера Марковна не такая, — ответила Надюшка.       — Это вы ее не знаете, — произнесла Софка. — Вы ее не доводили. А я доводила. Я с ней и Зябликовой на эту тему уже разговаривала. Я еще раз больше к ней не пойду.       — А она пойдет и расскажет все Зябликовой, — сказала Надюшка. — Иди уже к ней, дойдет до Зябликовой — точно отчислят.       Софка безрадостно явилась на кафедру.       — Софья, пойдемте в кабинет, — сразу же сказала Вера Марковна. — Там удобнее будет.       Софка пришла, куда ее звали, села напротив, как ей и показали.       — Ну как, понравилось? — начала Вера Марковна. — Здорово же бегать по университету и орать про свою тупость? А потом сочинять сказки про диплом — ну ладно, поверили. Ваше счастье, что из них всех наркоманов только я видела.       — Спасибо, — ответила Софка.       — Вам типичное будущее рассказать? — произнесла Вера Марковна. — Сперва как у вас, изредка. Эпизодически. Потом постоянно. Потом повышение дозировки, потому что прежняя не берет. Потом с работы выгонят. А между этим более чем реально купить больше, чем на административку потянет, и сесть по двести двадцать восьмой. Ой, Софья, а у меня были в практике случаи со сразу реальным сроком по двести двадцати восьмой точка первой. Госслужащая, купила себе, а потом решила перепродать знакомым. Сбыт, независимо от размера. Четыре года реально. И обычная колония, потому что не та госслужащая. Хотя сейчас, я так понимаю, идет вектор на то, что и секретаря суда в колонию для «бывших» отправят. Хотя, если уж говорить откровенно, разница только в том, что в такой колонии морду никто не набьет, но это тоже не гарантия. Госслужащие тоже очень разные бывают.       Софка промолчала.       — Вы же понимаете, Софья, что я должна была рассказать Екатерине Васильевне то, что видела, чтобы она вас отчислила? — продолжила Вера Марковна. — Чтобы вы остальных не разлагали.       — Да я не разлагаю, я сама второй раз в жизни употребила! — воскликнула Софка.       — А мне без разницы, — ответила Вера Марковна. — Мое дело — предупредить. Мое дело — рассказать, что в моей практике были приговоры с покупкой и реальным сроком, что уж говорить о продаже, пусть даже знакомым. А еще не забывайте о том, что хорошую характеристику для суда вам никто не напишет, а с той, которую напишут, получить реальный срок — вообще не проблема.       Минут через пятнадцать Софка вышла из кабинета. Поднялась на пару этажей выше, чтобы точно не встретить никого из знакомых, села, разрыдалась. Дрожащей рукой взяла телефон, чтобы посмотреть, что за смс-ка недавно пришла. Увидела рекламу, бросила телефон в сумку, даже не выключив его.       — Прости, Господи, пипец, какая тупость… — выдохнула Вера Марковна, придя на кафедру. — Бедный ее научный руководитель…       — А вам наука на будущее — не будете лезть, если можно не лезть, — ответила Анна. — Всех не научишь, и отбраковка бывает.       Молохин, видевший по дороге на кафедру, в каком состоянии Софка вышла из кабинета, промолчал. А потом, когда Вера Марковна вышла в коридор, тоже вышел и спросил:       — Что нынче у Зотовой?       — Объясняла, как пишется диплом, — ответила Вера Марковна.       — Вера Марковна, даже когда разговор с научным руководителем или кем там не клеится, в таком состоянии из кабинета не выходят, — произнес Молохин. — Покупка или продажа?       — Чего? — не поняла Вера Марковна.       — Да не стройте вы из себя дурочку, — ответил Молохин. — Двести двадцать восьмая или двести двадцать восемь точка один? Я пока что квалификацию не потерял: вижу, что вижу, и слышу, что говорят.       — КоАП, — сказала Вера Марковна.       — Покупка, значит, — произнес Молохин. — Не переживайте, Вера Марковна, я тоже молчать умею.       Молохин поднялся, увидел Софку, которая даже не подумала, чтобы отойти немного в сторону.       — А теперь, Софья, будем со мной беседовать на тему пропащих личностей, которые только зря коптят небо и скоро непременно сядут, если их не убьют раньше, — произнес Молохин.       Еще минут через двадцать Софка в полуневменяемом состоянии спустилась вниз, вышла из университета, пошла в ближайший магазин, купила бутылку водки 0,7 литра. Пришла в общежитие, вспомнила монолог про пропащую личность, разрыдалась, спрятала водку в тумбочку, потом пошла к Надюшке и сказала:       — Надежда Сергеевна, если вы не спасете меня, то мне, как говорится, ценок. Конец. Ну как в мультике…       — А от меня что нужно? — не поняла Надюшка.       — Пойдемте в караоке, — произнесла Софка. — Пить не будем, просто стресс сбросим.       — Хорошо, — согласилась Надюшка.