Часть 32. Неожиданная встреча

      В этом году магистранты были более чем «подарочные». Внимательно ее слушали, посещали занятия в количестве двадцати человек из двадцати с чем-то возможных, предлагали собственные решения кейсов, приводили в качестве примера случаи из жизни. Марина накидала для себя несколько других кейсов, уже не из собственного опыта, которые можно было бы давать следующим группам, была, в целом, рада, что все проходит вполне неплохо.       На зачет отправилось шесть человек: либо прогульщики, либо те, кто просто молча ходил на пары, но ничего там не делал.       — Марина Исаевна, — произнесла староста, пока Марина выставляла зачет тем, кто получил его автоматом, — у нас два человека не смогут прийти в день зачета. Когда им можно будет подойти потом? Вы сможете подержать ведомость?       — Я ведомости не держу, — ответила Марина. — Пусть или приходят раньше — в любое время, когда я по расписанию, или позже, тоже по расписанию или в день, назначенный деканатом, но с нужным документом. С ведомостью.       «Вальева? — пронеслось воспоминание в голове старосты, когда она спрашивала о Марине в общежитии. — Да знаешь, как только о ней не отзываются. Студенты других факультетов ее чуть ли ни ангелом и гением педагогики считают. Типа, не препод, а мечта. Бакалавры жалуются, что она их по истории дрючит. Среди наших, среди магистрантов, упорно говорят, что она какая-то ебанутенькая. Именно ебанутенькая, то есть, не ебанутая не всю голову, с легкими странностями».       — Хорошо, тогда я им передам, чтобы постарались прийти до даты зачета, — ответила староста, опешив от того, что все остальные преподаватели считали совершенно нормальным подержать ведомость два-три дня, а то и больше.       Перед парами у Марины, по-видимому, в обед, ну или просто в свободное время, к ней пришел сдавать один из магистрантов. Отвечал хорошо, быстро получил свой зачет. Еще один пришел на следующий день около четырех часов дня. Тоже отвечал неплохо, тоже ушел с зачетом.       На зачет пришло четыре человека — все, кто должен был прийти. Марина пригляделась к сидящим в аудитории — увидела достаточно знакомое лицо. Посмотрела в ведомость — все четыре фамилии незнакомые. Начала вчитываться в имена и отчества — вспомнила девушку из другой группы, с которой их постоянно объединяли на лекции, хотя официальным потоком они никогда не были.       Валька Карманова, учитель истории и социальный педагог. Ничем не запомнилась, кроме того, что всегда ходила, подстриженная под мальчика и одетая так же. Когда Марина впервые услышала, как «пацан» откликнулся на «Вальку», немало изумилась. Но потом, присмотревшись, поняла, что у «пацана» девичьи черты лица, да и голос тоже женский.       Сейчас Валька Карманова выглядела как обычная девушка. Джинсы самые типичные, а не больше похожие на пацанячьи, блузка и вовсе девичья. Ну да, волосы короткие, но стрижка тоже ближе к женской, нежели к унисексовой.       Казалось, Валька на нее подпяливалась, но не сильно. Видать, вспомнила фамилию или просто черты лица.       — Проблемы особенностей регулирования труда отдельных категорий работников, — начала Валька. — Я буду рассказывать на примере образования.       «Оно и логично, — подумала Марина. — В школе же работаешь».       — Наверное, одной из первых особенностей труда педагога является то, что он связан цикличными ритмами организации и, к примеру, не имеет права пойти в отпуск вне каникул, — начала Валька.       — Сошлитесь на норму права, которую вы имеете в виду, — сразу же перебила Марина.       Валька как будто замяла этот вопрос, продолжая речь.       — Вы на мой вопрос не ответили, — уточнила Марина. — Вы что, хотите сказать, что учитель не имеет права уволиться не в июне?       — Ну, например, если это переезд, или что там еще в кодексе перечислено, то может, — ответила Валька.       — А если просто так, — сказала Марина. — Начальник дурак. Платят плохо. Дети достали. Любая другая причина.       — Нет, не имеет права, — произнесла Валька.       — Ладно, почитайте кодекс, как дочитаете — придете, — ответила Марина. — С одним неотвеченным вопросом все равно зачет не положен.       — Марина Исаевна, да вы же сами работаете в образовании, неужели этого не знаете? — спросила Валька.       — А вы, учитель истории и социальный педагог, Валентина Григорьевна, небось, берете тридцать шесть часов, потому что «производственная необходимость» и нельзя отказывать, а если бы работали восемнадцать, то все равно бы отсиживали в школе тридцать шесть, потому что есть какие-то мифические методические часы, которые нужно отсиживать? — спросила в ответ Марина.       Валька как будто в момент изменилась, окончательно убеждаясь в своих догадках.       — Марина, как будто сама в школе не работала, — сказала Валька.       — Вот из-за таких взглядов и съебалась, потому что надоело базовые нормы в рожу тыкать, — произнесла Марина. — А в декрет, прикинь, уйду посреди учебного года, посреди семестра, и мне даже ничуть не стыдно. А мы сейчас даже не в школе, а в университете на парах по трудовому праву.       — Маринка, дай билет перетянуть, — попросила Валька.       — Ага, щаз, как говорится, — ответила Марина. — Вот тебе из принципа зачет не поставлю, пока весь ТК наизусть не выучишь.       — Маринка, ты какая-то бессмертная, — пошутила Валька. — Жалоб, что ли, на тебя никогда не писали?       — Хочешь совет? — произнесла Марина. — Напиши на меня жалобу в деканат на имя Зябликовой, назови необъективной сучкой, попроси комиссию на пересдачу. На первую же пересдачу. Любые мои коллеги, которые в нее попадут, с удовольствием из принципа выебут тебе мозги во все щели, как только умеют. А умеют они это делать очень профессионально. Я, вон, вообще за Молохина замуж вышла, знаешь о таком? Он чисто из принципа, из своего вредного характера за жену так отомстит, что мало не покажется.       — Нет, не слышала, кто это, — ответила Валька.       — Ставлю на то, что его в кулуарах называют мудаком, гондоном и долбоебом, — сказала Марина. — Да что там говорить, я ему охуительно весело сдавала, всю кровушку выпил, а остатки попортил. На комиссию из-за него сходила. В общем, заебись все было. Но он на вашем направлении ничего не ведет.       Вдруг Марина поняла, что Валька не просто учится на направлении, прикрепленном к другой кафедре, но еще и эта дисциплина тоже относится к другой кафедре, поэтому реакцию коллег будет предугадать трудно, ведь «на их кафедре не положено обижать магистрантов». Скорее всего, при подобном ответе Вальке укажут на ошибки и предложат перетянуть билет.       — Маринка, можешь не сдавать ведомость? — спросила Валька. — Не хочу на пересдачу.       — Ага, щаз, — Марина подчеркнула последнее слово по буквам. — Нам завкафедрой ебет мозги за такие нарушения. Ты же не на три дня просишь придержать, хотя и три дня — это много.       Подумала, добавила:       — Чем тебе пересдача так плоха?       — Да западло как-то? — ответила Валька.       — Я тебе при свидетелях говорю: не выучишь Трудовой кодекс как положено — никакого зачета не получишь, — произнесла Марина. — Знаешь, могу как Молохин делать: принимать без ведомости или в ведомость вообще ничего не ставить. Будто бы ты и не была.       — Маринка, ну и корона у тебя на башке, — сказала Валька.       — Хочешь поржать? — спросила Марина. — Про короны обычно говорят те, кто их сам имеешь. Нормальные люди такую хуйню не несут.       Поставила в ведомость «не зачтено», обратилась к оставшимся магистрантам:       — Уважаемые коллеги, надеюсь, вы же понимаете, что сплетни не красят людей?       — Конечно, — сказал кто-то.       — Тогда жду следующего желающего ответить, — произнесла Марина.       Пока Валька уходила, Марина взглянула на магистрантов — казалось, что они не сомневались, что не сдадут сегодня. Однако кто-то за время диалога Марины с Валькой успел все списать, кто-то просто понадеялся, что ему повезет. Одни отвечали лучше, другие хуже, но сдали все.       — Девчата, а расскажите поподробнее: почему, если попасть на комиссию — то это все, конец, кошмар? — спросила Валька, когда парочка одногруппниц вышла.       — Вальева с уголовной кафедры, а там у них знаменитый гадюшник, — ответила девушка. — Поиздеваться над студентом — святое дело.       — Ну ты уж сильно не перегибай, — продолжила другая одногруппница. — Скажем так, у них принято относиться к магистрантам без понимания. Выучи все «от» и «до» — тогда все будет хорошо. А не выучишь — натыкают тебя этим в рожу, унизят максимально. С ними вполне можно сотрудничать и даже без вреда для здоровья, но надо, конечно, учить хорошо.       — Кстати, — вдруг продолжила первая одногруппница. — Комиссия-то будет с нашими преподавателями, не с их. А наши вытянут без вопросов.       — Да Марина, так-то, вменяемая, — произнесла Валька. — Была… Раньше… Сейчас — не знаю. Может, изменилась уже двести раз.       — Будешь писать? — спросила вторая одногруппница. — Или не будешь рисковать?       — Куда? — не поняла Валька.       — На имя Зябликовой, — произнесла первая. — Просить комиссию. Я даже не знаю, из кого соберут. Если реально из коллег с уголовки, то лучше не надо. Если из наших — вполне себе вариант. А если не просить комиссию — она же у тебя реально весь ТК спросит… Чисто из принципа.       — Один раз попробуй так сдать, — сказала вторая. — А не получится — сходишь к заведке, поговоришь.       — Да, так, думаю, лучше, — согласилась первая. — А пока что не кипешуй.