Часть 43. "А можно я повешусь?"

      Настена вышла с экзамена, который принимала Анна. Чуть-чуть потряхивало, очень даже неплохо кружилась голова, казалось, даже было нечем дышать. Девушка подошла к окну, приоткрыла его, чуть высунулась — стало немного легче.       Казалось, закололо в сердце. Испугавшись, Настена взяла телефон и позвонила:       — Антон, извини…       — Что случилось, Настюш, — раздался более чем обеспокоенный голос.       — Можно, я к вам приеду и вы мне ЭКГ снимете? — пользоваться своим блатом было как-то неудобно, но молчать — страшно. — Сердце как-то болит.       — Настюша, набираешь «ноль три» и повторяешь все то же самое, — сказал Антон. — Бригада приезжает прямо к тебе.       — А если это не сердце? — Настена начала сомневаться. — А с меня штраф дернут.       — Не дернут, — ответил Антон. — Ложный вызов — это другое.       — Ты в конторе? — спросила Настена. — Ты в дурке?       — Да, я у себя, но Кирюхи сейчас нет, а я в кардиологии не понимаю, — сказал Антон. — Настя, если у тебя серьезно болит там, где сердце, нормальные люди вызывают «скорую» и не устраивают танцы с бубнами.       Настена положила трубку. Задумалась. Сердце болело, доверять Алисе или иным нейросетям, что это: сердце или не сердце, было страшновато. Вызывать явно кардиологическую бригаду на случай, в котором у нее может быть всему виной паранойя или что-то подобное, не хотелось.       «Свалю все на Надьку», — подумала Настена и пошла на уголовную кафедру.       Настена открыла дверь. Надюшки на месте не было, зато практически полный комплект обитателей в виде товарища полковника, Эллы Петровны, Харенкова, Воронковой и Варвары был в наличии.       — Настя, вы по какому вопросу? — спросила Воронкова.       — Да я хотела… — Настена замялась. — Хотела попросить… Надежду Сергеевну вызвать мне «скорую», а то то ли сердце болит, то ли не болит, а с мобильника «03» не набирается.       — «Ноль тридцать», — ответила Элла Петровна. — Или «сто двенадцать».       Тем временем Воронкова уже подходила к телефону, чтобы вызвать «скорую».       «Скорая» приехала настолько быстро, что Настена даже не думала, что так бывает. Минут через десять у нее уже снимали кардиограмму.       — Поехали в больницу, — сказал врач.       — А что там? — спросила Настена.       — Поехали — прокапают, подлечат, — ответил врач. — Ты еще молодая, вся жизнь впереди.       Настена, несколько не понимая, в чем дело, согласилась.       Через несколько часов, сидя в приемном покое с капельницей, Настена набрала Антона:       — Антон, слушай, в общем, я не поняла, что там у меня, но если кратко, то мне антипсихотики нельзя. Ну не то, чтобы нельзя, но в пизду такую жизнь. В общем, у меня или кукуху ёбнет, или мотор откажет. А после ЭСТ орать: «Верните мне мой 2016» тоже неприкольно. Антон, можно я повешусь? Шучу, конечно, но это не жизнь.       — Ты в какой больнице? — спросил Антон. — Я тебе таблетки привезу, а то если резко бросишь принимать, то тогда точно твоему сердцу капец.       — Да я вот думаю: соглашаться на госпитализацию или нет, — начала Настена. — Тут только в коридоре места. Может, мне что хорошего посоветуют, выпишут, а ты покажешь, как самой себе попадать в вену — ну я и буду попадать, сидя в общаге.       — Ага, конечно, — ответил Антон. — Тогда уж скажи: Катю научить. Себе в вену уколы не делают. Нормальные люди и в нормальных условиях. А если раз в сутки, то и я тебе могу делать. Сначала только вспомню, как в вену попадать…       Через пару часов Настена, получив рекомендации по лечению, уже приехала в общежитие. А вечером к ней приехал Антон.       — В общем, кардиолог предлагает чуть ли не пожизненно сидеть на таблетках от сердца, — произнесла Настена. — Может, таблетки от кукухи можно тогда отменить?       — Ну давай отменим, — сказал Антон. — Только ты, если что почувствуешь, чтобы мне первому рассказывала. ЭСТ поделаем. Можем и под наркозом, раз все так плохо.       — Да мне, — Настена даже чуть посмеялась, — бумажку-то дали, что нейролептики назначать можно. Только, как я говорю, в пизду такую жизнь.       — Ну давай дозировку будем потихоньку снижать, — произнес Антон.       Перед экзаменом у Харенкова Катюшка посмотрела на сестру и сказала:       — Может, подкрасим тебя малость?       — Розовые глаза, как будто больные? — спросила Настена, вспоминая одну из своих неудачных попыток накраситься.       — И чуть-чуть тональника не в тон кожи, — подтвердила Катюшка.       Катюшка немного поработала над имиджем сестры, удовлетворенно сказала:       — Ну вот, вид больного человека, который попытался накраситься, чтобы закрасить «этот ужас». Может, Харенков тебя сильно мучить не будет. Это же последний экзамен, остальные автоматом?       — Да, — ответила Настена.       Настена пришла в корпус. Немного почитала материал, который учила, но не так хорошо, как к прошлому экзамену, пошла сдавать.       — Анастасия, а давайте вы уйдете с четверкой автоматом, — предложил Харенков.       — Нет, — Настена вдруг почувствовала острый стыд от того, что художественные способности сестры привели к подобному результату.       — Ну хорошо, сдавайте, — Харенков несколько опешил.       Настена взяла билет. Немного посидела, вышла отвечать.       — Ой, Настя, на кой черт вам красный диплом, ради которого вы так убиваетесь? — спросил Харенков. — Боитесь, что в жизни больше ничего не успеете? Так можно и до диплома не дойти.       — Я не могу позволить себе ничего не учить, — ответила Настена.       Настена вышла из аудитории с очередной пятеркой. Немного посидела, отдышалась. Поехала в НИИ.       Настена поднялась на нужный этаж, пришла на сектор.       — Настенька, что-то вы совсем плохо выглядите — может, лучше на больничном отлежаться? — спросила ее Саша.       — Да это, — Настена замялась, — меня сестра подкрасила, чтобы преподаватель на экзамене сильно не мучил.       — Настюха, ты это будешь тому самому преподавателю рассказывать, а я по цвету губ могу сказать, что тебе, скажем так, не сильно хорошо, — сказал Кирилл.       — Да ну вас, — удивилась Настена. Пошла к раковине, умылась с мылом, вытерла лицо салфетками, произнесла. — Вот. Моя ненакрашенная рожа.       — Кроме розовых век особой разницы нет, — озвучил Кирилл. — Лицо объективно бледное, губы объективно с синевой. Может, соврешь про то, что сердце колет, и снова «скоряк» вызовешь?       — Нет, — ответила Настена.       На следующий день, ни секунды не сомневаясь в своем решении, Настена пошла на кафедру — в этот день сдавала другая группа.       — Артем Германович, — произнесла Настена. — Я не могу позволить себе иметь в дипломе необъективные оценки, поэтому прошу вас о пересдаче и исправлении оценки на справедливую.       — Настя, поезжайте к своему лечащему врачу и скажите, что у вас началось обострение, — ответил Харенков. — Оценка выставлена, я ничего менять не намерен.       — Мне не нужны подачки в стиле: «Она все равно долго не проживет в здравом уме» или «Ей все равно скоро суждено сдохнуть от сердечной недостаточности», — Настена начала возмущаться. — Я желаю иметь в дипломе только справедливые оценки, иные можете засунуть себе в жопу, как бы грубо это ни звучало.       Харенков взял телефон, набрал Катерину:       — Екатерина Васильевна, тут у Ховриной обострение и она требует ее завалить. Приходите к нам на кафедру, давайте удовлетворим просьбу девушки.       Вскоре пришла Катерина.       — Екатерина Васильевна, мне не нужны подачки по причине состояния здоровья, — произнесла Настена. — Мне нужны только объективные оценки.       — Артем Германович, разложите, пожалуйста, билеты, — сказала Катерина. Обратилась к Вере Марковне, которая тоже была на кафедре. — Вера Марковна, удовлетворите желание Анастасии сдать на двойку.       — Не на двойку, а на справедливую оценку, — произнесла Настена.       Харенков честно спрашивал Настену обо всем, что только можно было подтянуть к теме билета, минут двадцать, если не полчаса. Потом сказал:       — Снижать оценку за оговорки, которые вы сами исправляете, или слишком долгие паузы, чтобы подумать, считаю неправильным.       — А вы, Анастасия, не подумали, что Артем Германович мог еще вчера видеть, что вы разбираетесь в материале, поэтому посчитать ненужным вот спрашивать по всем закоулкам законодательства? — произнесла Катерина.       — Артем Германович пытался поставить мне четверку автоматом по причине моего внешнего вида, — ответила Настена. — У меня были все основания считать, что и пятерка точно так же несправедлива.       — Идите уже, Анастасия, и лечитесь, — сказала Катерина.       Марина пришла гораздо позже.       — А вы, Марина Исаевна, смогли бы сказать преподавателю, что недостойны слишком высокой оценки и требуете оценку ниже, но справедливее? — спросил ее Харенков.       — Анастасия в обострении? — предположила Марина.       — Ну почему же сразу в обострении? — удивился Харенков. — Может, просто справедливо оценивает себя?       — Если Анастасия так говорит — это точно обострение, — ответила Марина.       Настена вышла из университета. Немного постояла, пошла на остановку. Хотела поехать к Антону в психушку, но в последний момент передумала и решила позвонить:       — Антон, я не знаю, что это: норма, не норма, но мне было важно, чтобы преподаватель принял у меня экзамен справедливо.       — Принял? — спросил Антон. Дождался утвердительного ответа, добавил. — А теперь иди в общагу и лечи сердце. Будет что еще сказать — звони сразу.       — Хорошо, — ответила Настена.