Часть 47. Недопустимые доказательства

      Софка вернулась из суда злее некуда — доказательства были признаны недопустимыми.       — Соф, но ведь согласно закону об ОРД запрещено провоцировать людей на противоправную деятельность или принимать их добровольную помощь… — растерянно ответила Катюшка.       — Пиздэ́, — сразу же срифмовала Софка. — А меня это вообще не ебет. Меня ваш ибаный Левушка прижал к стенке и сказал, что ему въебашили выговор за превышение должностных полномочий и он, разумеется, всю жизнь мечтал начать свою карьеру с выговоров. И пообещал, что если я ему еще раз попадусь, то он мне таких пиздов навставляет, что пиздец придет! А дело в суде пиздец как разваливается, там что из допустимых доказательств-то осталось? Да хуй да маленько, показания официанта, ну второго того, показания охранника — ну вот и все, блядь! Мне ваш ибаный Левушка сегодня минут сорок мозги после суда ебал, что я, блядь, виновата в том, что он проебал дело и его за это выебло начальство! Потому что, блядь, это провокация была! А провокация получилась, потому что Левушка не хотел меня посадить! Не делай, блядь, добра и так далее!       — Софья, — Молохин подошел неожиданно, — а давайте вы сейчас пройдете на кафедру, расскажете весь кейс целиком, а за это я, например, не буду рассказывать Екатерине Васильевне о том, что вы сорвали пару.       — Хорошо, — понимая, что у нее нет другого выхода, ответила Софка.       Софка рассказала всю ситуацию целиком.       — Ну здесь, при толковом адвокате, дело прекращается, — прокомментировала Анна. — Надо будет этому дурачку сказать, что лучше бы по 75-й ее вел. С вероятностью освобождения от уголовной ответственности за деятельное раскаяние, — обратилась к Надюшке. — Надежда Сергеевна, пробейте в базе, какие оценки у этого клоуна по уголовному праву и процессу?       — И с какого раза сдавал, — уточнил Молохин. — А то я только про свои предметы могу сказать, с какого раза он сдавал. Со сто двадцать пятого.       — Тройки, — ответила Надюшка, постеснявшись переспросить фамилию и пробив Льва только по имени — не самое популярное, как-никак. — В основном, с первого раза, есть с первой пересдачи.       — Долбоеб. — произнесла Анна. — Только себе навредил. И все ради бабы.       Увидела, что на кафедру заходит Вера Марковна, спросила:       — Вера Марковна, я прекрасно понимаю, вы предсказывать не будете, но если показания вот этой курицы и видеосъемку группы захвата, на которую, по сути, зря выбросило государство деньги, признаны недопустимыми доказательствами, каковы шансы на обвинительный приговор? Если все дело рискует пойти как провокация?       — Ну разве же я могу ответить на такой вопрос, даже мельком не видя материалы дела и уж тем более их не оценивая? — ответила Вера Марковна.       — Все тут понятно, это только я могу прогнозы раздавать, пусть и в кругу тех, кто трепаться не будет, — произнесла Анна, пересказывая всю ситуацию. — А вот этой дурочке насколько вероятно было бы по статье 75-й прокатиться? Если бы тот клоун все сделал по закону?       — Я слишком много знаю о Софье из того, чего суд бы не знал, — Вера Марковна до последнего не хотела предсказывать.       — Короче, херовое было бы деятельное раскаяние, — подытожила Анна. — Ой, Софья, как там в оригинале было? Уже бы получили свою первую условку? Ну вот она, причем и в приличном университете… Только тут, как вариант, не условка, а обязательные работы.             «Пошла ты в пизду», — подумала Софка.       Уведомление о том, что ей пришло заказное письмо, Софка получила в электронном виде. Сразу же пошла на почту — она же совсем неподалеку, вскрыла конверт там же.       — Екатерина, — произнесла Софка, встретив Катюшку в коридоре. — Кого пойти жалобить: Веру Марковну, Эллу Петровну, твою мать?       — А в чем дело? — спросила Катюшка.       — Вот в этом, — Софка показала письмо, в котором ее уведомляли, что в отношении нее возбуждено уголовное дело. — Вот в этом, блядь. Вот в этом!       — Соф… — Катюшка растерялась. — Попробуй заявить, что тебе нужен бесплатный адвокат…       — Пиздец, — выругалась Софка.       — Мне нужен адвокат по назначению, — произнесла Софка. — А до этого момента я желаю воспользоваться статьей пятьдесят первой Конституции.       — Признавай вину в полном объеме — соскочишь по деятельному раскаянию, — ответила женщина лет тридцати.       — Юрист из меня так себе, поэтому без адвоката по назначению ничего говорить не буду, — сказала Софка.       Софку отпустили даже без подписки о невыезде — а куда она денется? А через некоторое время, уже в университете, ее окликнула Элла Петровна:       — Софья!       Софка растерялась, остановилась.       — Софья, меньше, чем за две тысячи в день от государства, я согласна заниматься вашими проблемами только здесь, в университете, — произнесла женщина. — Давайте, рассказывайте.       — Ну, если кратко, все шло хорошо, пока какой-то урод не решил поковырять дело на предмет недопустимых доказательств, а потом другие имбецилы решили меня вздрюкнуть, ну и Левушку заодно, — ответила Софка. — Левушка, как говорится, сам виноват, что на подлог пошел, но он же хотел как лучше.       — Идиоты, прямо как из того заведения, в котором я больше не работаю, — сказала Элла Петровна.       — А если сослаться на то, что я не знала, что заведение работает незаконно? — предложила Софка. — Была уверена, что казино легальное.       — С тремя курсами ЮФ? — опешила Элла Петровна. — Да тут с ПТУшником следствие и суд в такое не поверит, а со студенткой ЮФ — уж тем более. Да и не в Сочи дело происходит, чтобы допустить вариант: «А почему те работают легально, я думала, что и эти вполне законные».       — Значит, соскакивать на деятельное раскаяние? — спросила Софка.       — Доказывать разовый характер участия, — ответила Элла Петровна. — Это не систематическая деятельность. Ну попробуйте характеристику взять у Екатерины Васильевны, в которой она напишет, что вы идиотка, наглухо отбитая, и ничего в праве не понимаете. Может, как-то и умудритесь доказать, что думали, что все вполне легально. Красный диплом, разумеется, погорит после такого.       — Да и хуй с ним, — произнесла Софка.       На кафедре ее всячески обсуждали — информацию сливала Надюшка. Однако Софке это было малоинтересно.       На выходные Софка приехала к матери.       — Краснодипломница? — едва девушка разделась, начала мать. — Краснодипломница, да? Твои дружбаны не судимые, а она будет судимой!       Бегать по всему дому не было ни малейшего желания. Софка молча села на пол, пытаясь хоть как-то защититься — ну не в лицо же ее будут бить, однако мать повалила ее, избивая ремнем.       «Ну заебись съездила на выходные», — подумала Софка.       В понедельник после пар Софка зашла к Катерине — просьбу одногруппницы передала Надюшка.       — Документ о том, как вы похабно учитесь, — Катерина начала поочередно выкладывать на стол листы с печатями. — Документ о том, как вы ходите по комиссиям. Документы, подтверждающие то, что вы что в уголовном праве, что в уголовном процессе хуже ноля. Характеристика о том, что вы тупее пенька и вас здесь держат только за любовь к конституционному праву как отрасли науки и то, что вы пиарите университет на различных научных мероприятиях. Заверенные копии всех ваших жалоб, объяснительных, докладных. Как вы исключительно с нашей кафедрой ругались, а мы вполне обоснованно считаем вас дурой. Документы, подтверждающие то, что вас выперли за тупость с практики в суде, а потом и с нашей кафедры. Ну я, конечно, не судья, но совокупности доказательств хватит, чтобы доказать, что вы дура непробиваемая. Тот самый случай, когда вы не придумали ничего умнее, как поджечь себя. Ну вы тут полистайте — там такие документы, что вас потом никто никуда никогда на работу не возьмет.       — Спасибо, — ответила Софка. Вышла из кабинета, заглянула в аудиторию, где была Элла Петровна.       Элла Петровна, взглянув на обилие бумаг и пробежавшись глазами по заголовкам, сказала:       — Ну не знаю, может, и убедите следователя и суд, если до него дойдет дело, что мозгов у вас хрен да маленько. На пересдачи пока что не ходите — я о тех предметах, которые вы сдавать намылились.       — Хорошо, — вздохнула Софка.