За 4 дня до.

Nothing's New — Rio Romeo.

«And if I start to grieve. 'Cause it feels you're 'bout to leave.»

Вторник начался с тишины. Грейс не пришла в школу. Сначала никто не придал этому значения. Ну мало ли — проспала, заболела или опоздала на автобус. Но ко второму уроку её парта всё ещё пустовала, и Самира почувствовала, как внутри начинает медленно нарастать тревога, потому что Грейс ничего не написала ей. Она достала телефон.

«Ты где?»

Сообщение было прочитано почти сразу. Но ответа не последовало. Через несколько минут она написала снова:

«Грейс, ответь.»

Прочитано. Тишина. На перемене Самира вышла в коридор и набрала её номер. Гудки тянулись долго, вязко. Потом — сброс. Она нахмурилась и нажала вызов ещё раз. Снова сброс. — Не берёт? — спросил Эдвин, подходя сзади. Самира покачала головой. — Может, спит, — неуверенно сказал он. — Грейс не спит до обеда. Она прочитала мои сообщения. Слишком быстро ответила. Слишком резко. Эдвин замолчал. Самира снова посмотрела на экран телефона. И вдруг поняла странную вещь: Она не знает адрес Грейс. Не знает номера её мамы. Не знает даже, в каком районе она живёт. Грейс всегда приходила сама. Появлялась шумно, ярко, будто была частью любого места, куда заходила. Настолько привычная, что никому не приходило в голову спрашивать что-то настолько обычное. — Я даже не знаю, где её искать, — тихо сказала Самира. Эдвин хотел ответить что-нибудь успокаивающее, но в этот момент мимо них прошла компания девочек из параллели. — Эдвин! — одна из них тут же улыбнулась. — Ты идёшь на вечеринку в пятницу? — Не знаю, — автоматически улыбнулся он, отвечая. — Ну приходи обязательно. Без тебя скучно. Другая девушка поправила волосы и добавила с усмешкой: — И рубашку ту чёрную надень. Она тебе очень идёт. Раньше Эдвин бы улыбнулся ещё шире. Может, пошутил бы в ответ. Сейчас ему стало почти физически не по себе. Словно всё это происходило не вовремя. Не в том мире. Он коротко кивнул девушкам, даже не дослушав, и снова посмотрел на Самиру. Та стояла, обхватив себя руками, и почти не замечала происходящего вокруг. Но другие замечали её. Её идеальная маска начала давать трещины. Когда они вернулись в класс, какая-то девочка с первого ряда сразу подвинулась: — Самира, хочешь с нами после уроков в кафе? Там новенький бариста такой красивый… — Не хочу, — тихо ответила она. — Ты чего такая кислая сегодня? Самира подняла глаза — и девочка сразу замолчала. Потому что у Самиры был такой взгляд, будто ещё немного — она убьёт её. Она нервно села за парту и положила телефон перед собой. Экран оставался пустым. Дарси украдкой посмотрела на неё, потом достала из рюкзака маленький контейнер с печеньем. Она испекла его вчера специально для Грейс. Имбирное. Немного подгоревшее. Грейс бы всё равно сказала, что это лучшее печенье в мире. Дарси медленно закрыла контейнер обратно и опустила голову. Деймон сидел у окна и делал вид, что листает ленту в телефоне. На самом деле он уже минут десять смотрел в одну и ту же переписку.

«Извини. Я виноват.»

Прочитано. Без ответа. Он провёл пальцем по щеке, где вчера остался след от пощёчины. И почему-то был почти благодарен за эту боль. Она означала, что вчерашнее было настоящим. Грейс была настоящей. А сейчас — тишина. Он быстро напечатал:

«Ты в порядке?»

Прочитано. Ничего. Тайлер не писал вообще. Он просто сидел в конце класса, ссутулившись над партой, и крутил в руках полароид с крыши. На фотографии они выглядели почти счастливыми. Это раздражало. Потому что снимок врал. Он достал телефон. Нажал на её номер. Сбросил. Потом всё-таки позвонил снова. Гудки. Один. Второй. — Алло? Голос Грейс звучал тихо. Хрипло. Слишком уставши. У Тайлера внутри всё сразу неприятно сжалось. Он молчал несколько секунд. — Тайлер? — спросила она. — Это ты? — Ты где? — Дома. Короткая пауза. — Всё нормально. Просто голова болит. Он закрыл глаза. Почему-то ему казалось, что она врёт. Не так, как врут люди, которые хотят кого-то обмануть. А так, как врут люди, которым страшно говорить правду. — Придёшь завтра? — Наверное. Не «да». Не «конечно». Только «наверное». И от этого слова ему вдруг стало холодно. — Ладно, — тихо сказал он. — Держись. Он сбросил первым. Потому что боялся услышать её голос ещё раз. Весь день тянулся мучительно медленно. На истории Самира снова не слушала учителя. Она смотрела в окно на мокрый школьный двор, пока преподаватель что-то рассказывал про Англию XVII века. — Самира. Она не отреагировала. — Самира Хадад! — Что? — Повторите, о чём мы сейчас говорим. — Про четырнадцатый век, — сказала она наугад. По классу прошёл тихий смешок. — Вообще-то семнадцатый, — сухо поправил учитель. Самира кивнула и снова уставилась в окно. Эдвин наблюдал за ней через несколько парт. Он видел, как она сжимает ручку так сильно, будто та сейчас сломается. Хотел подойти. Сказать хоть что-то. Но вместо этого просто написал личный чат:

«Эй. Всё будет хорошо.»

Сообщение было прочитано. Но ответа не последовало. После последнего урока Деймон ушёл первым. Он брёл по улице, пиная пустую банку из-под колы, и чувствовал, как внутри всё кипит. Злость. Страх. Бессилие. Он ненавидел это чувство. Ненавидел понимать, что ничего не контролирует. Дома всё тоже было как обычно. Отец орал на телевизор. Мать делала ужин и делала вид, что всё нормально. Как будто мир не разваливается по кускам. Деймон закрылся в комнате и снова открыл чат. Пусто. А потом наконец пришло несколько сообщений от Грейс.

«Извините за сегодня. Видимо всё-таки простудилась после фестиыаля»

«сейчас чуствую себя лучше»

«зпвтра приду обещаю:))»

Все ответили почти сразу. Дарси — кучей сердечек. Эдвин — «Слава богу». Самира — «Я тебя убью завтра, Эверетт.» Только Деймон ничего не написал. Потому что почему-то не поверили ни одному её слову. В это время Грейс сидела на полу ванной, прислонившись затылком к холодной стене. Приступ закончился около часа назад. Но голова всё ещё гудела. Во рту стоял металлический привкус. Она медленно убрала полотенце от носа и посмотрела на тёмные пятна на ткани. Потом услышала, как хлопнула входная дверь. — Грейс? Я дома! Голос мамы. Грейс резко поднялась, быстро пряча полотенце под раковину. — Я тут! Она открыла дверь ванной раньше, чем мама успела подойти ближе. Мама выглядела уставшей — рабочая сумка на плече, волосы собраны кое-как, на шее всё ещё висел бейдж с работы. Но, увидев дочь, она сразу улыбнулась. — Ну как моя больная девочка? — Живая, — слабо усмехнулась Грейс. — Температура есть? — Уже нет. — Я же говорила, не надо было мокнуть на фестивале. Мама нежно коснулась её лба ладонью. И Грейс едва выдержала этот момент. Потому что ей вдруг стало страшно. Страшно, что мама почувствует, как сильно дрожит её тело. Как быстро бьётся сердце. Как много всего она скрывает. Но мама только облегчённо выдохнула: — Ну вот. Уже лучше. Грейс улыбнулась. Так легко и привычно, будто действительно ничего не происходило. И именно это пугало её больше всего. Потому что пока мама верила этой улыбке — происходящее всё ещё оставалась только её тайной. А Самира не спала до двух ночи. Она сидела в темноте, обхватив колени, и слушала, как за стенкой мать разговаривает с отцом о каких-то пустяках. Обычные вещи. Обычная жизнь. А она всё ещё не могла понять того, что происходило с Грейс. И почему она лишь замалчивает всё.