За 5 дней до.

I Bet on Losing Dogs — Mitski.

«I know they're losing and I'll pay for my place.»

Утро понедельника началось для Деймона с крика. Отец снова орал на мать с шести утра. Деймон не слышал слов — только звуки. Глухой бас, перебиваемый дрожащим голосом матери. Стук тарелок. Скрип ящиков. Хлопок ладони по столу. Он лежал в своей комнате, уставившись в потолок, и считал до ста. Раз. Два. Три. На кухне что-то разбилось. Четыре. Пять. Шесть. Он закрыл глаза. Иногда Деймону казалось, что весь их дом держится исключительно на привычке делать вид, что всё нормально. Нормально терпеть пьяного мужа. Нормально обвинять свою жену во всех грехах... Отец ушёл только через двадцать минут, хлопнув дверью так сильно, что задребезжали окна. Тишина после этого всегда была хуже криков. Деймон ещё немного полежал, а потом вышел на кухню. Мать стояла у раковины спиной к нему и выкидывала осколки кружки в мусорное ведро. На ней был старый серый кардиган, рукава которого она постоянно натягивала на ладони. — Доброе утро, — сказала она слишком быстро. Так, будто ничего не произошло. На столе уже стояла тарелка с яичницей. Под глазами у матери были свежие следы тонального крема. Она даже дома пыталась выглядеть так, будто всё было в порядке. Деймон почувствовал знакомую волну злости. Не на неё. На себя. Потому что ничего не менялось. Потому что он тоже ничего не менял. — Ты поешь хоть немного, ладно? — тихо сказала мать. Он молча кивнул. И почти сразу ушёл. В школе он сел за последнюю парту и уставился в окно. Уроки проходили мимо него, как шум дождя за стеклом. Учительница что-то рассказывала про какую-то теорему. Кто-то смеялся. Кто-то переписывался. Но Деймона здесь будто не было. Он всё ещё слышал утренний крик отца. Всё ещё видел дрожащие руки матери. — Эй. Самира ткнула его ручкой в плечо. — Ты вообще живой? — Отвали, — раздражённо прошипел он. — Тебя Грейс зовёт. Он нехотя повернул голову. Грейс стояла у доски, держа чей-то маркер в руках. Волосы собраны кое-как, рукава толстовки снова натянуты почти до пальцев. И всё равно — слишком яркая. Слишком живая. Она что-то говорила про домашку, улыбалась, размахивала руками, спорила с учителем. Будто у неё не было никаких забот. Будто она не выглядела последние дни так странно. Поймав его взгляд, Грейс тут же улыбнулась. Очень широко и также тепло. Как всегда Так, словно он был тем человеком, которого она особенно была рада видеть. И почему-то именно это разозлило его сильнее всего. После уроков она догнала его в коридоре. — Деймон! Он сделал вид, что не услышал, молча ускоряя шаг. — Деймон, стой! Она схватила его за рукав, слегка запыхаясь. — Пошли сегодня в кино? Все собираются. Будет весело. — Не хочу. — Ну, пожалуйста! Мы потом ещё погуляем. Дарси опять печенье принесёт, представляешь? Оно в прошлый раз было ужасное, но она так старалась... — Грейс. Он остановился. Она сразу замолчала. — Я сказал нет. Но Грейс не умела отступать. Это было её суперсилой или проклятием. — Ты какой-то грустный сегодня, — тихо сказала она. — Я переживаю. Он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Переживает. Как будто она имеет право. Как будто знает его. Как будто может что-то исправить. — Не надо за меня переживать. — Почему? — Потому что не надо. Она нахмурилась. — Деймон… — Что? — Я просто хочу помочь. И вот тогда его сорвало. Потому что дома всё утро кричали. Потому что мать снова делала вид, что счастлива. Потому что внутри было слишком много злости, которой некуда было деться. — Никто не просил тебя помогать! — резко сказал он, замахиваясь, словно хотел ударить её. Грейс замолчала, слегка вздрагивая. — Ты вечно лезешь ко всем со своей дурацкой заботой! Думаешь, если будешь постоянно улыбаться, всё сразу станет лучше? — Я не… — Ты бесишь меня! Голос эхом ударился о стены пустой рекреации. Грейс сделала шаг назад. Но не ушла. Она вообще никогда не уходила. Как бы Деймон себя не вёл. — Деймон, пожалуйста… — Что «пожалуйста»? Ты вообще можешь хоть раз оставить меня в покое?! И вдруг он услышал самого себя. Нет. Не себя. Отца. Та же интонацию. Та же злость. Тот же голос, от которого по утрам хотелось исчезнуть. Но остановиться уже не смог. — Ты ведёшь себя так, будто скоро сдохнешь! Тишина. Слова будто ударились о стены и вернулись обратно. Грейс замерла. На её лице сначала появилось удивление. Почти детское. А потом она вдруг рассмеялась. Слишком громко. Слишком надрывно. Слишком ненатурально. — Ой, какой ты смешной, — сказала она дрожащим голосом. — И правда… будто скоро сдохну… И тут Деймону впервые стало страшно. Потому что она не выглядела обиженной. Она выглядела так, будто услышала то, чего давно ждала. Грейс медленно подняла на него взгляд. И в глазах у неё было что-то совершенно разбитое. — Ты так хочешь, чтобы я умерла? — Я не это имел в ви— Она не дала договорить. Замахнулась и со всей силы ударила его по щеке. Хлёстко. Эхо прошлось по всему этажу. — Да пошли вы все! — надрывно закричала Грейс. — Я так стараюсь ради вас, а вы— Она резко замолчала. Мир внезапно качнулся перед глазами. Деймон увидел, как она прижала руку к носу. Как между пальцев потекло что-то красное. Кровь. Слишком много крови. Грейс растерянно посмотрела на ладонь. А потом будто испугалась. По-настоящему. — Грейс… — тихо сказал он. Но она уже отступила назад. Развернулась. И побежала прочь по коридору. Толкнула дверь лестницы так сильно, что та ударилась о стену. Исчезла. Деймон остался стоять неподвижно. Щёку всё ещё жгло после пощёчины. Но он почти этого не чувствовал. Перед глазами всё ещё была кровь. Он видел кровь раньше. Разбитые костяшки после драк. Ссадины. Рассечённые губы. Но кровь на лице Грейс выглядела неправильно. Слишком яркой. Слишком страшной. Он медленно обернулся. Самира стояла в дверях класса, побледневшая и напряжённая. Дарси прижимала руки ко рту, будто сдерживала слёзы. Эдвин замер с телефоном в руке. А Тайлер смотрел в сторону двери, за которой исчезла Грейс. Будто пытался решить — пойти за ней или остаться. И в итоге не сделал ничего. Как и все остальные. Потому что никто из них не знал, что делать. Потому что всем им вдруг стало страшно. Деймон резко ударил кулаком по стене. Так сильно, что костяшки обожгло болью. — Блять. И голос прозвучал почти беспомощно. Он не пошёл за ней. Не смог. Сел на подоконник в конце коридора и уткнулся лбом в холодное стекло. Внутри всё кипело. Злость. Стыд. Страх. И это ужасное чувство, что он только что сделал что-то непоправимое. Перед глазами снова появилось лицо Грейс. Испуганное. Бледное. С кровью на губах. «Ты так хочешь, чтобы я умерла?» Он закрыл глаза. И впервые за долгое время ему захотелось исчезнуть самому. Самира нашла его через полчаса. Она пошла за Грейс, но слишком поздно, поэтому не смогла найти её. Села рядом, не спрашивая разрешения. — Она не отвечает, — тихо сказала Самира. Деймон ничего не ответил. — Я звоню уже двадцать минут. Он смотрел в вниз, машинально засовывая руки в карман. Там был неряшливый браслетик, который сейчас Деймон сжимал в руке. — Ты видел кровь? — спросила Самира шёпотом. Он кивнул. Повисло долгое молчание. А потом Деймон вдруг тихо спросил: — Она больна? Самира не ответила сразу. Только сильнее сжала телефон. — Не знаю, — сказала она наконец. — Но мне страшно. И почему-то именно от этих слов ему стало хуже всего. Вечером Деймон вернулся домой. Отец уже был пьян. Телевизор орал на весь дом. Мать молча стояла у плиты, с теми же красными глазами, что и утром. — Ты где шлялся? — рявкнул отец. — В школе. — Не смей так со мной разговаривать, щенок! Деймон даже не остановился. Просто прошёл мимо и захлопнул дверь своей комнаты. Музыка заиграла почти сразу — слишком громко. Но даже она не могла заглушить собственные мысли. Он взял телефон. В чате «пожалуйста общайтесь» было тихо. Никто ничего не писал. Будто все боялись. Через час появилось несколько сообщений от Грейс:

«извните за сеодня»

«не знпю что на мня нашло»

«всё нормально»

Деймон смотрел на экран так долго, что буквы начали расплываться. Сообщения были с обычными ошибками, но ощущались как-то странно после сегодняшнего. «всё нормально» Ложь. Самая очевидная ложь в мире. Пальцы сами напечатали:

«Извини. Я виноват.»

Сообщение было прочитано почти сразу. Но ответа не последовало. Ночью Грейс сидела в ванной, прижимая к носу мокрое полотенце. В зеркале отражалось бледное лицо и покрасневшие глаза. Она долго смотрела на себя. Очень долго. Потом тихо спросила у своего отражения: — Ты так хочешь, чтобы я умерла? Зеркало молчало. Только кровь медленно капала в раковину. Вдруг раздался голос мамы за дверью: — Грейс? Всё хорошо? Она быстро вытерла кровь с губ. — Да, мам. — голос почти не дрогнул. — Я скоро выйду.