Глава 24. Крушение

      Кристина стала заниматься у Валентины Тимофеевны дважды в неделю после уроков. В целом, ей нравилось: она воспринимала эти уроки вокала скорее как развлечение или игру, а не как учёбу. Возможно, потому что учительница много дурачилась с ней, если видела, что Кристина устаёт. Затевала забавные физкультминутки. А возможно, потому что интересно обыгрывала каждую распевку, каждое упражнение. — Вот смотри, — увлечённо рассказывала Кристина Владу на перемене, когда он спросил, что вообще они делают на этих занятиях, — например, распевка на дикцию. Хитрый рыжий Васька-кот на печи оладьи пьёт. Нужно повторить несколько раз, с разной интонацией, да ещё в конце показать этого кота! Я вот так обычно делаю, смотри…       Кристина хотела было изобразить этого самого кота-Ваську, но тут вмешалась Олеся Дубравченко, сидевшая за соседней партой. — Ты посмотри, слова какие умные выучила. Дикция, интонация, — с кривлянием передразнила она. — А ещё артикуляция, резонирование и регистры, — моментально среагировала Кристина, действительно расширившая свой короткий запас благодаря Валентине Тимофеевне в предельно короткие сроки. — Чего пристала? Иди отсюда. — А ты хоть одно из этих слов понимаешь значение? — скривилась Олеся, даже не думая уходить. — Понимаю, в отличие от тебя. Пошла отсюда, не мешай мне!       За почти месяц в школе Кристина быстро научилась грубить одноклассникам. Ей сперва самой было неприятно, но до неё быстро дошло: по-хорошему они не понимают. — И фраза какая-то тупая, — не унималась Олеся, — оладьи он, видите ли, пьёт! Оладьи — это еда. Их едят, а не пьют. — Я неясно выразилась? Отойди от нас. — Кристина, не кипятись, — привычно отдёрнул её Влад, — она просто тебе завидует. — Я завидую?! — вскричала Олеся, её пухлые щёки гневно затряслись, — Кому — ей?! Да чему тут завидовать, лунатичка тупая! У неё даже друзей нормальных нет. — Вообще-то, я её друг.       Кристина с удивлением и благодарностью глянула на соседа по парте. Они никогда не говорили этого друг другу. Она считала его своим другом с самой первой недели, но стеснялась сказать ему это и не знала, думает ли Влад о ней то же самое. Оказывается, да… — Так я ж и сказала — нормальных, — парировала Олеся, — а ты разве нормальный? Книжный червяк, который даже бегает на физре медленнее всех. — Достала, — глухо сказала Кристина и, схватив с парты дневник, наотмашь ударила им Олесю по лицу.       Ещё пока та изводила саму Кристину — неприятно, но она привыкла, что вечно кому-то чем-то не угодна. Но раз уж Влад признал её своим другом — она обязана за него вступиться.       Кристина была готова, что Олеся ввяжется в драку. Но, в отличие от Моники, она этого не сделала. Олеся ухватилась за пухлую щёку и, капризно скривив лицо, заплакала . — Маргарита Александровна, она меня ударилааа! — в слезах метнулась девочка к учительнице, до этого сидевшей за учительским столом и погружённой в бумаги. — Боже, Дубравченко! — испуганно глянула на неё женщина, до этого, казалось, ничего не замечавшая, — Что случилось, кто обидел? — Она! — не переставая реветь, Олеся ткнула пальцем в Кристину, так и стоявшую с дневником, — ударила меня! — Родникова! — моментально нахмурилась Маргарита Александровна, — Снова распускаешь руки? Я тебя, кажется, предупреждала после случая с Белявской.       Кристина стыдливо спрятала дневник за спину. В прошлый раз Моника хотя бы первая её толкнула. А тут уже ничего не поделаешь: Олеся к ней не прикасалась и пальцем. — Она мне так дала по лицу дневником, что чуть глаз не выбила! — стараясь плакать как можно сильнее, добавила Олеся.       Кристина испуганно глянула на Влада. Он тоже смотрел на неё. То ли сочувственно, то ли с выражением «ну я же тебе говорил». — На каком основании ты себе такое позволяешь? — сквозь зубы спросила Маргарита Александровна. — Вы её простите, пожалуйста, — вмешался Влад, — Олеся первая подошла и стала говорить гадости. — А ты, Жуков, не встревал бы, когда тебя не просят, — отрезала учительница. — А вот и просят! — отмерла наконец Кристина, — Мы — друзья! Я не потерплю, чтобы эта толстощёкая называла моего лучшего друга книжным червяком!       Маргарита Александровна неуверенно глянула на Олесю. Та поймала этот взгляд и снова старательно захныкала, потирая ударенную щёку. Учительница снова повернулась к Кристине: — Во-первых, ты сама только что её оскорбила. Да ещё и из-за внешности. Да будет тебе, Родникова, известно: оскорблять человека за внешность, болезни или национальность — это самое низкое, что вообще может быть. Во-вторых, что бы и кто тебе не сказал неприятное — ты не имеешь права поднимать руку первой. Поняла меня? — Нет, не поняла! — упрямо сказала Кристина, — Вы должны в школе учить дружбе! Если Вы так орёте на меня из-за того, что я заступилась за друга — значит, Вы не настоящий учитель. …После этих слов замолчали все. Даже те, кто до этого занимались своими делами и не обращали внимания на стычку. Кристина сказала это так громко, что было, наверное, слышно даже в коридоре. Все уставились на неё. Кто с непониманием, кто с осуждением. Кристина тут же пожалела о сказанном и растерянно опустила глаза. — Ты… ты неправа, — пролепетала Карина с первой парты, — Маргарита Александровна — она очень хорошая… — Ты думаешь, ей дано это понять? — надменно подала голос Моника.       Кристина ожидала — более того, была уверена, — что учительница сейчас разразится гневной речью, но вместо этого та лишь поджала губы и сухо сказала: — Дай сюда дневник. Живо.       Кристина послушно протянула свой жёлтый дневник с мультяшными мышками. Маргарита Александровна молча забрала его и что-то долго писала, а затем снова подошла к Кристине, так и стоявшей возле парты, и с отвращением положила дневник рядом с другими вещами Кристины. — Если ты ещё хоть раз тронешь хоть пальцем хоть одного ребёнка, — тихо, грозно сказала учительница, наклонившись к Кристине и угрожающе глядя ей прямо в глаза, — я поставлю вопрос о твоём исключении из класса. Я работаю в школе, а не в трудовом исправительном учреждении. — А другие как будто не деру… — Закрой рот.       Во время следующего урока — это были основы здоровья — Кристина тоскливо читала очередной шедевр учительской мысли в своём дневнике: «Травит ребёнка из-за внешности, занимается рукоприкладством, едва не выбила глаз однокласснице. Хамит, на замечания не реагирует, оскорбляет учителя при всём классе. Убедительная просьба провести с дочерью серьёзную воспитательную беседу!»       Обычно Кристина не знала заранее, кто из родителей придёт забирать её из школы: рабочие планы обоих порой менялись или отменялись в последний момент. Лучше бы, конечно, папа: он и не так уязвим, как мама, и за Кристину скорее вступится, когда Маргарита Александровна начнёт жаловаться. Но приходила чаще всего мама: она работает из дома, и ей проще отлучиться, ведь школа совсем рядом. А вот папе с этим труднее: он к людям ездит с заказами в разные районы города.       Когда они с классом вышли в холл, Кристина аж присвистнула от удивления: мама с папой сегодня пришли оба. — Удачи, Кристина, — понимающе шепнул ей Влад перед тем, как направиться к своей маме.       Девочка молча кивнула и медленно пошла к родителям, уже слушавшим Маргариту Александровну. В школьном шуме не было слышно, что именно она говорит, но Кристина не сомневалась: ничего хорошего. — Я отказываюсь терпеть такое отношение, — расслышала Кристина, подойдя ближе. — Я работаю с детьми уже тринадцать лет и не для того, чтобы выпускница детского сада подрывала мой авторитет при всём классе.       Кристина хотела было поправить, что она не ходила в детский сад, но разумно решила этого не делать. — Маргарита Александровна, Бога ради, простите, если тут вообще уместны извинения, — причитала Анастасия, — я все Ваши замечания с ней потом вечерами обсуждаю. — Ну и что в таком случае прикажете делать? Если даже Вы с дочерью справиться не можете, то чего Вы ждёте от меня? — А Вы уверены, что нужно с ней справляться? Почему у Вас нет такого количества претензий к другим детям? — спросил Владимир. — Я ни за что не поверю, что ни один ребёнок в классе больше не дерётся, а вот наша одна-единственная такая плохая? — Одно дело, когда мальчики подрались из-за игрушек. И совсем другое — девочка! Ещё и в глаз! Вещью с острыми углами! — Интересно, а вот та одноклассница, что её перед этим вывела из себя, хоть одно замечание от Вас получила? — Володя, как ты можешь?! — Анастасия ударилась в слёзы. — Мы же вырастили монстра! И тебя это совершенно не ужасает! — Тебе не стыдно?! — учительница повернулась к Кристине. — Полюбуйся, до чего ты свою беременную мать довела!       Кристина молча глядела в пол. Любые слова сейчас бы сделали только хуже. — Маргарита Александровна, я, конечно, не одобряю то, что сказала Вам Кристина, — сдержанно сказал Владимир. — Но, честно говоря, мне кажется, что Вы не всегда объективны. Вы даже не выслушали её версию событий. — В этом нет необходимости. В том, что она ударила первой — сомнений нет.       Анастасия тихо заходилась в слезах, одной рукой придерживая уже отчётливо обозначившийся живот. Попрощавшись с учительницей, Владимир поспешил увести их обеих.

***

      В тот вечер Кристина боялась заговаривать с матерью. Та рыдала, бросалась вещами и даже не давала подходить к себе. Отец тоже не выглядел доступным для общения: он был задумчивым и молчаливым. Кристина хотела поговорить хоть с кем-нибудь и позвонила Кате. — Да, Крис, — ответила девочка после нескольких гудков. Голос звучал не слишком радостным. — Привет, Катя, — поздоровалась Кристина, с ногами взбираясь на кровать. — Вот, захотела узнать, как ты. — Крис, это трэш, — вздохнула Катя. — Задолбалась кошмарно, а год ведь только начался. Вот, сегодня восемь уроков было. — Сколько-сколько?! — Я понимаю, что у вас пока по три-четыре, — сказала Катя, — радуйся, пока можешь. — Да не радуется мне как-то. — А ты как вообще? Как начало школьной жизни?       Кристина ждала этого вопроса. Она думала, что расскажет Кате всё подробно, по порядку всех опишет, расскажет, как всё изменилось. Но когда Катя спросила об этом, как о чём-то лёгком и приятном, Кристина вдруг резко расплакалась прямо в трубку. — Крис? — Я ненавижу школу, — всхлипнула Кристина. — Я думала, там интересно и весело, а там все плохие. — Таааак, — с пониманием дела протянула Катя, — рассказывай.       И Кристина всё рассказала. Она надеялась, что научат новому — а учат тому, что она уже умеет. Она надеялась, что найдёт много друзей — а кроме Влада ни с кем не срослось. Она была наслышана о том, какое важное и сакральное место занимает в жизни человека первая учительница — а Маргарита Александровна невзлюбила её в первый же день. Вот Валентина Тимофеевна — она хорошая. Но она ни от чего не спасёт…       Катя слушала. Спрашивала о деталях. Задавала наводящие вопросы. Под конец своего рассказа Кристина даже почти успокоилась. Эмоций уже не было: лишь навалилась отупляющая усталость. — Соболезную тебе, Крис. Знаешь, я некоторых своих училок тоже сильно ненавижу. — Вот и она меня ненавидит… — Тут уж ничего не поможет: если училка находит козла отпущения — она его долго не оставляет в покое. А вот что касается Олеси — твой этот Влад прав. Она тебе просто завидует. Ты подумай: её прилюдно попустили, потому что ничего у неё не получается. И она ведь не дура: сама отлично понимает, что поёт отстойно. А тебя выделили, на индивидуальные занятия позвали, ещё и бесплатно. Конечно, она бесится. — И что же мне делать? — Я тебе вот что скажу, мой юный друг: если она к тебе ещё полезет — а она полезет — ты просто не реагируй. Она пытается найти твои слабые места и их использовать против тебя. А ты ей эту возможность не давай. Чем меньше реакции с твоей стороны — тем быстрее ей надоест тебя доставать. — Ну… а Моника? Она мои секреты всему классу уже рассказала. — То же самое: видишь, что тебя обсуждают — покажи им, что тебе на это пофиг. Белой кошке наплевать, что о ней думают серые мыши.       Девочки разговаривали очень долго. Под конец, после прощания, Кристина ощущала благодарность, смешанную с чувством вины: о делах Кати они поговорили совсем мало, зато Кристина о себе вывалила всё, и Катя проявила максимальное участие. А Кристина даже забыла спросить, как дела у Макса, хотя хотела…