Стена отчуждения

​Утро понедельника встретило Эбби сыростью и тяжелым, липким туманом, который плотно окутал весь спальный район. Дождь прекратился еще ночью, но асфальт оставался мокрым, серым и безжизненным, отражая в лужах свисающие свинцовые тучи. Прошедшие в субботу похороны отца оставили после себя лишь выжженное пепелище внутри, а воскресенье пролетело как один сплошной серый туман. Но сегодня наступил понедельник, и нужно было как-то возвращаться к реальности. ​В квартире по-прежнему висела мертвая, гробовая тишина. Мама так и не встала с постели. Когда Эбби заглянул в ее комнату перед выходом, она лежала в той же позе, уставившись безразличным, выплаканным взглядом в стену. Она даже не повернула головы на тихий скрип двери. ​Парень вернулся в свою комнату, подошел к зеркалу и натянул на голову капюшон черного худи. Он резко потянул за шнурки, затягивая ткань так плотно, чтобы на виду остался только кончик носа и губы. Густая тень мгновенно скрыла пожелтевшие синяки на скулах и бледную, осунувшуюся кожу. Эбби активировал свой «режим невидимки». В этом глухом черном коконе он чувствовал себя немного спокойнее — словно между ним и жестоким внешним миром появилась толстая, непробиваемая броня. ​Выйдя из подъезда, парень уткнулся взглядом в сырые носки своих кроссовок и быстро пошел в сторону школы. Ему казалось, что каждый случайный прохожий, каждый водитель в проезжающей мимо машине смотрит исключительно на его черную оверсайз-фигуру и знает, какого кошмара он натерпелся на том перекрестке в пятницу вечером. ​Когда Эбби дошел до школьного двора, его сердце забилось где-то в районе горла. Он переступил порог школы и зашел в главный коридор. Вокруг, как обычно, стоял оглушительный гул: школьники разных классов носились, смеялись, хлопали дверцами шкафчиков, бурно обсуждали прошедшие выходные. Но стоило Эбби пройти первые несколько метров, как этот шум вокруг него начал странно, волнообразно затихать. ​Слухи в школе распространялись со скоростью пожара. За субботу и воскресенье все школьные чаты уже были забиты жуткими подробностями аварии, случившейся прямо возле школьных ворот. Компании учеников резко умолкали, когда черное худи Эбби ровнялось с ними. Они провожали его долгими, тяжелыми, любопытными и одновременно испуганными взглядами, шептались за его спиной, прикрывая рты ладонями. Эбби сильнее вжал голову в плечи, мечтая просто провалиться сквозь этот чертов пол. Капюшон спасал его от необходимости смотреть им в глаза. ​Прогремел звонок. Пора было идти на самый страшный урок — математику. Эбби на неслушающихся ногах дошел до кабинета и переступил порог. Шум внутри класса моментально оборвался. Десятки глаз уставились на него. ​Парень замер у двери. Перед тем как сделать шаг к своей парте, он сглотнул вставший в горле ком, поднял руки и медленно стянул капюшон назад, на плечи. В этой школе у Мисс Циркуль были суровые и жестокие правила — сидеть на уроках в головных уборах или с закрытым лицом строго запрещалось. Скрывать себя больше было нельзя. ​В ту же секунду Эбби ощутил жесткий эффект обнаженного нерва. Ему показалось, что с него заживо содрали всю кожу. Без защиты капюшона все его уродливые синяки от кулаков Оливера, бледное, измученное лицо и покрасневшие от слез глаза оказались выставлены на всеобщее обозрение. Кровь из носа, которую он останавливал в пятницу, уже запеклась, но лицо всё ещё выглядело ужасно. ​Он медленно пошел по проходу к своему месту в самом концу класса. На соседних партах сидела вся их былая, когда-то дружная компания. Лана и Бабл сидели вместе, прямо перед ним. Позади них устроились Энгель и Клэр. Эбби краем глаза посмотрел на них, втайне надеясь увидеть хоть крупицу поддержки. Но чуда не произошло. ​Как только Эбби попытался поймать взгляд Ланы, та трусливо опустила глаза в тетрадь. Бабл тут же демонстративно отвернулась к окну, начав ковырять пальцем подоконник. Энгель и Клэр синхронно уткнулись в свои учебники, делая вид, что увлечены чтением. Вся четверка предателей как по команде выстроила вокруг него глухую стену отчуждения. Им было дико неловко, стыдно смотреть на его избитое лицо и знать про его горе, но страх перед проблемами и хулиганами оказался сильнее остатков их совести. Они просто вычеркнули его из своей жизни, оставив задыхаться в полном одиночестве. Эбби тяжело опустился на стул за свою одиночную парту. ​В класс вошла Мисс Циркуль. Ее гигантский, острый протез-циркуль на правой руке со скрежетом задел дверной косяк. На лице учительницы застыла ее фирменная, криповая улыбка с острыми зубами, растянутая почти на все лицо. Она окинула класс безумным взглядом, который на секунду задержался на Эбби. Но, к удивлению парня, сегодня в ее глазах не было привычной жажды крови. Видимо, даже до таких монстров, как она, дошли новости о трагедии. Мисс Циркуль сухо кашлянула и открыла журнал. ​На задней парте Оливер и Эдвард начали громко шуршать пакетом с чипсами и пересмеиваться. Учительница резко повернула голову в их сторону и леденящим тоном произнесла: — Оливер, Эдвард. Закрыли рты и убрали мусор. На моем уроке сегодня будет тишина. ​Хулиганы недоуменно переглянулись, но спорить не стали. Оливер злобно зыркнул на Эбби, посчитав, что это из-за этого «нытика» им делают замечания. ​Урок тянулся бесконечно. Эбби тупо смотрел на доску, где Мисс Циркуль чертила сложные геометрические фигуры, но цифры расплывались перед глазами. Сквозь звенящую пустоту в голове его внезапно накрыло резкое, болезненное воспоминание. ​Это было прошлым летом. Отец тогда взял его с собой в гараж, чтобы помочь перебрать какой-то старый карбюратор. Эбби ничего не понимал в технике, у него всё валилось из рук, и он сильно расстроился, решив, что он полный неудачник. Папа тогда лишь тепло рассмеялся, вытер испачканные мазутом руки о тряпку, положил свою тяжелую ладонь Эбби на плечо и сказал: «Эй, сынок, не вешай нос. Не умеешь крутить гайки — ничего страшного. Зато ты рисуешь так, как никто в нашем роду не умел. Ты силен в другом, гордись этим. А я всегда буду за твоей спиной, что бы ни случилось». ​Резкий, дребезжащий звонок с урока буквально выдернул Эбби из воспоминания, заставив вздрогнуть. Прохлопали крышки парт, Лана, сидевшая впереди, даже не обернулась. Прошлое испарилось. Ладонь отца больше никогда не ляжет на его плечо. За его спиной больше никого не было. ​Ученики начали шумно выходить из кабинета. Эбби дождался, пока класс почти опустеет, встал, быстрым движением накинул капюшон обратно на голову, спрятавшись в свой замок, и вышел в коридор. Он хотел поскорее дойти до туалета, чтобы умыться холодной водой. ​Но стоило ему завернуть за угол возле шкафчиков, как дорогу ему преградила массивная фигура. Оливер. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стоял Эдвард. — Ну что, сиротка, — ухмыльнулся Оливер, грубо хватая Эбби за воротник худи и вжимая его спиной в железную дверцу шкафчика. — Думаешь, если у тебя в пятницу батя склеил ласты, то тебя теперь трогать нельзя? Из-за тебя нам Циркуль рот затыкает? Ты у нас теперь особенный? ​Эбби даже не попытался вырваться или выставить руки. Он просто висел в его хватке, а из-под глубокого капюшона на Оливера смотрели абсолютно пустые, стеклянные и мертвые глаза. В них не было страха. В них вообще ничего не осталось. Эбби было плевать, если его сейчас изобьют до полусмерти. ​Оливер занес кулак для сокрушительного удара в челюсть, но в этот момент из-за угла быстрым шагом вышла Зип. Она резко схватила Оливера за локоть занесенной руки и с неожиданной, жесткой силой дернула назад. — Оливер, хорош. Оставь его, — хмуро процедила она. ​Худи-лидер в недоумении повернулся к ней, тяжело дыша: — Ты че, Зип? С каких пор ты за этого лоха впрягаешься? — Я не впрягаюсь, — Зип холодно посмотрела на сжавшегося Эбби. ​В её памяти слишком свежо стоял вечер пятницы. Она отчетливо помнила, как ворвалась в класс к мелкому Чипу, как наорала на Эбби и занесла над ним кулак за то, чего он не делал. А ведь Эбби незадолго до этого подарил её брату великолепный рисунок и ласково гладил по голове. И самое страшное — стоило ей увести Чипа домой, как буквально через десять минут на перекрестке случилась та кровавая авария. Весь уикенд Чип дома плакал и спрашивал, почему Зип обижала того доброго художника. На душе у дерзкой отличницы впервые в жизни скребли кошки. — Просто пошли отсюда, — грубо бросила она Оливеру. — Брезгливо об него руки марать. Пошли, говорю, курить охота. ​Оливер еще секунду злился, но потом сплюнул на пол, с силой толкнул Эбби, отчего тот больно ударился затылком о шкафчик, и вместе с Эдвардом и Зип пошел прочь по коридору. ​Эбби медленно сполз по стенке шкафчика, садясь на холодный пол. Полная тишина вокруг него восстановилась. Его не побили. Но осознание того, что его пощадили исключительно из жалости и брезгливости, ударило по его гордости сильнее любого кулака. Он сидел один посреди школьного коридора, натянув капюшон еще ниже, и отчетливо понимал: он стал для всех живым призраком, которого люди боятся, презирают и избегают.