Затишье

После тяжелого разговора в кабинете директора Эбби вернулся в коридор. Ему казалось, что его ноги налились свинцом, а воздух в школе стал еще более спертым. Парень быстрым движением натянул капюшон обратно на глаза, пряча опухшее от слез лицо. Он ожидал, что Мисс Грейс тут же побежит вызывать скорую, полицию или орать на всю школу, но ничего этого не произошло. Директор поступила умнее и тише. Она не стала душить его гиперопекой, понимая, что это лишь сильнее загонит парня в угол. Вместо этого она сделала несколько коротких звонков. ​Когда Эбби зашел в кабинет на следующий урок — это была история — он внутренне приготовился к привычному равнодушию или косым взглядам. Но стоило ему переступить порог, как Мисс Эмили, обычно такая строгая, на секунду прервала фразу. Она посмотрела на черную фигуру Эбби, и в её глазах промелькнуло что-то странное: смесь растерянности, неловкости и глубокого сочувствия. ​— Проходи, Эбби, садись, — тихо, непривычно мягким для неё голосом произнесла Мисс Эмили и тут же вернулась к теме урока, словно ничего не случилось. ​Весь оставшийся учебный день превратился для Эбби в какой-то странный, сюрреалистичный сон. Привычная школьная повседневность словно треснула, изменившись в деталях. Учителя больше не дергали его к доске. На литературе, когда Эбби тупо смотрел в окно и явно не слушал материал, учительница лишь грустно вздохнула и прошла мимо, хотя обычно за такое ставила жирную двойку в журнал. Даже Мисс Циркуль, проходя мимо его парты во время самостоятельной работы, не стала со скрежетом водить своим страшным протезом по деревянной поверхности. Она лишь сухо скользнула взглядом по его затылку и пошла дальше. Мисс Грейс явно поговорила со своим штатом. Они не лезли к нему в душу, не пытались обнять, но дали парню то, в чем он отчаянно нуждался — тишину. Его просто оставили в покое. ​Одноклассники тоже почувствовали эту перемену. Лана и Бабл по-прежнему не оборачивались в его сторону, но в их позах больше не было демонстративного пренебрежения — скорее, трусливая, глухая неловкость. Они сидели, сжав плечи, словно боялись, что одно лишнее слово в сторону Эбби разрушит этот хрупкий мир. ​На задних партах Оливер и Эдвард подозрительно притихли. Оливер несколько раз крутил в руках маркер, злобно поглядывая на черное худи Эбби, но так и не решился ничего кинуть или выкрикнуть. До хулиганов явно долетели слухи, что Грейс устроила жесткий разнос за порядок в классах. Зип сидела рядом с ними, подперев щеку рукой. Она вообще не смотрела на Оливера. Ее взгляд был прикован к парте, а в кармане ее куртки лежал тот самый портрет Чипа, который брат заставил ее сохранить. На душе у дерзкой отличницы было паршиво, и она своим молчанием буквально давила на друзей, не давая им повода начать новую травлю. ​Для всей школы это были типичные, скучные будни вторника. Звенели звонки, кто-то смеялся в столовой, кто-то бегал по лестницам. Но вокруг Эбби образовался невидимый вакуум. Измененная реальность защищала его от побоев, но никак не лечила ту черную дыру, что разрасталась в груди. ​Когда финальный звонок объявил об окончании уроков, Эбби собрал рюкзак быстрее всех. Он не хотел ни с кем пересекаться. Накинув капюшон и затянув шнурки так, чтобы видеть только асфальт под ногами, он быстрым шагом покинул здание школы. ​Улица встретила его все тем же сырым, холодным воздухом. Изморось прекратилась, но небо оставалось тяжелым, затянутым свинцовыми тучами. Эбби шел по знакомому маршруту, мимо серых многоэтажек, мимо того самого перекрестка, стараясь даже не поворачивать голову в сторону бетонного столба. Каждый шаг давался с трудом. Школа осталась позади, этот странный день с затишьем закончился, и теперь ему нужно было возвращаться туда, где не было никаких учителей и директоров. ​Парень зашел в свой сырой, темный подъезд. Старый лифт со скрежетом поднял его на нужный этаж. Выйдя на площадку, Эбби подошел к своей двери. ​В тусклом свете подъездной лампочки старая обивка двери выглядела блеклой и чужой. Эбби замер. Он достал из кармана ключи, но не стал вставлять их в замок. Он просто прижался лбом к холодному металлу двери, сжимая связку в кулаке до боли. Там, за этой тонкой перегородкой, его ждала mертвая, удушающая темнота квартиры и мама, которая, возможно, все так же сидит на кухне в пальто и смотрит в пустоту. Эбби стоял у самого входа, тяжело дыша сквозь ткань капюшона, и никак не мог заставить себя сделать этот последний шаг внутрь своего личного ада.