Барабан револьвера

В подвале Айден время окончательно потеряло свои привычные человеческие границы. Оно больше не делилось на минуты, часы или сменяющие друг друга дни. Здесь, глубоко под землей Опасного Леса, существовала лишь одна непрерывная, монотонная вечность, застывшая в удушливой серой полутьме. Эбби не знал, сколько именно времени он провёл в этом сыром, пахнущем могилой углу. Маленький огарок свечи, который неразговорчивая охотница оставила ему в прошлый раз, уже давным-давно прогорел, оставив после себя лишь холодное, бесформенное пятно застывшего парафина на скользких камнях. Парень снова остался один на один с кромешным мраком. Его тело, скованное по рукам и ногам, постепенно превращалось в безжизненный камень. Левая рука, намертво прикованная тяжёлым ржавым кандалом к стене, онемела до самых пальцев, а верёвки на щиколотках так сильно врезались в кожу, что перекрыли кровоток. Но Эбби было плевать. Он даже не пытался пошевелиться, чтобы разогнать кровь. Единственным звуком в этой тишине было редкое, мерзкое шуршание где-то в углу, где покоился изуродованный, приколоченный к стене труп прежней жертвы. Запах гнили и запекшейся крови больше не вызывал у Эбби тошноты — он свыкся с ним, как с частью своего нового, посмертного окружения. Внутри него выгорели последние остатки человеческого страха. На их месте воцарилась леденящая, глухая пустота. Внезапно где-то высоко над головой, нарушая этот зловещий покой, раздался тяжёлый, скрежещущий звук отодвигаемого железного засова. Дубовая дверь подвала нехотя отворилась, и по крутым деревянным ступеням вниз скользнул уже знакомый, грязный жёлтый луч света от старой лампочки на поверхности. По лестнице, тяжело стуча массивными армейскими ботинками, начала спускаться Айден. Её движения были размеренными, пугающе уверенными. Чёрная ушанка с перечёркнутым треугольником была слегка сдвинута на затылок, открывая бледный лоб, а стеклянный, немигающий взгляд со шрамом на глазу оставался мертвенно-холодным. На этот раз её тяжёлая двустволка мирно покоилась в чехле на ремне за спиной. Но в правой руке, обтянутой плотной кожаной перчаткой, она держала кое-что другое — массивный, воронёный шестизарядный револьвер. Из её кармана при каждом шаге глухо и зловеще звякала связка ключей. Айден молча подошла к Эбби, её силуэт полностью закрыл собой блеклый свет с лестницы. Сломанный, психопатический алгоритм маньяка вёл её к новому, жестокому эксперименту над этой странной игрушкой. Она медленно присела на корточки перед парнем. Не произнося ни слова, она достала ключ, вставила его в замок кандалов и с резким щелчком отперла тяжёлое железо на его левом запястье. Оковы с глухим, раскатистым лязгом упали на земляной пол. Затем она достала острый охотничий нож и одним точным, резким движением перерезала верёвки на его ногах. Эбби попытался сделать вдох, но его измученное тело отозвалось дикой, колющей болью в суставах. Кровь хлынула в затёкшие конечности, заставляя мышцы судорожно подрагивать. Парень едва сумел опереться на правую руку, чтобы не рухнуть лицом в грязь. И в этот самый момент Айден сделала то, чего не делала никогда. Она протянула ему револьвер рукоятью вперёд. Тяжёлая вороненая сталь оружия зловеще блеснула в полумраке подвала. Её сухой, скрипучий голос, лишённый малейших признаков жалости или злости, разорвал тишину: — Вставай. Ты идёшь со мной. Охотница медленно поднялась на ноги, развернулась спиной к Эбби и уверенно пошла обратно к лестнице, намеренно подставляя ему свой затылок и лопатки. Это была её излюбленная, просчитанная до мельчайших деталей психологическая ловушка. Дать жертве в руки огнестрельное оружие, демонстративно повернуться спиной и посмотреть, как в человеке проснётся банальная, трусливая животная натура — жажда пристрелить своего мучителя со спины и попытаться сбежать. Тяжёлая двустволка Айден была надёжно запрятана в чехол за спиной, и она прекрасно понимала, что если парень сейчас вскинет револьвер и нажмёт на спуск, она физически не успеет развернуться и перехватить инициативу. Маньячка умышленно шла на этот риск, желая увидеть, как этот тихоня сломается и уподобится всем остальным её жертвам. Эбби, тяжело и хрипло дыша через рот, медленно поднял правую руку. Пальцы судорожно обхватили рельефную, холодную рукоять револьвера. Вес оружия приятно тяготил ладонь, даруя странное, безумное чувство контроля. Парень поднял свой пустой, остекленевший взгляд на удаляющуюся спину куртки Айден. Преодолевая слабость в ногах, он приподнялся на коленях и медленно, без единого колебания наставил чёрное, глубокое дуло ствола прямо в её сторону. Айден, уловив тонким слухом шорох одежды и тихий лязг металла сзади, замерла на третьей ступеньке лестницы. Она краем глаза зафиксировала направленное на неё оружие. В её холодном мозге уже сработал привычный, скучный алгоритм: «Ещё один испуганный дурак, решивший напасть со спины ради спасения своей жалкой жизни». Охотница уже была готова резко уйти с линии огня и наказать пленника. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило её сердце на мгновение пропустить удар, а весь её внутренний компьютер — с треском сломаться. Эбби посмотрел на поднятый револьвер, а затем перевёл взгляд на Айден. Ему было абсолютно, глубоко плевать на её существование. Зачем ему убивать её? Ради чего? Чтобы сбежать из этого подвала обратно в тот лицемерный, жестокий мир людей? Чтобы вернуться в пустую квартиру, где посреди кухни на трубе отопления висит его мёртвая мать? Чтобы снова прийти в школу, где Оливер продолжит ломать ему рёбра, а Лана и Бабл будут трусливо отворачиваться, делая вид, что его не существует? Ему больше некуда было возвращаться. У него не осталось никого во всей вселенной. Всё, чего он искренне, безумно желал в эту секунду — это прекратить эту непрекращающуюся, рвущую душу на части пытку. Новые, жгучие слёзы, которые, казалось, навсегда высохли, хлынули из его глаз, мгновенно смывая запекшуюся грязь на щеках. Парень дико, безумно оскалился, и не колеблясь ни доли секунды, резко развернул револьвер к себе. Он с силой прижал холодное металлическое дуло прямо к своему правому виску и до упора нажал на спусковой крючок. Щёлк. Сухой, пустой и оглушительный металлический звук бьющего впустую бойка эхом отскочил от каменных стен подвала. Ничего не произошло. Глаза Эбби дико округлились от шока и неверия. Сердце забилось где-то в горле. Как?! Почему?! Неужели даже смерть отказывается принимать его?! Захлёбываясь собственным хриплым, рваным дыханием, парень судорожно, сдирая ногти в кровь, снова взвёл курок оружия и со всей силы нажал на спуск. Щёлк. Опять осечка. Пустота. Внутри Эбби вспыхнула дикая, неконтролируемая паника вперемешку с яростью. Его затрясло так, словно через тело пропустили электрический ток. Наплевав на всё, он взвёл курок в третий раз, прижимая ствол к голове так сильно, что на коже остался багровый круглый след, и закричал сквозь зубы, стреляя себе в висок. Щёлк. В подвале повисла звенящая, мёртвая, вакуумная тишина. Лишь звук падающих слёз Эбби на грязный линолеум нарушал это безмолвие. Айден медленно, очень медленно повернулась на лестнице. На её всегда пустом, мёртвом лице со шрамом впервые за долгие годы отразилось чистокровное, неподдельное изумление. Её стеклянные глаза расширились, а брови приподнялись. Весь её многолетний опыт безжалостного убийцы Опасного Леса только что был растоптан. Этот бледный, избитый школьник... вместо того чтобы попытаться уничтожить своего похитителя и вернуть себе свободу, использовал единственный шанс на выстрел, чтобы оборвать свою собственную жизнь. Он умолял её нажать на курок двустволки в лесу, а теперь, получив оружие, трижды пытался разнеси себе голову прямо перед ней. Он не боялся её. Он вообще ничего не боялся, потому что его мир был уничтожен. Привычный алгоритм охотницы разлетелся вдребезги, уступая место какому-то новому, пугающему чувству. Эбби, дрожа всем телом от душащей злости и собственного бессилия, резким движением пальца откинул в сторону барабан револьвера. Он заглянул внутрь и замер, тяжело дыша. Все шесть круглых камор были абсолютно, идеально пусты. В оружии не было ни единого патрона. Маньячка устроила ему проверку, но парень переиграл её, вывернув эту ловушку наизнанку и показав ей свою истинную, мёртвую сущность. От невыносимой обиды Эбби высоко замахнулся, готовый с силой швырнуть бесполезный кусок железа о каменные плиты, чтобы разбить его на куски, но в последний момент какая-то тяжёлая, свинцовая апатия резко потушила этот эмоциональный порыв. Рука бессильно, как плеть, опустилась вдоль тела. Шатаясь на ослабевших ногах, он сделал два шага к лестнице и просто протянул револьвер девушке рукоятью вперёд. Айден молча, на удивление аккуратно и медленно забрала оружие из его пальцев, бережно пряча его обратно в кожаную кобуру на поясе. Эбби больше не смотрел на неё. Ему было глубоко плевать на то, что она думает. Он развернулся, едва передвигая затёкшие, ноющие ноги, и поплёлся обратно в свой тёмный, холодный угол, где ещё пару минут назад висели железные цепи. Парень обессиленно сполз спиной по стене, сел на ледяную землю и снова плотно, судорожно сжался в крошечный калачик. Он намертво вжал голову в колени, закрылся руками от всего мира и замер. Он отказывался выходить на поверхность. Ему больше не нужен был её свет, не нужна была свобода. Ему и здесь, во тьме, было хорошо. Айден медленно спустилась по деревянным ступенькам обратно в подвал. Шаг за шагом, шурша подошвами, она приближалась к сжавшемуся на полу парню. Впервые в жизни её движения потеряли былую механическую уверенность — в них появилась какая-то нерешительность. Она остановилась в двух шагах от него, глядя сверху вниз на это хрупкое, уничтоженное колоссальным горем существо, которое сидело рядом с гниющим трупом и не испытывало ни капли страха перед смертью. Охотница ничего не знала о нём. Она не знала, из какой он школы, кто оставил эти страшные синяки на его теле, и кто так безжалостно вырвал его душу. Для неё все прошлые жертвы всегда были безликой, кричащей массой мяса. Но этот парень заставил её сломать все её правила охоты. Она медленно, плавно присела на корточки прямо перед ним, лицом к лицу. Её стеклянный взгляд теперь изучал его лицо с какой-то странной, глубокой долей мрачного, извращённого уважения. В подвале воцарилась долгая, давящая пауза. Слышно было лишь то, как тяжело и прерывисто дышит Эбби, уткнувшись в колени. Прошло около пяти минут, прежде чем Айден впервые за всё время нарушила тишину по собственной воле. Её голос, обычно холодный, сухой и скрипучий, сейчас провучал на удивление тихо, с непривычной, едва заметной хрипотцой: — Как твое имя? Эбби не шевельнулся. Он продолжал сидеть, сжавшись в комок, словно надеялся намертво раствориться в этой каменной стене подвала. Лишь его худые плечи едва заметно вздрагивали от беззвучных рыданий. Прошла целая вечность, прежде чем он, так и не поднимая головы, выдавил из себя тихое, сорванное и едва слышное: — Эбби... Айден медленно повторила это имя про себя, словно пытаясь попробовать его на вкус и зафиксировать в памяти. «Эбби». Она молча поднялась во весь рост, её куртка снова тихо зашуршала. Из глубокого кармана она достала абсолютно новую, длинную восковую свечу, чиркнула спичкой и зажгла её, ставя на плоский камень на полу. Яркий огонек мгновенно разогнал мрак вокруг парня, даруя относительный уют. Затем Айден плавным движением сняла со своих плеч большую, тёплую военную куртку и молча бросила её прямо на колени Эбби. Куртка была ему явно велика, но она насквозь пропиталась запахами пороха, ружейного масла, стали и морозной лесной хвои. Перед тем как повернуться и уйти, охотница остановилась у самой лестницы. Она повернула голову со шрамом назад и негромко произнесла свою последнюю на сегодня фразу, которая прозвучала в тишине подвала как жуткое, неотвратимое напутствие: — Отдыхай, Эбби. Скоро мы пойдём на охоту. Тяжёлая дубовая дверь на самом верху с глухим стуком закрылась. Внешний железный замок привычно и надёжно щёлкнул три раза, отрезая подвал от остального мира. Но на этот раз Эбби не чувствовал себя брошенным или испуганным. Он медленно, преодолевая оцепенение, поднял голову. Его пустой, стеклянный взгляд, на котором всё ещё поблескивали мокрые дорожки от недавних слёз, неотрывно уставился на ровное пламя свечи. Парень аккуратно натянул на свои худые плечи тёплую, тяжёлую куртку маньячки, глубоко утыкаясь носом в её воротник. Больше он не проронил ни единой слезы. В эту холодную ночь в подвале Опасного Леса прежний слабый школьник был окончательно похоронен. На его месте рождалось что-то совершенно новое — леденящее, пустое и готовое к своей первой, настоящей охоте.