Белый шум и новые холсты

Прошёл ровно месяц с того памятного дня, когда в Снежном биоме едва не пролилась кровь. Для Города и школы этот месяц пролетел как один бесконечный, серый день, но внутренний мир некогда главной школьной банды изменился навсегда. Статус-кво, который хулиганы выстраивали годами, опираясь на страх и наглые понты, рухнул в одночасье, погребённый под вековыми ледяными завалами. ​В школьных коридорах больше не раздавался тот самый циничный, громкий хохот, от которого младшие классы панически вжимались в стены. Оливер изменился сильнее всех. Былой альфа-самец и признанный авторитет школы теперь превратился в бледную, молчаливую тень самого себя. Он полностью перестал задирать учеников, больше не швырял чужие рюкзаки в грязные лужи и почти всё время проводил в самом дальнем углу класса, уткнувшись в телефон пустым, расфокусированным взглядом. Но самым странным было то, что даже в душных, тёплых помещениях Оливер никогда не снимал плотную куртку с высоким, глухим воротником или тяжелый вязаный шарф. Он судорожно, с каким-то параноидальным страхом прятал от чужих глаз тонкую, идеально ровную багровую полосу на шее. Этот шрам, оставленный тяжелым тесаком Грея, горел и чесался каждый раз, когда парень вспоминал свой позорный, жалобный плач в заснеженной тайге. Оливер знал: он выжил только потому, что умолял о пощаде. И этот факт полностью уничтожил его эго. ​Их банда окончательно перестала существовать. Эдвард больше не ходил за Оливером хвостиком — он полностью ушёл в свои масштабные чертежи и изобретения, сутками просиживая в кабинете механики. Он извлёк свой урок с первой попытки и теперь держался от любых неприятностей на пушечный выстрел. Алиса, заметив этот тотальный слом и трусость своего парня, без лишних слов и драм просто отвернулась от него, оставив Оливера наедине с его ночными кошмарами, в которых к его горлу снова и снова прикасалась ледяная сталь. ​Но самые удивительные метаморфозы происходили с Зип. ​Каждую большую перемену, когда коридоры наполнялись шумом и беготней, Зип больше не искала, кого бы подставить или высмеять. Вместо этого она тихо уходила на задний двор школы или садилась в пустом классе Мисс Саши. Там, за заваленной бумагами партой, обычно сидел её младший брат Чип, увлечённо возящий цветными карандашами по чистому альбомному листу. ​В первый раз, когда Зип после возвращения из леса подошла к нему и молча, со слезами на глазах, крепко прижала мелкого к себе, Чип знатно испугался. Он думал, что сестра снова начнёт кричать, отбирать рисунки или ругать за то, что он общается с тихонями. Но Зип лишь уткнулась носом в его пушистые волосы и тихо, едва слышно прошептала: «Спасибо тебе, мелкий... Просто спасибо». Чип тогда ничего не понял, но с тех пор между ними словно растаял невидимый лед. Зип часто садилась рядом, подпирала кулаком щеку и часами молча наблюдала за тем, как её брат выводит на бумаге забавные домики, деревья и солнце. В её глазах больше не было злости. В них поселился глубокий, взрослый стыд и бесконечная благодарность маленькому человеку, который своей чистой детской добротой спас её от неминуемой гибели в Снежном лесу. Зип поняла, что мир устроен гораздо сложнее, чем школьная иерархия сил. ​А далеко за пределами Города, там, где заканчивались ровные асфальтированные дороги и начинались бесконечные, дикие просторы Снежного биома, правила бал совсем другая, суровая и честная реальность. ​На обледенелом скалистом утёсе, возвышающемся над бескрайним морем вековых, припорошенных серебром елей, неподвижно стоял человек. Тяжелая куртка браконьера была наглухо застёгнута, защищая от шквального ледяного ветра, а глубокий капюшон скрывал лицо от бьющих в глаза хлопьев снега. За правым плечом парня привычно покоился массивный кастомный арбалет с усовершенствованными титановыми плечами, готовый в любую секунду выпустить бесшумную смерть. На тактическом поясе, в пределах секундного доступа руки, покоился тяжелый вороненый револьвер со взведённым курком. ​Это был Эбби. Но от прежнего испуганного мальчика, который бледнел от окриков в коридорах, не осталось даже воспоминания. Его фигура стала монолитной, осанка — твердой, а движения обрели ту самую кошачью, хищную плавность, которая свойственна только истинным хозяевам тайги. ​Из бурана, который для обычного городского жителя показался бы сущим адом, бесшумно соткался силуэт Айден. Девушка подошла ближе, её шаги были абсолютно неслышны на замерзшем насте. Она остановилась рядом, скрестив руки на груди, и посмотрела туда же, куда был устремлен холодный, расчетливый взгляд Жнеца — на едва заметные, размытые в серой дымке огни далекого Города. ​— Думаешь о них? — негромко спросила Айден. Её голос легко перекрыл завывание ветра. — О тех городских придурках, которые нарушили периметр? ​Эбби молчал несколько секунд. Его пустые, леденящие глаза оставались абсолютно спокойными. В них больше не было жажды мести, не было старых школьных обид, боли или злости. Весь этот ментальный мусор остался там, в тёплых классах, среди тетрадей и глупых сплетен. Лес выжег из него всё лишнее, оставив только чистую, первозданную силу выживания. ​— Нет, — сухо и ровно ответил Эбби, и его дыхание вырвалось изо рта густым облаком пара. — Они больше никогда сюда не придут. Они поняли цену за промах. Теперь они знают, что этот лес принадлежит не им. ​Айден едва заметно улыбнулась, одобрительно кивнув, и мягко положила свою ладонь в теплой перчатке на его плечо. ​— Скоро буран усилится, Жнец. Пора возвращаться в избушку. Кэти как раз закончила возиться с капканами на южной тропе, нужно проверить улов. ​— Иду, — коротко бросил парень. ​Эбби развернулся спиной к далекому, чужому Городу и сделал шаг вглубь своей территории. Здесь, среди первобытной тишины, трескучего мороза и бесконечных снегов, он наконец-то обрёл то, чего у него никогда не было в цивилизации. Он обрёл свой настоящий дом. Свою непреклонную волю. И свой вечный, ледяной покой. ​Снежная круговерть плотной стеной сомкнулась за его спиной, окончательно скрывая фигуру Лесного Жнеца из виду. История тихони Эбби закончилась. Но легенда о хранителе Опасного Леса только начиналась, и горе тому, кто посмеет ступить на его землю с дурными намерениями.

Конец