Эпилог

Война катилась по земле черной бурей, безжалостно сметая со своего пути плоды былых трудов и надежд. Семь престолов — два королевства людей, два чертога гномов и три владычества эльфов — заключили Последний Союз, дабы встретить грядущую тьму вместе, а не пасть поодиночке под натиском скверны, что хлынула из разверзтых Черных Врат. Казалось, Война Кольца уже принесла миру долгожданный исход, но порождения мрака, лишившись своего властелина, не рассеялись. Ослепленные яростью и отчаянием, они сплотились воедино, ведомые лишь одной волей — довершить черное дело своего падшего хозяина и погрузить Арду во тьму. Владыка Трандуил уже потерял счет павшим воинам своего народа; скорбь его была глубока, как вековые чащобы Гринвуда. Отсеченный от своей гвардии, Король пробивался сквозь сечу в одиночестве, лишь изредка замечая в грохоте битвы мелькание серебряных шлемов и стягов своих воинов. Однако мужество свободных народов не дрогнуло. Накатывающие орды врага были удержаны у речных рубежей, а черная цитадель, захваченная тварями, пала под натиском союзников. Долгожданный рассвет победы уже брезжил на окровавленном горизонте,оставалось нанести последний, сокрушительный удар, дабы окончательно развеять пепел этой войны. Отрекшись от прежней ярости, воинство скверны дрогнуло и обратилось в бегство. Тогда всадники Рохана, окрыленные гневом, вместе с гномами Синих Гор устремились в погоню, дабы настичь и сокрушить отступающих тварей в долине, не оставив от них и следа. Оставшиеся же владыки, сплотив вокруг себя малый отряд уцелевших витязей, двинулись в глубь отвоеванной цитадели, чтобы очистить ее мрачные чертоги от затаившегося зла. Минул час томительного и безмолвного обхода, прежде чем Арагорн, опустив свой омытый в бою клинок, промолвил: — Мрак отступает. Кажется, в этих чертогах более не осталось скверны. Но Элронд, чьи взор и мудрость прозревали глубже, покачал головой и устремил взгляд в темноту под ногами: — Рано уповать на покой, государь Элессар. Нам надлежит спуститься в подземелья, ибо самые темные замыслы врага всегда свивают гнезда в могильных глубинах. Спустившись в сырые подвалы, скрытые под основанием крепости, отряд двинулся по темным галереям, пробивая и отворяя одну тяжелую дубовую дверь за другой. Но в самом конце коридора путь им преградили кованые врата, более массивные и неприступные, нежели остальные. Лишь сплотив силы, короли сумели сокрушить затворы и со скрежетом отворить их. Полоса факельного света, ворвавшись в затхлый полумрак каземата, разогнала вековую сырость и явила взору скорбное зрелище. На холодном, покрытом прахом каменном полу безжизненно покоилось одинокое тело. Оно было укутано в изорванный, истоптанный плащ, из-под которого виднелись лишь окровавленные, иссеченные цепями ноги да светлая макушка с короткими, едва достигавшими плеч грязными волосами. Владыка Ривенделла ступил вперед и, осмотрев несчастного, тихо произнес, и в голосе его звучала печаль: — Враг держал здесь пленника. Увы, мы и не знали об этом. Арагорн, чье сердце сжалось от благородной скорби, опустил взор: — Тьма скрывала это от нас. Никто из наших доглядателей не ведал, что в этих застенках томится живая душа. Владыка Трандуил безмолвно стоял позади, но взор его приковало чужое несчастье. Он всматривался в изнуренные, хрупкие плечи узника, в едва различимый под слоем грязи золотистый оттенок волос и в косу — тонкую, едва приметную косичку, сплетенную по древнему обычаю Лесного Королевства. Почти не помня себя, охваченный внезапным оцепенением, Король сделал шаг вперед. Земля словно уходила у него из-под ног, а сердце сковал леденящий, зловещий ужас — предчувствие, которому он не смел и не хотел верить. Грудь пленного едва заметно вздымалась. Он дышал, искра жизни еще теплилась в этом истерзанном теле. Дрожь пронзила все существо бессмертного владыки, заставив его руки, веками не знавшие страха, мелко затрепетать. Преклонив колена на холодные камни, Трандуил бережно, словно боясь причинить новую боль, отвел испачканные пряди и мягко повернул к свету голову несчастного. Лицо узника было безжалостно изуродовано синяками и багровыми кровоподтеками. Щека опухла от жестоких ударов, а веки и нос покраснели, храня следы долгих, безмолвных слез. И все же сквозь страшные следы пыток проступали знакомые, благородные черты. Лицо, которое Трандуил видел в радости и в печали, в сиянии славы и в тишине лесного чертога. Лицо, которое он помнил на протяжении почти трех тысяч лет, с самого первого дня, когда держал младенца на руках. Голос Короля, всегда твердый и непреклонный, сорвался на едва слышный, полный невыразимой муки шепот: — Леголас?..