Глава 7. Мисти Дэй

      Её глаза открылись, а всё тело содрогнулось.       Первые несколько секунд она почти не понимала, где находится. Перед глазами всё ещё стояла картинка: звёздное небо, купол, его лицо, искажённое ужасом и яростью. Затем картинка распалась, сменившись тусклым светом потолочных ламп, гулом аппаратуры и болью в затёкших конечностях. Реальность возвращалась медленно, неохотно, как вода, стекающая по стеклу. Она была в кресле нейроинтерфейса. Ремни всё ещё охватывали запястья и щиколотки, фиксируя тело на случай непроизвольных движений во время сеанса. Датчики, прилепленные к вискам и затылку, противно пищали, сообщая о завершении программы.       Она сдёрнула их резким движением. В висках запульсировало, перед глазами поплыли цветные пятна. Голова гудела, как после многочасовой работы, хотя с момента начала сеанса прошло чуть больше сорока минут. Там, в иллюзорном пространстве, которое она создала и поддерживала, минули долгие месяцы, почти год. Здесь, в реальности, не прошло и часа. Такова была природа её силы. Она могла растягивать время внутри сознания, превращая минуты в недели, а часы в годы. И всё это время она была там, с ним, играя роль доктора Хейз. Терпеливой. Понимающей. Профессиональной. Женщины, которая верила в его исправление. Женщины, которая позволила ему себя трахнуть, а потом и убить.       Она встала с кресла, пошатываясь. Ноги затекли, во рту пересохло. Техник, дежуривший у мониторов, что-то сказал ей, протягивая стакан с водой. Она не расслышала. Взяла стакан, сделала глоток, поставила его обратно и направилась к двери. Ей нужно было увидеть своими глазами. Убедиться, что он всё ещё там. Что он не вырвался, а её иллюзия всё ещё держит его. В соседнем помещении, в прозрачной капсуле из армированного стекла и титановых сплавов, лежал Хоумлендер. Он был без сознания, её гипноз погрузил его в глубочайший транс, из которого невозможно выбраться без внешнего вмешательства. Но тело жило своей жизнью. Мышцы сокращались в конвульсиях, пальцы скребли по обшивке капсулы, оставляя царапины на металле. Глаза под закрытыми веками бешено вращались, как у человека, видящего дурной сон. С губ срывался хрип, похожий на рычание раненого зверя. На шее вздулись жилы, на лбу выступил пот. Он пытался взлететь, даже сейчас, в реальном мире, где его тело было обездвижено и опутано датчиками. Мозг посылал сигналы мышцам, мышцы сокращались, а тело оставалось на месте. Иллюзия и реальность слились в его сознании в единый, неразрывный кошмар.       Мисти Дэй прижала ладонь к холодному стеклу капсулы. Она смотрела на его лицо, искажённое мукой и яростью, и пыталась найти в себе хоть что-то, кроме профессионального интереса. Но не нашла. Там, в симуляции, он плакал у стекла. Говорил ей о звёздах, о детстве, об одиночестве. Целовал её почти нежно, он двигался в ней так, будто она была для него чем-то большим, чем просто телом. Смотрел ей в глаза и клялся, что хочет остаться. И всё это время, каждый чёртов день, каждую чёртову минуту, он просто ждал момента, чтобы убить её и сбежать. Её ладонь собралась в нецензурный жест, отражающий отношение Мисти к произошедшему.       Она знала с самого начала и была готова. Она построила всю симуляцию вокруг этого финала. Но всё равно где-то на задворках сознания, в той части разума, где жила не Мисти Дэй, а доктор Элис Хейз, что-то саднило. Маленькая, глупая, человеческая надежда на то, что даже такой, как Хоумлендер, может измениться. Надежда, которая уничтожила себя самостоятельно. Мисти отдёрнула руку от стекла и вышла в коридор.       Бутчер сидел в командном центре, закинув ноги на стол. В одной руке он держал бутылку виски, почти пустую, в другой телефон, на котором лениво листал какой-то новостной канал. Его лицо, покрытое шрамами и трёхдневной щетиной, было мрачнее тучи. Увидев Мисти, он не пошевелился. Только поднял глаза, красные, воспалённые, но совершенно ясные. Он не был пьян. Он никогда не был по-настоящему пьян, когда дело касалось Хоумлендера. — Ну? — спросил он, поднимаясь со стола и широко улыбаясь. — Вот она моя звезда шоу «Ничтожество Хоуми», как дела? — Он убил меня, — выдохнула Мисти. Голос её был хриплым, почти срывающимся. Она сама не ожидала, что он будет таким. Думала, что сохранит профессиональный тон, как всегда. Не получилось. — Я дала ему всё. — Да, я видел. Ну и жуть, помыться хочешь? — Бутчер перебил её, указывая на экраны, транслировавшие иллюзорный мир едва различимой пиксельной картинкой. — Доверие, заботу, небо. — продолжила Мисти, — Я создала целый мир, в котором он мог стать кем-угодно, если бы захотел. — И он всё равно прожёг тебе лоб при первой же возможности, — кивнул Бутчер с какой-то язвительной усмешкой, кричащей «Я был прав!».       Она замолчала, переводя дыхание. Рука сама потянулась ко лбу, проверяя, нет ли там дыры. Пальцы нащупали гладкую, целую кожу. Она отдёрнула руку, заметив, что Бутчер наблюдает за этим жестом с кривой усмешкой. Мисти пошла в сторону мойки, чтобы умыться и взглянуть на себя в мутном зеркале. Холодная вода отрезвляла хуже лазера направленного в лоб. Отражение с трещиной — за которую не брали ответственность ни Бутчер, ни кто-либо из его команды, но Мисти точно знала, что это дело рук нетрезвого Французика — в области шеи и левой щеки. — Знаешь, что самое смешное? — продолжила она, глядя себе в глаза. — Я ведь почти поверила. Там, внутри, когда он говорил все эти слова, когда смотрел на меня своими вроде бы человеческими голубыми глазами, когда плакал… я почти поверила, что он может измениться. Я, Мисти Дэй, мастерица иллюзий и гипноза, автор ловушек разума, почти попалась в собственную.       Бутчер обошёл стол и встал напротив Мисти, глядя на неё сверху вниз. Его лицо оставалось мрачным, но в глазах загорелся опасный, хорошо знакомый ей огонёк. Огонёк предвкушения. Огонёк охотника, который наконец получил разрешение на выстрел. — А я тебе что говорил? — произнёс он с расстановкой. — С самого начала говорил. Ещё до того, как ты залезла в его башку. До того, как ты потратила месяцы иллюзорного времени на этого ублюдка. Я тебе говорил: его нельзя исправить. — Нельзя, — повторила Мисти. Она произнесла эти слова как приговор. Почти диагноз. Как точку в конце долгой, мучительной главы. — Там, внутри, нет ничего, кроме инстинкта убивать и жажды быть богом. Потому что он не человек, а продукт. Конченый продукт лаборатории, которая растила его как оружие. А оружие не умеет любить. Только убивать.       Бутчер положил руку ей на плечо. Ладонь была тяжёлой, мозолистой, неожиданно тёплой. Он редко прикасался к людям, и ещё реже его прикосновения означали поддержку. Но сейчас это был именно жест поддержки. И несмотря на то, что Мисти неприятно поражала его своей драматичностью и красноречием, он знал, что это лишь броня, чтобы по-девчачьи не разреветься от досады. — Ты сделала свою работу, Мисти. Ты заглянула в эту прогнившую башку и показала нам то, что мы и так знали, но не могли доказать. Теперь у нас есть доказательство. Неопровержимое. Даже если бы нашёлся кто-то, кто захотел бы его спасти, даже если бы Старлайт снова запела про второй шанс, у нас есть ты. У нас есть твой отчёт. У нас есть запись симуляции, где он в сотый раз выбирает убийство. И теперь уже никто, ни одна живая душа, не сможет сказать, что мы не дали ему шанса. Мы дали. Он его просрал.       Бутчер убрал руку и повернулся к монитору. На экране Хоумлендер всё ещё бился в конвульсиях внутри капсулы. Его лицо было искажено гримасой боли и ненависти. Даже сейчас, в глубоком трансе, он пытался вырваться, побеждённый и пойманный, он не сдавался. Бутчер смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах читалось что-то похожее на удовлетворение. Не радость. Не торжество. А именно удовлетворение. Холодное, мрачное, безжалостное удовлетворение человека, который оказался прав. — Значит, можно спокойно убить, — закончил он, и его голос прозвучал почти ласково. — Без дурацких сомнений, без моральных терзаний, без дерьмовой дилеммы про то, что мы сами становимся монстрами. Мы не монстры. Мы палачи. И это, знаешь ли, большая разница.       Мисти продолжала смотреть на экран. Она вспомнила, как Джон улыбался, глядя на звёзды. Как он плакал у стекла. Как он шептал ей в губы, что хочет остаться. Она знала, что это была игра. Знала с самого начала. Но где-то внутри неё, в том самом месте, которое она считала давно атрофированным, всё ещё теплился крошечный уголёк разочарования. В себе самой. — Никакой пощады, — сказала она тихо и сплюнула куда-то в угол, после чего протянула руку в сторону Бутчера.       Он ухмыльнулся и протянул ей бутылку: — Вот теперь ты говоришь как настоящий член команды. Добро пожаловать в реальный мир, Мисти. Никаких больше иллюзий. Здесь есть только мы и он. А скоро останемся только мы.       Скоро Бутчер откроет капсулу. И тогда начнётся совсем другая история. История, в которой не будет ни звёзд, ни пикников, ни вторых шансов. В которой монстр наконец встретит свой конец.       И Мисти Дэй будет рядом, чтобы это увидеть.