Глава 6. Быть животным

      Их вывели через тот же длинный коридор, через тот же шлюз, на то же самое поле. Всё было точно так же, как в прошлый раз, до мельчайших деталей. Трава, чуть влажная от вечерней росы. Деревья, тёмные силуэты на фоне сумеречного неба. Ветер, который перебирал волосы и холодил кожу. Звёзды, тысячи звёзд, рассыпанных по чернильному бархату с безумной щедростью. И луна, почти полная, жёлтая, равнодушная.       Доктор Хейз уже ждала его. Она стояла на пледе, в своём неизменном белом халате, и ветер трепал край ткани. Планшет она на этот раз оставила на земле, рядом с корзиной для пикника. Это был жест. Маленький, почти незаметный жест, который должен был означать: сегодня я не учёный, сегодня я просто женщина. Хоумлендер заметил его и мысленно усмехнулся. Она продолжала играть. Что ж, он тоже умел играть.       Они сели на плед. Еда была той же: сэндвичи с индейкой, виноград, крекеры, термос с горячим чаем. Он ел медленно, смакуя каждый кусок, растягивая удовольствие. Он не знал, будет ли у него ещё возможность поесть нормальной еды. Он не знал, будет ли у него вообще что-то после этой ночи. Но он знал одно: это закончится сегодня.       Охрана стояла по периметру, как всегда. Он видел их силуэты в темноте, неподвижные, как статуи. Он знал, что камеры следят за каждым его движением. Он знал, что малейшая попытка к бегству будет пресечена. Но он не собирался бежать. Пока не собирался. Сначала нужно было закончить то, что он начал. — Ты будешь меня проверять? — спросил он, отхлёбывая чай. Его голос был спокойным, почти ленивым. — А нужно? — она посмотрела на него поверх чашки. В её глазах плясали отблески лунного света. — Наверное. Чтобы убедиться, что я не пытаюсь сбежать. — Ты пытаешься? — Нет, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я не хочу бежать. Я хочу остаться здесь. С тобой.       Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Он выдержал его, не моргая, с лёгкой полуулыбкой на губах. Ему показалось, что в глубине её глаз мелькнуло что-то похожее на сомнение. Или, может быть, на надежду. Он не мог точно определить, но это было неважно. Важно было то, что она не отводила взгляд. Что она позволяла ему смотреть в свои глаза. Что она верила. Или хотела верить. А это было одно и то же. — Поцелуй меня, — попросил он.       Она подалась вперёд. Их губы встретились.       Поцелуй был глубоким и долгим. Её ладонь легла на его щёку, тёплая, мягкая, почти любящая. Её губы были такими же, как в прошлый раз: податливыми, но не пассивными, отвечающими на его поцелуй с тихой, сдержанной страстью. От неё пахло чаем и цветами. Её дыхание, тёплое и ровное, касалось его кожи. Он закрыл глаза, позволяя себе прочувствовать момент. Её губы, её запах, её пальцы на своей щеке. Он впитывал её, как впитывал звёздный свет, как впитывал ночной воздух. Где-то глубоко внутри, в том месте, о существовании которого он почти забыл, шевельнулось что-то похожее на сожаление. Маленькое, крошечное, едва заметное. Он подавил его. Легко. Привычно. Сожаление было для слабаков. Сожаление было для людей. А он не был человеком. Он был богом. И боги не сожалеют.       Он открыл глаза.       Две алые вспышки разорвали темноту. Лазеры, горячие, как поверхность солнца, прошили её лоб насквозь. Аккуратное, выжженное отверстие появилось чуть выше переносицы, идеально круглое, с оплавленными краями. Запах палёной плоти и озона ударил в ноздри, резкий и тошнотворный. Её тело ещё секунду сидело прямо, сохраняя инерцию поцелуя, а потом начало заваливаться назад, на плед, на недоеденные сэндвичи, на рассыпанный виноград. Чашка выпала из её пальцев и покатилась по траве, разбрызгивая остатки чая.       Хоумлендер не стал ждать. Он оттолкнулся от земли и взлетел.       Воздух свистел в ушах. Он набирал высоту, быстрее, быстрее, пронзая облака, оставляя внизу поле, корзину с едой и неподвижное тело в белом халате. Свобода. Настоящая, пьянящая свобода пульсировала в крови, заглушая всё остальное. Он даже не оглянулся. Ему было всё равно. Она была всего лишь очередным человеком, который думал, что может его контролировать. Очередной Маделин. Очередной Фогельбаум. Очередной учёный в белом халате, решивший, что он понимает природу бога. Что ж, бог только что показал свою природу. И она оказалась неизменной.       Он летел прочь, к горизонту, к настоящему миру, к жизни, которая ждала его за пределами этого чёртового бункера. Он представлял, как вернётся. Как заставит их всех заплатить. Бутчера и его шайку, Старлайт и её лицемерных друзей, весь этот прогнивший мир, который осмелился отвернуться от него. Он заставит их пожалеть. Он заставит их молить о пощаде. А потом он убьёт их всех, медленно, с наслаждением, и будет смотреть им в глаза, пока они...       Он упёрся в невидимую стену.       Это произошло на высоте около тысячи футов. Он врезался в пустоту, которая была твёрже алмаза, и от удара у него лязгнули зубы. Он провёл ладонями по поверхности. Гладкая. Бесшовная. Бесконечная. Она уходила вверх, вниз, в стороны, насколько хватало глаз. Купол. Он был под куполом. Небо над головой, звёзды, луна, облака, всё это было фальшивкой, проекцией на внутренней стороне гигантского экрана. Он понял это в одну секунду, и от осознания его желудок сжался в ледяной ком.       Он попытался пробить купол. Ударил кулаком, вложив в удар всю свою восстановленную силу. Без толку. Поверхность даже не завибрировала. Он попытался прожечь её лазерами. Лучи рассеялись, не оставив и следа. Он метался, бился, кричал от ярости, а купол даже не дрогнул. Он был в ловушке. В идеальной, невидимой, непробиваемой ловушке, из которой не было выхода.       И тогда снизу раздался голос. — Жалкое зрелище.       Он замер. Медленно, очень медленно он посмотрел вниз. Над полем, над пледом, над лабораторией парила она. Доктор Элис Хейз. Её белый халат развевался на несуществующем ветру. В её лбу зияла сквозная дыра, та самая, которую он прожёг минуту назад. Через эту дыру он видел звёзды, те самые звёзды, которые оказались фальшивкой. Она смотрела на него. Её лицо было спокойным, отстранённым, как всегда. Но в голосе звучало что-то новое. Не гнев, не боль, не обида. Холодная, безжалостная констатация факта. — Ты прошёл все тесты, — сказала она, и её голос звучал одновременно отовсюду и изнутри его головы. — Ты открылся. Говорил о доверии. Трахнул меня. Смотрел мне в глаза и клялся, что хочешь остаться. Плакал у стекла словно недорезанный младенец и говорил, что я единственная, кто у тебя есть. Но когда пришло время сделать выбор, ты снова выбрал быть животным. Ты снова выбрал смерть. — Кто ты? — прошептал он, всё ещё вися в воздухе в нескольких дюймах от купола. Его голос дрожал, но не от раскаяния. От страха. От бессилия. От понимания, что его переиграли. — Что ты такое? Что это за место?       Её губы, мёртвые, но ещё алые растянулись в улыбке. Она не ответила. Она просто продолжала смотреть на него сквозь ночь, его ложь и его ненависть. — Мир не настоящий, — сказал он, и его голос сорвался на полуслове. — Под стать тебе. Ничтожество.