Часть 4

      Не дав мне времени прийти в себя, в дверь фургончика замолотили. — Встаю! — рявкнула я, и стук тут же стих. Терпения быть вежливой с набором кода не было.       За дверью обнаружился невысокий парень с кухни. Тощий, веснушчатый, с таким выражением лица, будто его разбудили еще раньше меня. В руках он держал два железных ведра, в которых можно было увидеть порубленные на крупные куски мяса, насыщенно-розового цвета. — Завтрак для этих, — буркнул он, едва я открыла. — Карлос велел передать: сначала паука со змеей и только потом самую крайнюю клетку. Корм для него будет стоять поблизости. Остальных еще не перенесли, поэтому пока что только трое.       При словах о последней клетке лицо парня исказилось злорадством, но быстро вернулось к нейтральному. В животе шевельнулось нехорошее предчувствие, но развивать его было некогда. Парень грубо сунул мне ведра и добавил напоследок: — Обратно не заноси, я сам заберу вечером.       И ушел, досадливо фыркнув, когда я просто удержала их в руках. Неужели рассчитывал, что они настолько тяжелые, что я уроню? Да каждое весило не больше магазинной курицы!       Я постояла пару секунд, глядя ему в спину. Потом перевела взгляд на ведра. Мясо выглядело как мясо, куски с белыми прожилками, кости, что-то, напоминающее внутренности. Запаха я не чувствовала, за что я все еще была благодарна. Но кое-что меня все же волновало. Джестер, если я правильно поняла, кем был тот арахнид, оказался довольно крупным. Даже сидя на своем паучьем брюшке, он был выше меня как минимум на полголовы. Хватит ли ему одного ведра? Учитывая, как он выглядел при последней нашей встрече... Нет, не хватит. — Это, наверное, лучше, чем ничего... — пробормотала я и нерешительно двинулась к выходу.       В любом случае, сейчас я ничего не могла сделать. Вот только чувство несправедливости и какой-то жалости верещало внутри, требуя найти, где раздобыть побольше еды.       К клетке арахнида я подходила медленнее, чем ночью. Утренний свет менял все: лагерь уже проснулся, у костра сновали люди, все также косясь на меня, и только крайние клетки у леса стояли особняком, под всеобщее игнорирование. "Не вижу проблемы – значит, ее нет", да?       Я поставила ведро на землю и взялась за край ткани. — Доброе утро, — сказала я негромко.       И откинула ткань.       Джестер висел в той же позе, что и ночью. Цепи держали его за шею и плечи, лапы поджаты под себя. Но теперь, при свете, я видела его иначе. Хитин казался тусклее, чем ночью, ребра проступали отчетливее. Все его брюшко напоминало запыленный иолит, и это не выглядело здоровым.       Шесть фиолетовых глаз смотрели прямо на меня. При дневном свете было проще разглядеть его лицо. Фиолетовые линии спускались от уголков его губ к подбородку, придавая сходство с фарфоровой куклой. — Я принесла мясо, — сообщила я зачем-то. — Не знаю, нормальное ли…       Он не шевелился. Все три пары глаз внимательно следили за каждым моим движением.       Я нашарила рукой край кормушки, длинный металлический лоток, встроенный в прутья клетки, и вывалила туда все ведро. Конструкция, под давлением моей руки, с противным скрипом задвигалась обратно, подъезжая к арахниду почти в плотную.       А потом лоток дернулся.       Я отдернула руку за мгновение до того, как металл с лязгом ударился о прутья с той стороны. Если бы я не отпустила, то по инерции стукнулась бы лицом о решетку. Перед глазами мелькнула картинка: расшибленный лоб, кровь, пара выбитых зубов.       Я подняла взгляд на Джестера и отступила на шаг. На всякий случай. Ведь ничто не мешало ему проделал тот же трюк, но в обратную сторону. Возможно, боли я здесь не чувствую, или чувствую, но не так, как в реальности, однако смотреть, переломаются ли об этот ящик мои ноги, мне искренне не хотелось.       Арахнид застыл в той же позе, что и был. Словно не он только что пытался меня покалечить. Единственное, что выдавало его, глаза, что едва заметно сощурились в недовольстве. Улыбка все еще растягивала бледные губы. — И зачем? — спросила я.       Он медленно, очень медленно моргнул, все шесть глаз одновременно. Улыбка стала чуть шире. Голова едва заметно наклонилась в сторону, будто он не понимал, о чем я.       Я поджала губы и крепче сжала ручку оставшегося ведра. Ответ, похоже, подождет.       Следующая клетка. Здесь было тише. Ткань не хлопала на ветру, придавлена чем-то тяжелым изнутри. Я откинула край и замерла.       В углу клетки, свернувшись клубком, лежал змей. Крупные кольца хвоста переливались в утреннем свете. Чешуя отливала темным изумрудом. На один миг, я просто засмотрелась, не в силах оторвать взгляд от сверкающей чешуи. Это было красиво до дрожи. Совершенные изгибы, каждое кольцо уложено с какой-то сонной грацией, и в щели между ними...       Два зеленых огонька.       Узкие зрачки, яркая радужка, черная склера и взгляд загнанного в угол хищника.       Змей зашипел. Глухо, утробно, звук шел откуда-то из глубины клубка. Кольца сжались плотнее, скрывая даже глаза, но я все еще чувствовала, что он смотрит. —Не шипи так, — сказала я тихо. — я просто пришла покормить.       Я вывалила мясо в кормушку и отошла, не поворачиваясь спиной.       Зеленые глаза снова блеснули в щели между кольцами. Шипение стихло, но Арлекин, если я правильно поняла по цвету чешуи, так и не вылез из укрытия собственных колец.       Я выдохнула. Оставалась последняя клетка. Та, которую Карлос велел кормить отдельно и которая стояла на отшибе, подальше от остальных.       Злорадное лицо парня всплыло в памяти. Он ухмылялся, только когда говорил об этой клетке. Не о Джестере или Арлекине. О крайней клетке. Я замедлила шаг.       Ведро стояло у соседней телеги, как и обещал мальчишка. Ткань на клетке не колыхалась. Изнутри не доносилось ни звука, не считая странного шуршания — будто кто-то пересыпал песок.       Помедлив, мне вспоминилось злорадное лицо парня. Что бы ни сидело в этой клетке, ничего хорошего ждать не стоило. Тяжело выдохнув, я все же откинула ткань.       И тут же застыла.       В полумраке угадывалась человеческая фигура, но только наполовину. Верхняя часть тела была мужской: широкие плечи, руки, скованные цепями, грудь, покрытая хитиновыми пластинами, заходившими с боков, как рваная броня. Лицо частично скрывали темные волосы, упавшие на глаза. Из-под прядей выступали две антенны. Короткие, изогнутые и едва заметно подрагивающие. Они цеплялись за единственный рог, что был смещен от центра немного вправо. В отличие от рогов Джестера, этот был небольшим, наверное, чуть больше моей ладони. Такие часто обычно рисовали у демонов в классическом их представлении.       Но нижняя часть...       Огромное сегментированное тело тянулось вдоль всей клетки, уходя в темноту дальнего угла. Хитин отливал глянцевой чернотой, с легким синеватым оттенком при определенном наклоне. Ноги. Бесчисленные ноги шевелились медленно, волнообразно. Каждая заканчивалась острым коготком, который сейчас лениво постукивал по металлическому полу клетки.       Сколопендра. Гуманоидная сколопендра.       Тут есть кнопка экстренного выхода? Если я сейчас грохнусь в обморок – это засчитается за выход? Хотелось истерично рассмеяться.       Я отступила на полшага. Сердце заколотилось где-то в горле. Ведро качнулось в руке. Антенны на голове существа дрогнули, отцепляясь от рога, и повернулись в мою сторону.       Оно меня заметило.       Волосы на голове шевельнулись, открывая лицо. Нижняя челюсть была рассечена вертикальной щелью — жвалы, плотно прижатые к подбородку, сейчас разошлись на миллиметр, стирая иллюзию нормального лица. Один глаз пересекал длинный шрам и был прикрыт, второй же внимательно следил своей серебристо-белой радужкой на черной склере.       Я вспомнила вдруг, как в детстве закричала, увидев сколопендру на стене дачного домика. Маленькую, с палец длиной, а отец смеялся и говорил: Она тебя больше боится. Мне тогда это не помогло. Я не спала всю ночь, проверяла углы и плакала, если казалось, что по одеялу кто-то ползет.       Эта сколопендра была размером с лошадь. — Кажется сегодня намечаются мои похороны — прошептала я. Голос сел, как после долгого крика, хотя я не кричала.       Мужчина медленно перебирал своими многочисленными ногами, и по клетке разносился дребезжащий звук, словно слабый ливень застучал по крыше. Я не могла отвести взгляд. Ноги двигались независимо друг от друга, и в этом движении было что-то гипнотическое.       Твою мать. Если я не откинусь от страха, я убью Ребекку. Эта стерва не могла не знать.       Я заставила себя подойти к кормушке. Каждое движение давалось с трудом. Ноги не хотели слушаться, пальцы, сжимавшие ручку ведра, онемели. Я опрокинула мясо в лоток как можно медленнее, боясь сделать резкое движение. Куски упали с влажным шлепком. Жвалы Билетера разошлись чуть шире, но он не двинулся с места. Просто провожал меня этим своим неподвижным, немигающим глазом.       Я попятилась. Медленно. Не поворачиваясь спиной. Я читала в книгах, насколько они пугливы, и если он посчитает меня опасной — есть только два пути. Либо он попытается убежать и забиться в угол, либо... примет нападающую позу. Тогда уж точно можно будет брать меня тепленькой. Сдохну от остановки сердца в свои двадцать с хвостиком.       Сердце колотилось от чистого, липкого, иррационального ужаса. Такого, от которого потеют ладони и деревенеет язык.       Ткань мягко упала обратно, скрыв клетку. Я выдохнула, только когда отошла на десяток шагов. Прислонилась спиной к телеге. Руки дрожали. Ведро, уже пустое, все еще было зажато в пальцах. Я разжала их через силу и поставила ведро на землю.       Бекс знала. Она точно знала.       И где-то там, в реальном мире, наверняка сидела сейчас с телефоном на низком старте.       Я постояла ещё немного, прижимаясь затылком к деревянному борту и глядя в серое небо. Дыхание выровнялось не сразу. Когда пальцы перестали дрожать, я оттолкнулась от телеги и побрела обратно в фургон.       Я просто забралась на койку, обхватив колени руками. Все еще ощущая бешеную пульсацию в глотке.       День тянулся, как патока. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной всплывали его антенны. Как они дрогнули и повернулись в мою сторону. И этот звук. Сухой, пересыпающийся…       Я тряхнула головой и заставила себя выйти наружу.       Лагерь жил своей жизнью. Двое мужчин у шатров чинили упряжь. У костра женщина перебирала крупу, ссыпая испорченные зерна в отдельный мешок. День был серый, без солнца, но и без дождя.       Я пошла к дальней телеге, где стояли пустые клетки. Для тех, кого "еще не перенесли". Присела на край, достала из кармана маленький нож, который нашла в сундуке фургона, и принялась от нечего делать строгать подобранную палку. Руки были заняты и голова понемногу начала проясняться.       Мягкое шуршание где-то поблизости заставило меня вздрогнуть.       Паническая мысль, что Билетер каким-то образом вылез и решил полакомиться именно мной, накрыла с головой. Пальцы свело судорогой, по спине побежал липкий холодный пот. Я медленно повернула голову.       Зеленый чешуйчатый клубок, находившийся всего через одну клетку от меня, передвинулся в другой угол. Арлекин. Просто переполз в ближайший ко мне угол. Видимо, решил спрятаться в тени из-за того, что солнце начало припекать. Никаких сколопендр.       Я выдохнула и откинулась затылком на прутья пустой клетки. — Так, — пробормотала я вслух. — Смерть Бекс. На чем я остановилась?       Придушить? Слишком просто. Пара ударов по милому личику? Звучит уже лучше. Можно еще отключить ей интернет. И кофе. На месяц. Пусть страдает.       Я фыркнула, представляя как бы она печально смотрела на меня, стеная, что я излишне жестока, и опустила взгляд на руки.       На ладони краснела небольшая царапина… Похоже соскользнуло лезвие, когда я отвлеклась на звук. Кровь слабо сочилась, набухая алой каплей на бледной коже. Я уставилась на нее.       Значит, раны все же возможны.       Мысли заметались бешеной белкой. Если я могу пораниться, могу ли умереть? Могу ли заболеть, подхватить столбняк или какую-нибудь местную чуму? Или истечь кровью, достигнув таким образом конца игры? С каждым открытием вопросов становилось только больше. И если хоть что-то из этого реально, то это будет самая тупая смерть в истории.       Из-за отсутствия ощущений я могла по-глупому не заметить, как истеку кровью, а потом внезапно узнать, что капут мышонку. Кровь ушла — аватар не двигается.       Я слизнула каплю, на удивление, не почувствовав даже металлического привкуса, и замотала руку обрывком ткани, найденным в кармане. Хватит с меня открытий на сегодня.       К обеду я уже осмелела настолько, что подошла к общему котлу. Парень с кухни, тот самый, веснушчатый, молча плеснул мне в миску какого-то варева. Порция и правда была больше, чем у остальных. Я чувствовала спиной взгляды. Женщина, что утром поджимала губы, теперь просто делала вид, что меня не существует. Мужчины переглядывались, но молчали. Карлоса видно не было. То ли занят, то ли специально не показывался чтобы не ассоциироваться со мной.       Как ни странно, к вечеру страх немного отступил. Не ушел полностью, но уже не было панического желания все бросить и спрятаться под одеялом. Желательно распылив вокруг дихлофос. Я бы даже противогаз надела для такого дела.       Когда солнце начало клониться к закату, я заставила себя встать. Поваренок, завидев меня, закатил глаза, но без слов вытащил два ведра. Те же, что утром. Мясо внутри казалось свежим, но его было все еще мало для создания таких размеров. Третье ведро, для Билетера, как и утром, уже стояло у телеги. — Порядок тот же, — бросил он. — Паук, змея, потом тот. — Я помню, — сказала я, забирая ведра.       На этот раз он не пытался меня подловить тяжестью. Просто кивнул и отвернулся к котлу.       К клетке Джестера я подходила уже без утренней дрожи. Ну, почти. Увидев меня, он не шевельнулся, только шесть фиолетовых глаз проводили мою руку до кормушки. На этот раз я не стала ничего говорить. Просто вывалила мясо и задвинула лоток. Быстро, без пауз.       Улыбка все не сходила с его лица. Я не понимала, было ли в ней что-то новое, или мне показалось. — Я вернусь, — сказала я зачем-то и отдернула себя: он что, ждать будет?       У клетки Арлекина было тихо. Когда я откинула ткань, зеленые глаза уже ждали меня в щели между кольцами. На этот раз он не зашипел. Просто смотрел, как я наполняю кормушку.       Я сделала это молча, стараясь не делать резких движений. Когда отошла, кольца чуть ослабли. Самую малость. Может быть, мне просто показалось.       К третьей клетке я шла куда медленнее.       Ноги снова стали ватными. Сердце заколотилось раньше, чем я увидела ткань. Я заставила себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Это просто игра. Это просто еще одна химера. Ты уже видела ее утром. Ничего нового не случится.       Я подошла к клетке. Ткань не колыхалась. Ни звука. Будто там была пусто...       Так. Стоп. Отставить панику. Нужно рассуждать логически, даже если внутри сердце готово паковать чемоданы.       Он сидит на цепи, как и остальные. Он не пытался напасть утром. Он просто смотрел и шевелил своими... многоножками. Если бы хотел сожрать, уже попытался бы, верно? За день ничего не изменилось. Абсолютно. Кроме того, что теперь темно, и он, возможно, стал еще страшнее…       Может ну его нахрен?       Я шумно выдохнула.       Ладно. Допустим, он все же попытается. Что тогда? Ну, сожрет. Игра закончится. Я выйду из капсулы, налью себе кофе и позвоню Бекс, чтобы сообщить, что я еду к ней с топором. Неплохой план на вечер, если подумать.       Он просто кусок кода, уговаривала я себя. Просто набор пикселей и текстур. Он не настоящий. Он не может мне ничего сделать. Он — программный продукт, на который ушло до хрена денег.       Я взялась за край ткани.       И остановилась.       Черт. Черт-черт-черт.       Я зажмурилась. Досчитала до трех. Вдох. Выдох.       И резко откинула ткань, пока не передумала.       Он был там. В той же позе, что и утром. Антенны дрогнули и повернулись в мою сторону. Жвалы чуть разошлись. Ноги зашевелились, медленно, волнообразно, и по клетке снова разнесся тот самый сухой пересыпающийся звук. — Нет, — сказала я громко, сама не зная, к чему это относится. — Нет, нет, нет, погоди. Я просто принесла еды. Просто еда, и все.       Я почти бегом преодолела расстояние до кормушки. Пальцы онемели, но я заставила их работать. Опрокинула ведро, задвинула лоток. Куски мяса упали с влажным шлепком. Билетер не шевелился, только провожал меня взглядом. Эти антенны подрагивали, как два чутких пальца, ощупывающих воздух.       Я попятилась. — Вот. Ужин. Приятного аппетита. Ты молодец, ведешь себя хорошо. Продолжай в том же духе.       Неся полнейший бред, я отступала, пока спина не уперлась в телегу. Только тогда я перевела дух и поняла, что все это время практически не дышала. Ткань на клетке еще покачивалась.       Я закрыла глаза и прижалась затылком к дереву телеги. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы до сих пор дрожали. — Бекс, — прошептала я, — я тебя прибью.       Не "если". Не "возможно". Просто факт. Как восход солнца. Как смена дня и ночи. Я сегодня выйду из этой игры, и Бекс ответит за каждую лапку сколопендры.       Ведро выпало из ослабевших пальцев и с грохотом покатилось по земле. Я даже не вздрогнула. Все ресурсы тела ушли на то, чтобы не сползти по телеге вниз.       До фургона добралась на автопилоте, рухнула на койку и отключилась быстрее, чем успела о чем-то подумать. Усталость перевесила страх.       А проснулась я уже в капсуле.       Синий индикатор горел ровно. Крышка была приоткрыта. Я лежала в анатомическом углублении, сжимая очки виртуальной реальности в руке, и смотрела в потолок гостиной. За окном снова серело. Сколько времени я провела в игре? Час? Два? Сутки? Тело не ломило, голова не кружилась, но где-то глубоко внутри сидела тихая, злая решимость.       Я вылезла из капсулы. Ноги держали лучше, чем в прошлый раз. На автомате сварила кофе, выпила стоя, даже не почувствовав вкуса. Мыслей не было — только адрес. И имя.       Бекс. Также именуемая матерью как Ребекка. Также известная как последняя мразь в этом городе.       Я натянула джинсы, схватила ключи и вышла из квартиры. Топора, к счастью для нее, у меня не было. Да отняли бы его раньше, чем я добралась до ее дома.       Утренний город встретил меня серым небом и практически пустыми улицами. Суббота, семь утра. Нормальные люди еще спали. Нормальные люди не проводили ночь в виртуальном цирке, скармливая мясо гуманоидным паукам, змеям и сколопендрам. Нормальные люди не ехали сейчас через полгорода, чтобы убить лучшую подругу.       Я не была нормальным человеком. Не сегодня.       Дом Бекс встретил меня тишиной. Я поднялась на третий этаж пешком, лифт, как всегда, не работал. Подошла к знакомой двери. Сейчас я нажму на звонок, и она откроет. Сонная, в дурацкой пижаме с единорогами, и я выскажу ей все. Все, что накопилось за эти два дня. Про очки, про капсулу, про "ты подходишь", про чертову сколопендру размером с лошадь.       Я нажала на звонок.       Тишина.       Нажала еще раз. Потом еще. Тишина была такой плотной, что я почувствовала ее кожей. — Бекс! — Я постучала кулаком. — Открывай, я знаю, что ты дома!       Никто не ответил. Я прислушалась — за дверью ни звука. Ни шагов, ни шороха, ни приглушенного "ой-ой-ой", которое обычно сопровождало любую попытку Бекс избежать серьезного разговора.       Я опустила руку и прислонилась лбом к двери. Она знала. Знала, что я приду, и сбежала. Или не открывает, надеясь, что я остыну. — Ты думаешь, это меня остановит? — медленно выдохнув, я полезла в карман за телефоном.

"Я у твоей двери. Если через пять минут ты не откроешь, я звоню твоей маме и рассказываю про Марсель, Амстердам и ту конференцию, на которой ты якобы присутствовала год назад".

      Отправить.       Я прислонилась плечом к дверному косяку и принялась ждать. Телефон в руке завибрировал почти мгновенно.

"Ты блефуешь".

      Я ухмыльнулась и набрала еще одно сообщение:

"Хочешь проверить?"

      Три точки. Исчезли. Появились. Исчезли снова.       А потом за дверью раздались осторожные шаги. Щелкнул замок. Еще один. Еще. Бекс всегда запиралась на все три.       Дверь приоткрылась ровно на длину цепочки. В щели показался один глаз. Карий, честный-пречестный. — Привет? — сказала Бекс.       Я убрала телефон в карман и посмотрела на нее в упор. — Открывай. — Трис, давай просто поговорим... — Открывай, Бекс. — Ты обещаешь, что не будешь меня бить? — Нет.       Цепочка звякнула и соскользнула. Дверь открылась, явив Бекс во всей красе: та самая пижама с единорогами, растрепанный пучок на голове и виноватое выражение лица, которое она репетировала, судя по всему, последние полчаса. — Я могу все объяснить, — начала она. — Конечно можешь, — сказала я, переступая порог. — Но сначала ты мне ответишь за Билетера.       Бекс моргнула. Отступила на шаг. — За... кого? — За сколопендру, Бекс. Огромную. Гуманоидную. С жвалами. — А, — сказала она и сглотнула. — За этого Билетера. — Да, — сказала я. — За этого.       Я закрыла за собой дверь. И Бекс, кажется, только начала понимать, насколько сильно она влипла. — Значит, Билетер, — сказала я, делая шаг вперед. — Гуманоидная сколопендра. Огромная. С двигающимися жвалами, маскирующимися под рот. И антеннами. Которыми он меня чует. И ногами. Бесчисленными. Ты знала, Бекс? — Трис, я могу все объяснить, — она попятилась. Пятки босых ног шлепнули по паркету. — Я слушаю. Очень внимательно. — Это... это была не совсем моя идея. Ну, то есть, идея была моя, но я не думала, что он будет настолько... реалистичным. Разработчики сказали, что он наиболее лоялен и безопасен! Я решила, ну, значит, он милый… Как они, — она выставила руки перед собой, — могут быть неправы? — Ты доверилась какому-то отчету. — Это был не отчет, это был... опрос. Внутренний. Среди сотрудников. — Бекс. — Ну хорошо, это была группа в соцсетях! — она уже почти уперлась спиной в диван. — Но там были очень убедительные доводы!       Я сделала еще шаг. Бекс взвизгнула, перемахнула через подлокотник стоявшего позади кресла и рванула на кухню. — Трис, давай поговорим как взрослые люди! — Взрослые люди не умалчивают о триггерах в играх.       Я ускорила шаг. Бекс метнулась к барной стойке, отделявшей кухню от гостиной. Я обошла слева — она рванула вправо. Я сменила направление — она перекатилась через стойку, едва не сбив вазу с засохшими цветами. — Ты даже цветы не удосужилась выкинуть. — рявкнула я, перемахивая следом. — Я говорила о них еще месяц назад! — Я была занята! — взвизгнула Бекс, уворачиваясь. — Между прочим, организацией твоего досуга! — Моего досуга?! Я кормила паука, который пытался разбить мне лицо! — Может он просто играл?       Я замерла на секунду, осмысливая эту фразу. Бекс использовала паузу, чтобы перемахнуть через журнальный столик, зацепиться ногой за край ковра и рухнуть лицом в диван.       С дивана в меня полетела подушка. Я поймала ее в воздухе и швырнула обратно. Бекс взвизгнула и сползла на пол. — Трис, успокойся! — Я спокойна! — рявкнула я, огибая диван.       Бекс поползла к книжному стеллажу, хватая с полок все, что попадалось под руку. Томик стихов. Стеклянный шар с предсказаниями. Кактус в горшке. От него я уклонилась особенно резво. — Кактус?! Ты в меня кактусом кинула?! — У меня паника! — заорала Бекс, пятясь к окну. — Я не контролирую, что хватаю! — Ты схватила кактус, Бекс! Из всех предметов в этой квартире ты выбрала кактус! — Он стоял ближе всех!       Я обошла стеллаж с другой стороны. Бекс взвизгнула и рванула обратно в гостиную, петляя между стульями, как заяц. На бегу она схватила с обеденного стола пульт от телевизора и запустила в меня. Пульт пролетел мимо и врезался в стену. Батарейки вылетели и покатились по полу. — Это был мой любимый пульт, — сказала я ледяным голосом. — У тебя нет любимого пульта! И он мой! — А мне пофигу. Ты его убила.       Бекс забежала за диван и выставила перед собой торшер, как копье. — Не подходи! Я буду обороняться! — Торшером?       Я медленно обошла диван. Бекс попятилась, снова зацепившись за край ковра, того самого, о который уже споткнулась минуту назад, и рухнула на спину. Торшер с грохотом упал рядом. Лампа чудом не разбилась, но абажур съехал набок. — Надо будет выкинуть этот ковер… — пробормотала она недовольно, укрыв глаза в сгибе локтя.       Я нависла над ней. Бекс лежала на спине, тяжело дыша. Пучок на голове окончательно растрепался, а пижама сбилась набок. Она подняла на меня широко раскрытые, как у несправедливо пнутого щенка, глаза. — Я сдаюсь, — прохрипела она. — Можешь меня убить. Только не рассказывай маме про Амстердам.       Я присела рядом с ней на корточки. — Ты отправила меня в игру, где есть гуманоидная сколопендра. Зная, что я боюсь их с детства. — Я думала, это поможет тебе справиться со страхом. Экспозиционная терапия — признанный метод. Я гуглила. — Ты гуглила. — Дважды.       Я медленно выдохнула. Потом еще раз. Потом опустилась на колени прямо на ковер и легла рядом с Бекс. Мы обе уставились в потолок. — С тебя кофе, — сказала я. — Что? — Кофе. И круассаны. Из той пекарни за углом. — Ты... не будешь меня убивать? — Пока нет.       Через полчаса мы сидели на её кухне. Бекс поджала ноги под себя, обхватив кружку обеими ладонями, и смотрела куда-то в стол. Я не давила. Не сейчас. Серьезный разговор явно потребовал бы больше сил, чем у меня осталось. — Ты серьезно используешь ее?       Я кивнула на кружку. Кривую, с толстоватой ручкой и вмятинами от моих пальцев. Слепленную мной когда-то ради шутки. На боку до сих пор читалась надпись: «любимой стерве». — Ты же мне её подарила, — сказала Бекс и пожала плечами, будто это всё объясняло.       Я отхлебнула кофе и усмехнулась. Она лишь слабо улыбнулась и откусила еще кусок круассана. На кухню вновь опустилась тишина. Уютная, будто между нами не было никакой недоговоренности.       Опустив взгляд, Бекс крутила кружку в ладонях. — Ты вернёшься в игру? — спросила она тихо.       Я откусила круассан, прожевала и с тихим вздохом опустила голову на стол. — Да… Все пока что непонятно, но мне интересно что будет дальше. Хотя и вся эта обстановка мне жутко не нравится       Бекс промолчала, но я заметила, как дрогнули её пальцы на чашке. Словно она хотела что-то сказать, но не решилась. Я не стала допытывать. Если бы это было что-то серьезное, то она бы мне рассказала. Может, я слишком ей доверяла.       Допив кофе, я встала. Ее голос настиг меня в дверях. — И ты ничего не спросишь? — А есть смысл? — на что она лишь покачала головой.       Я вышла на лестничную клетку. Утренний свет уже сменился дневным. Пока ехала домой, перед глазами стояло сегментированное тело. Как оно двигалось, шевеля своими острыми лапками. И этот звук. Шелестящий, словно помехи на телевизоре. Ладно, Бил. Посмотрим, кто кого…