Глава 1. Защитница

Элитная школа встретила Катю Златоустову запахом денег, дорогого парфюма и чужого равнодушия. Элитное место, где учились дети тех, кто вершил судьбы. Здесь статус родителей значил больше, чем твои оценки, а фамилия была либо щитом, либо красной тряпкой. Для Кати Златоустовой её фамилия стала приговором в первый же день. Дмитрий Алексеевич Златоустов, её отец, был человеком влиятельным и тяжелым. И его давняя вражда с Сибирцевым должна была передаться детям по наследству, как цвет глаз или форма подбородка. Старший брат Кати, Сережа, был местной звездой. Высокий, подкачанный, с наглыми янтарными глазами и вечной ухмылкой бабника, он вписался в школу как рыба в воду. Черные волосы, спортивный костюм, шумная свита — он был создателем любого кипиша. Сережа презирал семью Сибирцевых лютой, какой-то животной ненавистью, и свою сестру предупредил сразу: «С этими рыжеволосыми уродами даже не здоровайся. Особенно с этой мелкой психованной куклой». Эта «мелкая психованная кукла» сидела через три парты от Кати. Катя Сибирцева. Дочь Роберта Андреевича, «властителя» Сибири. Когда Златоустова увидела её впервые, то на секунду забыла, как дышать. Это было странное, почти пугающее зрелище. Представьте себе куклу: огромные, распахнутые глаза цвета прозрачного весеннего неба, бледная, почти фарфоровая кожа, точеное личико и худенькая, миниатюрная фигурка. Но венчали этот ангельский образ длинные, густые волосы темно-рыжего, даже красноватого, цвета — фамильная черта Сибирцевых, их гордость и проклятье. На ногах у этого ангела красовались массивные ботинки на толстой подошве, смотревшиеся на худых ногах немного нелепо и угрожающе. От неё пахло чем-то сладковато-пьянящим, вишней с горьким миндалем и холодным ментолом сигарет. Катя Сибирцева была воплощением противоречия. Она говорила редко, метко, очень часто сарказмом. Её оценки были идеальными, а учителя в восьмом классе уже забыли, как ставить ей задачи, потому что она щелкала программу одиннадцатого класса как семечки. В ней не было ни капли вызова, просто абсолютное, вселенское спокойствие. Она не искала драк, но весь внутренний огонь от её отца, казалось, сжался и дремал в этом маленьком тельце, готовый взорваться. И этот взрыв произошел на третий день Кати Златоустовой в новой школе. Всё началось на перемене. Старшеклассник, явно из какой-то компании Серёжи, решил выслужиться. Он прижал тихую, трясущуюся Катю к шкафчикам. Она, в своей бесформенной толстовке, с черными волосами с белыми прядями, была легкой добычей. Она зажмурила свои янтарные, совсем как у отца, глаза, готовая расплакаться. — Эй, дочь чушпана, как там твой папаша? — гоготнул парень, протягивая руку, чтобы больно дернуть её за прядь. Златоустова вжала голову в плечи. Воздух вокруг сгустился, все взгляды устремились на них. Она чувствовала себя загнанным зверьком. А потом все изменилось. Воздух разрезал тихий шорох, запах дыма и вишни. Никто и глазом не успел моргнуть, как маленькая фигурка в кофте «Адидас» с тремя полосками и короткой юбке оказалась рядом. Движение было быстрым, злым и поставленным. Не девчачий удар, нет. Жесткий, резкий апперкот носком массивного ботинка прилетел обидчику ровно между ног. Звук был такой, будто лопнуло что-то важное. Парень сложился пополам, издав жалкий писк, и рухнул на пол, зажимая пах. — Ебальник закрой, петушара, — произнесла Сибирцева. Голос у неё был мелодичный, совершенно не вязавшийся с её речью. Она стояла, даже не запыхавшись. Серебряный крест выскользнул из-под кофты и тускло блеснул на свету. Она бросила скучающий взгляд на скорчившегося на полу парня, потом посмотрела на остальных замерших школьников. На её лице не отражалось ни капли торжества, только глубокая, вселенская скука. Словно убрать мусор — рутинная работа, которую она выполнила на автомате. Батя учил не церемониться. Златоустова смотрела на неё во все глаза, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. От неё пахло дорогим парфюмом Lost Cherry, вишневыми сигаретами и опасностью. Это было самое страшное и прекрасное, что Катя видела в своей жизни. В тот же момент в коридор, расталкивая зевак, влетел Сережа. Увидев поверженного приятеля и Сибирцеву, стоящую над ним, он побагровел. — Ты что, совсем ебанутая? — рявкнул он, подскакивая к ней. Но ударить не решился. Даже он знал правила: с девчонками нельзя, тем более с этой рыжеволосой куклой. Себе дороже. — Сереж, она... она за меня заступилась, — пролепетала Златоустова, хватая брата за рукав олимпийки. Сережа перевел взгляд на сестру, потом опять на виновницу. Она спокойно поправила длинные волосы, достала из кармана пачку сигарет и, даже не глядя на него, пошла прочь. И в этот момент случилось то, чего Сережа сам от себя не ожидал. Он поймал запах — вишневый дым, сладкий и горький одновременно, смешанный с её духами. Он проводил взглядом её удаляющуюся фигуру: гордая осанка, эта несуразная обувь на тонких ногах, водопад огненно-рыжих волос до поясницы. У него пересохло в горле. В груди что-то болезненно и сладко сжалось. Он хотел ненавидеть её, он обязан был ненавидеть её, дочь «сибирского пидораса», но смотрел ей вслед и чувствовал, как пахнет запретное. Он захотел так же резко и безнадежно, как она только что вырубила его друга. Сибирцева вышла на крыльцо. Вечерело. Она закурила, с наслаждением затягиваясь ментолово-вишневым дымом. Ей было плевать. На Серёжу, на его угрозы, на вражду их отцов. Её старший брат Никита, её полная противоположность — тихий, зеленоглазый ботаник, копия отца внешне, но не характером, — тоже учился здесь, в одном классе с Златоустовым. Они с Серёжей демонстративно друг друга игнорировали. Никита жил в своем мире, в мире тихой любви к своей светловолосой Веронике и книг. Ему, как и сестре, было плевать на эту войну. А через пять минут на крыльцо тихо вышла Златоустова. Она обхватила себя руками, словно пытаясь стать еще незаметнее. — С-спасибо, — выдохнула она, глядя в землю. Сибирцева выпустила струйку дыма и повернула кукольное лицо к ней. Её голубые глаза были холодными, но в них не было злобы. — На здоровье, тёзка, — спокойно ответила она. — Если эти мрази опять полезут, скажи мне. И класть я хотела, что там наши бати не поделили. Она затушила сигарету о подошву ботинка и, оставив после себя вишневый шлейф, пошла домой. Златоустова смотрела ей вслед и впервые за долгое время чувствовала не страх, а спокойствие. Вечером ей позвонит отец и еще раз прикажет «не общаться с отпрысками сибирского пидораса». Но сейчас, в прохладном воздухе Екатеринбурга, ей впервые в жизни было на всё это насрать. Так же, как и её новой, странной и опасной защитнице. Обе Кати, дети враждующих кланов, сами того не зная, только что создали свой собственный, маленький союз.