Глава 99

Глава 99 Необычные ощущения накатывали волнами — то ли густая, тягучая грусть, то ли тяжёлая подавленность, а где-то на самом краю сознания — острое, почти физическое чувство одиночества. Но... это всё было как будто не моё... Так, стоп! Неужели... я в голове у Чонгука?! Как такое возможно?! А сам он где? А где я вообще? Я не знаю это место. Погодите-ка... Кажется, я что-то слышу. Как будто кто-то... плачет? Откуда этот звук? Остановившись перед приоткрытой дверью, ведущей в комнату, я хотела толкнуть её, но... МОЯ РУКА ПРОШЛА СКВОЗЬ НЕЁ! ЖЕСТЬ! ЧТО ЭТО?! КАК ТАК?! А, ну да, я ж не часть его воспоминания, я лишь сторонний наблюдатель. Значит, я словно призрак. Типа, Каспер. Забавно. Круто, я могу ходить сквозь двери и стены, пф. Меня пробило на смех. Но это так странно, быть в чьей-то памяти... А я вообще имею права тут находится? Ладно, неважно, мне теперь нужно как-то вытащить его отсюда. Пройдя сквозь дверь в комнату, я обнаружила на одной из кроватей мальчика, наверное, лет двенадцати или тринадцати, который плакал, уткнувшись в подушку. Это кто?... Да ладно?! Только не говорите мне, что это... - Чонгук, - раздался голос позади меня из дверного проёма. - Ты чего там... плачешь, что ли? Обернувшись, я увидела ещё одного парня. Черноволосый подросток лет пятнадцати-щестнадцати озадаченно смотрел на кровать с плачущим в подушку Чонгуком. Этот парень, он мне знаком... Хоби?! - Что-то случилось? Ты в порядке? - Хоби спокойно прошёл СКВОЗЬ меня, направляясь к постели. Я вздрогнула. Просто это так странно – когда кто-то проходит через тебя! Присев на кровать рядом с Чонгуком, Хоби погладил его по спине, обеспокоенно спросив: - Болит где? Что с тобой? Среди шмыганья носом, раздался глухой голосок: - Я... по родителям... скучаю... хочу их... увидеть. Хочу домой. Сначала на лице Хосока отразилось явное удивление от такой неожиданной искренности, но потом, улыбнувшись, он снова погладил его по спине. - Не переживай, обязательно увидишь. По началу всегда тяжело, потом привыкнешь. Чонгук лишь крепче сжал подушку, продолжая шмыгать носом, и в этом жесте было столько отчаяния, столько желания спрятаться от всего мира, что у меня защемило сердце. - Эй, ты не один. Ты можешь положиться на нас. Мы все позаботимся о тебе. Если тебе плохо, просто можешь поговорить об этом с кем-нибудь. В этом нет ничего страшного, - Хоби похлопал Чонгука по плечу. - Я тоже скучаю по дому. Думаю, все скучают. Это нормально. Тут нечего стыдиться. Иногда стоит давать волю эмоциям. Мы не железные. Ну а ты... и вовсе ещё ребёнок. Но в первую очередь мы все... обычные люди. Со своими страхами и болью. Главное, не прячься от этого. И всё будет хорошо. - С-пасибо... хён... - прозвучал сдавленный голос, в котором слышалась не только благодарность, но и облегчение от того, что его услышали, что его боль не осталась незамеченной или непонятой. Хосок расплылся в улыбке, взъерошив волосы на затылке Чонгука. Здесь он словно заботливый старший брат – тот самый, кто всегда найдёт нужные слова, даже если сам едва держится. Так он всегда был таким чутким? Эх, со стороны это выглядит так мило... Но не успела я вдоволь насладиться этой трогательной сценой, как... пространство вокруг вдруг дрогнуло, словно кто-то резко дёрнул невидимую нить, от чего материя начала расползаться. Воздух загустел, стал вязким, как сироп, а тени в комнате потянулись ко мне длинными, хищными пальцами. Комната на мгновение поплыла перед глазами, и я почувствовала, как меня тянет куда-то прочь. А потом... **** Воспоминание резко сменилось другим — с не менее мрачным окрасом и тяжёлой, давящей атмосферой. Пространство перестроилось мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем, и вместо прежней сцены передо мной развернулась знакомая до боли картина. И снова юный Чонгук. А это место... я его знаю. Это же... дом, в котором они вместе жили, и где я часто бывала... Чонгук шёл по коридору – здесь ему уже лет четырнадцать. Остановившись у одной из комнат, дверь которой была приоткрыта, он тихо постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл вовнутрь. - Джин-хён, я... - начал он, но вдруг резко замолчал. - Хён? Ты в порядке? Ты плачешь? - удивился он, глядя на сидящего на диване Джина. Тот, шмыгнув носом, отвернулся, пряча лицо, и быстро пробормотал: - Нет... в глаз что-то попало. Ты чего-то хотел? - Я... - Чонгук подошёл и присел рядом. - Похоже, я забыл, что хотел, - улыбнулся он. Джин, снова шмыгнув носом, усмехнулся и взъерошил его волосы. Оба ненадолго замолчали. Каждый как будто хотел что-то сказать, но неловкость мешала. - Чувствую себя какой-то несчастной мамашкой, потерявшей своего ребёнка,  - вдруг произнёс Джин и рассмеялся – резко, нервно, будто сам не верил в то, что только что ляпнул. Чонгук тоже засмеялся. - Думаешь мы ещё встретимся? - спросил Чонгук. - Я скучаю. Стало слишком... не то что бы тихо... скорее... - Пусто, - договорил за него Джин. - Да. Точно. Будто чего... - продолжил Чонгук. - Не хватает, - снова закончил за него Джин и грустно улыбнулся. - Все это чувствуют, просто говорить не хотят. Сказать – значит, принять факт. А каждый из нас надеется, что однажды... она снова переступить порог этого дома. - Но ведь так оно и будет. Разве нет? - Чонгук уставился на Джина невинными и полными веры глазами. - Возможно, - ответил тот, по-отцовски похлопав его по плечу и улыбнувшись. - Но даже если и нет... Значит, ей так лучше. Это её выбор. И не нам осуждать. Хотя я расстроюсь. Но у нас всё ещё есть мы. Джин обнял Чонгука одной рукой, а другой снова взъерошил его волосы на голове. Чонгук расплылся в улыбке, но в его глазах всё ещё оставалась тень тревоги... **** И снова резкая смена обстановки — будто мир сорвался с петель и, кувыркнувшись, сложился в новую, не менее напряжённую картину. Чонгук стал чуточку старше. Теперь мы находились в небольшой комнате, похожей на гримёрку. Тут были все. Все семеро. Похоже, это момент перед их дебютом. Все заметно взволнованы. Чонгук сидел на стуле, сцепив кисти рук так крепко, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись тонкими нитями. На нём не было лица. Такое ощущение, что его сейчас стошнит: дыхание было рваным, поверхностным, а плечи вздрагивали от каждого резкого звука. В его глазах плескалась паника. Чимин и Тэхён успокаивали его, преободряя, но и сами при этом не мало нервничали. Джин, как всегда, ляпнул какую-то шутку. Все рассмеялись, напряжение немного спало. Появился боевой настрой. Полные решимости, они покинули помещение.... **** Чонгук без сознания. Дело происходит за кулисами во время их концерта. Команда врачей пытается привести его в сознание. Все были взволнованы и на нервах. Вокруг витало липкое неприятное ощущение страха и провала вперемешку с тошнотой и головной болью. Свет софитов, пробивавшийся сквозь щели, резал глаза неестественно ярким, почти агрессивным светом, и в этом контрасте между ослепительной сценой и тёмными, тесными кулисами всё казалось нереальным — как дурной сон, который никак не хотел заканчиваться. Тут все уже были совсем взрослые. Возможно, это происходило не так уж и давно, потому что... воспоминание как будто свежее... Чонгук наконец очнулся. Его взгляд был мутным, растерянным, словно он не сразу понял, где находится и что вообще происходит. Но уже через мгновение осознание накатило тяжёлой волной — и из его глаз хлынули слёзы. Не тихие, сдержанные, а горькие, обжигающие, полные стыда и боли. Он принялся искренне извеняется перед парнями за то, что слишком переусердствовал на сцене. - Простите… простите меня, - шептал он, хватая воздух дрожащими губами, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он заново учился говорить. Однако никто его не осуждал. Вообще-то, все были до ужаса напуганы и пытались убедить его прекратить выступление или хотя бы отказаться от выполнения хореографии. - Хватит, - голос Намджуна прозвучал твёрдо, но в нём промелькнула едва уловимая дрожь, выдававшая, как сильно он держится, чтобы не сорваться. - Ты не должен выходить снова. Ты едва дышишь. Остановись. Пожалуйста. Юнги, обычно скупой на эмоции, наклонился к нему и тихо, но настойчиво проговорил: - Ты нам нужен. Но не ценой своего здоровья. Мы справимся. Что-нибудь придумаем. Только не ломай себя. И даже Джин, обычно прятавший эмоции за шутками, сейчас смотрел на него с такой тихой, глубокой болью, что слова казались лишними. Чимин держал Чонгука за руку, а Тэхён принёс воды. Оба были растеряны, не зная, что ещё сделать. Но Чонгук лишь покачал головой, стирая слёзы рукавом. Отмахнувшись от помощи своих друзей, он попытался подняться. Его движения были неловкими, тяжёлыми, будто тело превратилось в непослушную, свинцовую оболочку. - Нет… я не могу… это наш концерт. Это для АРМИ. Для всех, кто пришёл. Я не имею права… не могу подвести. Он смотрел на хёнов с такой отчаянной решимостью, что спорить становилось почти невозможно. В итоге он как ни в чём не бывало снова вышел на сцену полностью измождённым, но с улыбкой на лице — такой яркой, что она, казалось, могла затмить даже ослепительный свет прожекторов. Боль, усталость и счастье сплелись в нём в одно, почти невыносимое чувство, которое он превращал в энергию, отдавая её залу, словно пытался доказать и себе, и всем остальным, что он всё ещё здесь, всё ещё может, всё ещё не сломался... **** Лондон. Гигантский стадион, залитый ослепительным светом, гудел, как пчелиный рой: тысячи голосов сливались в единый, мощный поток, который то накатывал волной, то отступал, чтобы тут же обрушиться с новой силой. Воздух дрожал от энергии, от криков, от дыхания толпы, которая ждала чуда — и была готова подарить его в ответ. Чонгук стоял на сцене. Вернее, он сидел на стуле, потому что стоять он просто не мог. Травма ноги, которую он так старательно прятал за уверенной улыбкой и отточенными движениями, сегодня взяла верх. И в тот момент, когда он понял, что не сможет сделать ни шага в хореографии, он не выдержал и заплакал. Прямо на сцене. Перед тысячами глаз. Его голос, обычно такой сильный и уверенный, звучал непривычно хрупко, когда он, глотая слёзы, начал извиняться перед фанатами: - Простите… простите меня… я хотел… я так хотел сделать всё как надо… но сегодня я не могу… не могу двигаться так, как вы ждёте. Мне очень жаль, - хоть и сидя, но он согнулся пополам в поклоне перед своими фанатами, пара капель его слёз окропили сцену. Эти слова повисли над стадионом на долю секунды как в немом кино — и в этой тишине было слышно, как бьётся сердце каждого из присутствующих. А потом... зал взорвался. Гул и шум фанатов, наполненный не осуждением, а невероятной, почти осязаемой поддержкой, прокатился по трибунам, накрывая сцену тёплой, спасительной волной. Крики, аплодисменты, выкрикиваемые слова ободрения летели к нему, как букеты цветов. Остальные: Юнги, Джин, Намджун, Хоби, Чимин и Тэхён – все они замерли, словно не ожидали такой реакции, да что там... целой бури чувств. А затем они сделали то, что умели лучше всего: встали вокруг Чонгука, словно образуя щит из своих плеч, своих голосов, своей преданности. Чимин шагнул ближе, положил руку ему на плечо и, глядя прямо в зал, улыбнулся так, будто всё шло именно так, как и должно было идти. Тэхён подхватил строчку, которую Чонгук не смог допеть, и его голос, усиленный динамиками, полетел над стадионом, соединяя разорванную нить выступления. Джин бросил в толпу пару из своих фирменных поцелуйчиков — не для смеха, а чтобы снять напряжение, чтобы дать Чонгуку хоть секунду передышки. Но Чонгук всё равно чувствовал это — глубокое, царапающее изнутри ощущение вины. Оно терзало его, как острый осколок, который никак не получалось вытащить. Он смотрел, как остальные исполняют хореографию, как двигаются, как отдают себя залу, и в груди всё сжималось от бессильной злости на самого себя: "Почему именно сегодня? Почему я не смог быть сильнее, осторожнее? Почему опять подвёл всех? Я же обещал..." Эта злость была горькой, почти ядовитой, и она смешивалась со стыдом, с болью, с отчаянием — и всё же сквозь эту бурю пробивалось что-то ещё. Благодарность. За то, что парни не бросили его, не стали упрекать, не заставили чувствовать себя обузой. За то, что фанаты не отвернулись, а наоборот — обняли его тысячами голосов, не давая упасть в эту чёрную яму самобичевания. Он вытер слёзы рукавом, попытался улыбнуться — и эта улыбка вышла не идеальной, не безупречной, а настоящей: в ней были и слёзы, и стыд, и благодарность, и решимость не сдаваться. И когда он снова поднял микрофон, его голос уже звучал твёрже, пусть и чуть хрипло от пережитого: - Спасибо… спасибо вам… я буду стараться… я не подведу. Обещаю! Я люблю вас всех! Зал ответил ему новым взрывом аплодисментов, и в этом звуке тоже как будто было обещание: они тоже его любят и примут его любым — даже когда он сидит на стуле, даже когда не может двигаться, даже когда плачет на сцене, даже когда его голос в песне звучит неидеально. А за кулисами, в те короткие мгновения между номерами, парни обняли его — крепко, молча, так, что никакие слова были не нужны. И в этом объятии Чонгук наконец-то почувствовал: он не один. И этого было достаточно, чтобы снова найти силы идти вперёд... **** Чонгук сидит на диване, полностью погружённый в свой телефон, и улыбался. Но не той безупречной улыбкой, которую он дарил фанатам на сцене, а тихой такой, почти застенчивой, будто ему открывали какой-то личный, очень дорогой секрет. Его плечи чуть подрагивали от сдерживаемого смеха, пальцы быстро бегали по экрану, выстукивая очередное сообщение, а в глазах светилось то самое счастье, которое бывает, когда ты знаешь: тебе сейчас кто-то очень рад. К нему сзади подошёл Тэхён — бесшумно, как кот. Чонгук его не заметил: он был слишком увлечён перепиской, слишком поглощён этим маленьким миром на экране. - О, ну-ка, ну-ка... - не удержавшись от любопытства, Тэхён вдруг выхватил телефон из его рук. - Эй, отдай! - тут же возмутился Чогук, попытавшись отобрать свой телефоном, но Тэхён ловко увернулся. - Это чё? Девушка? - удивился тот, глянув на дисплей. - Ууу! У Гуки девушка?! Интересненько... - Тэхён начал тыкать по экрану телефона. - Пф, Львица. Ха, да ты оригинал? - усмехнулся он, рассмеявшись. - Отдай, - сердито потребовал Чонгук и снова потянул руку за своим телефоном. - Тебя не учили, что чужие переписки читать – неприлично. - А мы и не чужие, - Тэхён, показав язык, вновь увернулся от его лап. - Должен же я знать, с кем мой любимый макнэ так мило переписывается, что улыбка до ушей. Я ревную, - проговорил он, надув губы. - Блин, хён. Отдай по-хорошему, - Чонгук был уже не на шутку зол, но в этом гневе чувствовалась не столько обида, сколько страх: страх, что его личное, хрупкое пространство вот-вот рухнет под натиском чужого любопытства. А Тэхён спокойно продолжал листать переписку. Но вот его лицо вдруг резко изменилось. Улыбка сползла, а рот приоткрылся от удивления, взгляд сильнее впился в экран, словно он пытался прочесть там что-то, во что не мог поверить. - Стоп... погоди, - прошептал он, будто сам себе не верил. - Ханако? Это же... То есть как? - Тэхён резко посмотрел на Чонгука. - Ничего не хочешь объяснить? - лицо его стало серьёзным, почти холодным. А Чонгук смотрел на него с испугом, не зная, что сказать. Он только беспомощно открывал рот и снова закрывал, как рыба, выброшенная на берег. - Чего молчишь? - опять спросил Тэхён, и теперь в его голосе звучала обида. - Чёрт... как давно? - он снова опустил взгляд в телефон, палец всё листал и листал, будто искал начало переписки, вернее... ДАТУ начала переписки. - Пять лет, - честно ответил Чонгук, но глядя в сторону, не решаясь посмотреть на друга. Тэхён нервно усмехнулся, продолжая пролистывать ленту сообщений. Его лицо постепенно становилось всё мрачнее, в нём проступала злость — не яростная, а горькая, смешанная с чувством предательства. - Почему?... Почему ты не сказал мне? - спросил он, уставившись на Чонгука, который виновато смотрел в ответ. - Я... прости... - это всё, что он смог вымолвить, в глазах промелькнула боль. - Прости? Серьёзно?! - Тэхён нервно закусил губу, будто пытался удержать в себе поток слов, которые рвались наружу. - Да ты... Неожиданно в гостиную вошёл Чимин. Весело улыбаясь, он перевёл взгляд с одного на другого и, почувствовав напряжённую атмосферу, недоумённо спросил: - А вы чего тут? - На-ка вот, глянь, - Тэхён швырнул ему телефон. Чимин, поймав его, непонимающе посмотрел на Тэхёна, который с явным недовольством на лице взирал на макнэ. - Вы чего? Поругались, что ли? - снова спросил Чимин. - И зачем ты мне кинул телефон Чонгука? - А ты посмотри – узнаешь, - хмыкнул Тэхён, кивнув на телефон в его руке. - Да как-то... - неуверенно начал Чимин, косяс на Чонгука, который просто молча стоял с виноватым видом. - Не стесняйся. Чего нам скрывать-то. Мы же здесь все "ДРУЗЬЯ" как ни как, - с откровенным сарказмом произнёс Тэхён. - Тэхён, ты чего? - Чимин удивлённо смотрел на него, словно не веря своим глазам. - Чёрт, прочти уже! - раздражённо бросил тот, махнув рукой на телефон. В итоге Чимин нерешительно скользнул пальцем по дисплею, сосредоточенно всматриваясь в экран. С каждой секундой его лицо менялось: брови сдвигались к переносице, взгляд становился всё более напряжённым. Он читал быстро, жадно, будто пытался ухватить суть, не упустив ни одной детали. И с каждым прочитанным словом в нём росло недоумение, смешанное с лёгкой тревогой. - Это ведь... - начал он, поднимая глаза. - Да, мой ДРУГ, - Тэхён слегка хлопнул недоумевающего Чимина по спине. - Это именно ТО, о чём ты сейчас подумал. - А как ты... - Чимин перевёл растерянный взгляд на Чонгука. - И давно вы... - Да уж как пять лет, - ответил Тэхён, не дав Чонгуку вымолвить ни слова. - А срок-то не малый, - горько усмехнулся он. - Жестоко, не правда ли. - Простите, - негромко произнёс Чонгук, и в этом слове было столько боли и раскаяния, что оно повисло в воздухе, как тяжёлый груз. Наступила тишина... Где-то издалека донёсся смех, и через несколько секунд в помещение уже вошли остальные. Заметив странное, напряжённое поведение троицы, все тут же замерли, озадаченно переводя взгляды с одного на другого. - А чего такие серьёзные? - улыбнулся Джин. - Макнэ, наверное, опять не поделили, - усмехнулся Юнги, завалившись на диван. Те промолчали. Чимин вернул телефон Чонгуку, и тот принял его дрожащими пальцами, слабо улыбнувшись ему в ответ. Все расселись по местам. - Так, надо обсудить следующее выступление. Есть у кого свежие идеи? - спросил Намджун, обведя всех взглядом. - Думаю, Гуки явно хочет высказаться, - язвительно сказал Тэхён, бросив на макнэ ядовитый взор. Все с удивлением уставились на него, а потом перевели взгляды на Чонгука, который смотрел в сторону. Вздохнув, он неуверенно произнёс: - Мне... нужно кое-что вам рассказать... Все, затихнув, внимательно уставились на него... **** - Но почему ты раньше ничего не сказал? - спросил Джин, ошарашенно глядя на Чонгука. Все тоже сидели с поражёнными выражениями на лицах. Кроме, Тэхёна. Тот даже и не пытался скрыть свою злость. - Ханако попросила ничего никому не говорить... - начал тот. - А потом уже как-то... - Серьёзно?! Не слишком ли много лет для молчания?! - возмутился Тэхён, его лицо пылало от обиды и гнева. - Пять лет, Чонгук! Пять! Ты хоть понимаешь, что это значит для нас? Что это значит для меня?! - его кулаки сжались в бессильной злобе, будто он хотел бы вернуть эти пять лет, но не мог. - Подожди, Тэхён, - Намджун спокойно поднял ладонь вверх, заставляя того замолчать(как всегда, мистер самообладание). - Если она этого хотела, то Чонгук тут не виноват. Он просто выполнил её просьбу. А если она предпочла поддерживать связь только с ним, то, возможно, у неё были на то свои причины. - Это нихрена не оправдание! - сердито воскликнул Тэхён, резко поднявшись с места. - Тэхён, а как бы ты поступил на его месте? - невозмутимо спросил Юнги, откинувшись на спинку дивана, в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки — только спокойная, почти холодная логика, которая всегда заставляла задуматься. - Рассказал бы всё, не смотря на её просьбу. Потому что мы ВСЕ имеем право знать, - распалённо проговорил тот. - Что-то я в этом очень сильно сомневаюсь, - хмыкнул Юнги, закатив глаза. Тэхён злобно посмотрел на него. - В любом случае, чего уж теперь сокрушаться. На сильно, как говорится, мил не будешь, - сказал Джин. - Всё равно – это нечестно, - пробормотал Тэхён, не желая сдаваться. - Не будь ребёнком. Тебе сколько лет, - вздохнул Хосок. Тэхён ничего не ответил, лишь хмыкнув, сверкнул на него раздражённым взглядом. - Извините, - раздался негромкий голос Чонгука. Тэхён, посмотрев на него, проговорил: - Я думал мы друзья. Что ж, видимо, так думал только я один... И он стремительно направился к выходу из гостиной. Парни молча переглянулись между собой. - Ладно, отложим обсуждение на потом. Сейчас вряд ли это кого-то интересует, - проговорил Намджун, поднимаясь с дивана. Один за другим все тоже стали расходится. Остались лишь Джин и Чонгук. - Хён... я много раз пытался убедить её встретиться со всеми... - произнёс Чонгук, скрестив пальцы кистей, чтобы унять дрожь. - И что же её останавливало? - спокойно спросил тот. - Она боится... - Пф, мы ж её не съедим, - усмехнулся Джин. - Боится, что её не простят, - улыбнулся Чонгук. - Ну, - начал тот. - Прошло действительно много времени. И зная её – страх вполне обоснованный, но... мы уже успели повзрослеть. Можно просто спокойно поговорить. Я считаю, что злиться уже бессмысленно. И... я был бы не против ещё раз увидеться. Если она, конечно, захочет. Чонгук удивлённо, но одновременно и облегчённо уставился на него, а потом улыбнувшись, сказал: - Хочу слетать в Японию до праздников и поговорить еще раз. - У нас плотный график. Справишься? - спросил Джин. - Думаю, да. Да и я всего на день. И в этот раз я приложу больше усилий, - решительно заявил он. Джин улыбнулся. На время повисла тишина. Оба просто молча сидели. - Тэхён остынет, - начал Джин. - Просто дай ему время. Как же он без своего любимого макнэ жить-то будет, - усмехнулся он, как обычно, взъерошив волосы на голове Чонгука. - Слушай, а фотки есть? Ей ведь сейчас уже... - Шестнадцать, - Чонгук улыбнулся, он достал свой телефон. - Фига се! - Джин ошеломлёно смотрел на экран смартфона. - Это... Нако-тян? - Сейчас она предпочитает полное свое имя... есть причина, - усмехнулся Чонгук. - Чёрт, так и знал, что из неё вырастет... нечто подобное, - бормотал Джин, удивлённо расширив глаза. - Блин, встреть я её, вряд ли бы узнал. Хотяяя... разве можно забыть эти глаза, - он расплылся в улыбке, всматриваясь в фотографию, будто пытался разглядеть в этой взрослой девушке ту самую маленькую девочку, которую когда-то знал. - Блин, совсем взрослая... Н-да, чувствую себя каким-то старым. Чонгук рассмеялся, а потом убрав телефон, он опять обеспокоенно спросил: - Думаешь, ещё не поздно? - Думаю, нет, - опять взъерошив волосы на его голове, Джин встал и уже почти у прохода, вдруг остановился, повернулся и сказал. - Ты ведь влюблён в неё, верно? Чонгук от неожиданности растерялся, его щёки вспыхнули румянцем, а глаза забегали по комнате, не находя, за что зацепиться. Потом, смутившись, он расплылся в неловкой улыбке и опустил голову, пробормотав: - Какая разница, нам всё равно нельзя заводить отношения. - Ну ты же не навсегда собираешься по сцене скакать. Надо и о будущем думать. И тем более... всегда можно оказаться в списке исключений, - серьёзно проговорил Джин, отчего Чонгук удивлённо уставился на него. - Поверь, такую ты уже нигде не найдёшь. А пока будешь медлить, то и эту потеряешь. Просто скажи ей, - улыбнувшись он развернулся и направился к выходу, произнеся на последок. - Скинешь мне фотки, - рассмеявшись, Джин скрылся в проходе из гостиной. Чонгук, тяжело вздохнув, откинулся на спинку дивана. Острое чувство вины и подавленности всё ещё витало вокруг. - А имею ли я права... - пробормотал он... **** Знакомое, до боли привычное ощущение — тяжёлое, холодное, будто на грудь положили бетонную плиту. И абсолютное нежелание бороться с этим ощущением. Полное его принятие и желание... чтобы эта плита раздавила тебя насмерть. Такое можно сравнить только... с депрессией... Чонгук сидел на диване — сгорбленный, будто пытался стать меньше, незаметнее, слиться с тёмной обивкой. В одной руке у него был телефон, в другой — бутылка спиртного, пальцы сжимали её так крепко, словно это верёвка над пропастью, за которую он держался, боясь сорваться. Из его глаз катились слёзы — не громкие, рвущие душу рыдания, а тихие, безнадёжные капли, которые просто не удерживались внутри, потому что там, внутри, уже не осталось места ни для чего, кроме боли. Он что-то читал. Хотя из-за слёз он вряд ли что-то видел. Похоже, что он УЖЕ что-то прочитал... - Почему? - негромко проговорил он, вытерев рукавом слёзы, которые появлялись вновь. - Почему...ты ничего... не сказала... - продолжал бормотать он, шмыгая носом и вытирая слёзы, всё катившиеся и катившиеся неумолимым потоком. Отпив порядочно прямо из горла бутылки, Чонгук снова уставился в телефон, и взгляд его был пустым, остекленевшим — будто он смотрел не на экран, а сквозь него. Я зашла за его спину и тоже заглянула на дисплей. Там была лента новостей. Жирный заголовок гласил: "...Сын президента крупнейшей японской корпорации по разработке видеоигр "AkayoTakayama Games Corporations" трагически погиб в автомобильной аварии..." И тут меня что-то больно кольнуло. Что-то очень острое... Точно... я и забыла об этом, потому что... заперла воспоминание о его смерти в своей голове. Я не смогла его вытащить и запереть в комнате, потому что... мне бы пришлось его увидеть. А я бы не смогла выдержать даже секунды. Поэтому оно где-то там, очень глубоко... Чонгук тем временем закрыл новости, будто захлопнул дверь перед лицом кошмара, и зашёл в список контактов. Он медленно и мучительно долго пролистывал список контактов, проводя пальцем по именам. Но ни на одно из них он так и не решился нажать. В конце концов, он отшвырнул телефон на другой край дивана, будто тот был виноват, что в этом списке не нашлось того самого номера. Ещё раз отпив из бутылки и поставив её на журнальный столик с глухим, окончательным как приговор стуком, он рухнул спиной на диван, накрыв предплечьем глаза, словно хотел стереть весь этот мир, стереть эту ночь, стереть эту боль. Теперь он не плакал. Просто продолжал шмыгать носом, но этот тихий, детский звук был страшнее любого крика. - Я тебе даже позвонить не могу, - прошептал он в темноту, будто кто-то невидимый мог его услышать. - Да я вообще... никому позвонить не могу. С парнями мы практически больше не общаемся. Тэхён до сих пор на меня зол, как и Чимин, а Джин-хён... не хочется его снова напрягать своими проблемами. У него и без меня забот хватает. И вообще... все вечно носятся со мной, а я... а я постоянно создаю какие-то проблемы... Убрав руку, Чонгук судорожно сглотнул и закрыл глаза, но перед ними всё равно стояли строчки новостей, имена в списке контактов, лица людей, которых он когда-то считал своей семьёй. И от этого становилось только хуже — потому что семья теперь казалась далёкой, чужой, недосягаемой, как звёзды, до которых ему никогда не дотянуться. Но хуже всего – это его осознание, что... именно ОН разрушил эту семью, которая его всегда поддерживала, защищала, любила... доверяла... Так он и уснул – не потому что боль ушла, а потому что тело больше не могло её держать. Отчаяние переполняло всё его сердце, растекалось по венам, смешиваясь с алкоголем и слезами, и в этом сне не было ни покоя, ни спасения и уж тем более облегчения — только короткая передышка перед тем, как проснуться и снова встретиться с этой пустотой лицом к лицу. Когда ты понимаешь, что завтра... тебе не будет лучше... **** Пролетали дни, сливаясь в безликие, серые месяцы, и каждый из них был точной копией предыдущего — будто кто-то поставил жизнь Чонгука на бесконечный повтор самой мучительной сцены. Время не лечило, не стирало боль, а только заостряло её, превращая в тонкий, безжалостный клинок, который вонзался в грудь с каждым вдохом, всё глубже и глубже. Каждый вечер он возвращался в эту пустую квартиру — в тишину, которая давила сильнее любого шума. И каждый вечер повторялось одно и то же: бутылка, дрожащие пальцы, горькая обжигающая горло жидкость, которая на пару мгновений притупляла чувства, но не могла заглушить голос в голове — тот самый, что шептал: "Ты один. Ты никому не нужен. Ты всё потерял... Но ты сам в этом виноват". Ещё он плакал. Каждый вечер. Тихо, почти беззвучно, будто не хотел, чтобы даже стены слышали его слабость. А потом, когда слёзы иссякали, наступала самая страшная часть — та, когда плакать уже не получалось, потому что внутри не оставалось ничего, кроме выжженной пустоты. И тогда он снова тянулся к бутылке, будто она была единственным его спасением. И она давала ему каплю облегчения и забвения. Однако напившись, он проваливался в тревожный сон, где его ждало всё то же самое, что и на яву. И всё это — на фоне бесконечной рутины, которая не позволяла ему просто остановиться и сломаться окончательно. Каждый день он каким-то чудом заставлял себя вставать, натягивать привычную улыбку, надевать сценический костюм, как какую-то броню, и выходить на сцену. Он танцевал, пел, улыбался на камеры, раздавал автографы, шутил в интервью — и никто не видел, как эта улыбка трескается изнутри, как каждое движение отдаётся в груди глухой, ноющей болью, как невидимые слёзы, обливают его душу, как его шутки были криком о помощи. Он умудрялся выполнять свою работу — не потому что хотел, а потому что это было единственное, что у него ещё оставалось. Сцена стала его клеткой и одновременно убежищем: там он мог притвориться, что всё в порядке, что он всё тот же Чонгук, которого все знают и любят. Что он хоть кому-то ещё нужен и важен. Но стоило огням погаснуть, как маска сползала, обнажая измученное, опустошённое лицо человека, который изо дня в день просто пытался дышать сквозь эту невыносимую тяжесть, сдавливающую его грудную клетку. Дни складывались в недели, недели — в месяцы, а в его жизни ничего не менялось. Боль не утихала — она въедалась в кости, становилась частью его, такой же привычной, как пульс. Одиночество обволакивало его плотным, непроницаемым коконом, в котором не было места ни надежде, ни утешению. Пока однажды… эта боль не достигла апогея... **** Снова гостиная. Тот же диван. И опять почти пустая бутылка стояла на журнальном столике. Однако было кое-что новое... пластиковая баночка со снотворным. Он держал её в руке и смотрел на неё так, словно... это было единственное, что могло ему помочь. Что избавило бы его от боли и страданий. От этих бессмысленных бесконечных дней. Моргнув и отведя от таблеток взгляд, он взял свой телефон. Пальцы его дрожали, и эта дрожь была не от выпитого, а от внутренней борьбы, от понимания... что он стоит на самом краю, и вот-вот упадёт. - Я имею право тебе позвонить. Хотя бы сейчас... Ты всё, что у меня осталось, — пробормотал он, да с таким вложенным в слова смыслом: обычно так говорят люди, которым нечего терять и которые... хотят что-то сделать или сказать напоследок, прежде чем... Чонгук нажал на вызов. Раздались гудки — долгие, тягучие, будто сама линия сопротивлялась и не хотела соединять его с единственным человеком, который ещё мог удержать его над пропастью. И вдруг... я услышала собственный голос: ~ Привет. - Ханако… Привет… Прости, что так поздно, разбудил? - в его голосе слышалась отчаянная попытка держаться, казаться нормальным, хотя внутри всё кричало от боли. ~ Нет, я всё равно не спала. Что-то случилось? - Да нет. Просто захотелось услышать твой голос. Слушай... - он тяжело вздохнул. - Ты… не желаешь… ничего мне рассказать? Да, я начинаю вспоминать тот разговор. Мой восемнадцатый день рождения. Тогда я пообещала, что встречусь с ними… Господи, он собирался покончить с собой! А я об этом даже не знала! Чонгук, хоть с виду и не скажешь, а очень чувствительный. Он всегда был застенчивым и робким ребёнком — тем, кто прятал слёзы за улыбкой, чтобы никого не расстраивать. Тем, кто старался быть сильным для всех, даже когда сам едва держался на ногах. Но я считаю, что из него вырос настоящий мужчина — не потому что он научился скрывать свою боль, а потому что, даже стоя на самом краю, он всё ещё пытался найти хоть одну ниточку, за которую можно ухватиться. Он сидел там, сжимая телефон так, будто это был единственный предмет, удерживающий его в этом мире, и ждал, что я скажу хоть что-то, что сможет остановить эту чёрную волну, накрывающую его с головой. И он так ничего и не сказал мне: ни про свои проблемы, ни даже про своё состояние. Он просто поздравил меня с днём рождения, просто пожелал спокойной ночи и... - Я люблю тебя, - сказал он с улыбкой, прежде чем отключить вызов. Отложив телефон, Чонгук снова уставился на баночку со снотворным, которую он всё это время держал в руке. - Пожалуй, я ещё ненадолго задержусь здесь, - произнёс он, а потом опять тяжело вздохнув, поставил таблетки на столик и взял бутылку... **** Следующее воспоминание. Это опять гримёрка?... - ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!!! Ведёте себя как дети! - голос Юнги прогремел неожиданно, резко, как удар грома посреди ясного неба, от чего я чуть на месте не подскочила, но я не сколько напугалась, а сколько удивилась... Ого, Юнги умеет кричать?! И вообще, они что... ругаются?... -... Как мы можем дарить нашим фанатам любовь и уважение, если сами друг друга ненавидим, - Намджун пытался всех, как всегда, вразумить, но голос его звучал не твёрдо, а надтреснуто, будто и он сам уже не верил, что сможет их собрать. - У нас впереди мировой тур, и нам придётся провести друг с другом целый год...   - Последний год, дружище, - перебил его Чимини, в его голосе не было ни бравады, ни пафоса — только усталая, горькая правда. - С меня хватит. После окончания тура я ухожу. Начну сольную карьеру, - он отвернулся, избегая взглядов. - ...Мы знаем, что ты болеешь за группу больше всех, и на всё готов ради нашего успеха, но все хорошее рано или поздно кончается. Было здорово выступать с вами, ребята. Теперь, я думаю, каждый пойдет своей дорогой... - произнёс Джин, но как будто и сам не веря, что... это конец. Потом все просто разошлись... Так вот как это было. Перед тем, как попасть сюда, они и вправду конкретно разругались... **** Чонгук дома. Он лежал на кровати, залипая в потолок. На удивление, трезвый. Ни бутылки поблизости, ни мутной пелены в глазах — только звенящая, обнажённая ясность, которая сейчас была куда болезненнее любого опьянения. Потому что будучи трезвым, боль не пряталась, не размывалась, а стояла перед ним во всей своей беспощадной отчётливости, как немой свидетель всего, что рухнуло. Я чувствовала его подавленность, удручённость и ещё более сильное одиночество. А в его глазах застыла такая глубокая и тяжёлая тоска, что она казалась почти осязаемой — будто её можно было потрогать, и пальцы бы озябли от этого холода. Видимо, это время после их ссоры. Вздохнув, Чонгук повернул голову, скользнул пустым взглядом по комнате и снова вернул взгляд на потолок. Хоть его взгляд и был безразличным, а всё же там ещё теплилась надежда. - Хочу поскорее увидеть тебя, - тихо произнёс он, как будто в этих словах теперь заключался весь смысл его жизни... **** А вот и воспоминание с самолётом... Ого, жутко. А с моей аэрофобией – вообще страшно-вырубай... Чонгук сидел у иллюминатора, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники так, что казалось, будто он пытается удержать не кресло, а саму реальность, чтобы она не рассыпалась на куски. Его взгляд был прикован к стеклу, за которым простиралась пугающая, равнодушная пустота — серое небо, рваные облака, бесконечность, которая смотрела на него в ответ с какой-то насмешливой безмятежностью. Пот тонкой струйкой стекал по виску, футболка липла к спине, а в ушах стоял тонкий, пронзительный звон, перекрывающий даже гул двигателей. И в этом воспоминании не было ни героизма, ни притворного самоконтроля— только голая, неприкрытая человеческая уязвимость. Человек, который на сцене мог держать на себе целый стадион, здесь, в узком кресле самолёта, был просто испуганным парнем, который изо всех сил старался не закричать. Страх, паника, оцепенение... чувство безнадёжности – всё слилось воедино. Но даже тогда... он думал именно обо мне... - Пожалуйста... только не сейчас, когда я... хочу увидеть её... - прошептал он лишь одними губами, стиснув зубы и зажмурив глаза от страха... **** А это их первая ночь здесь. Чонгук в своей комнате. Он потерян и не знает, что делать. Просто валяется на кровати в пижаме. Кругом стояла неестественная тишина, от чего в его голове мелькали мысли о том... - Вдруг мы всё-таки умерли, - пробормотал он, и эта мысль его напугала. Закрыв глаза, он вздохнул и снова пробормотал: - Хочу увидеть тебя... Больше ничего не хочу... Тогда они действительно ещё помнили обо мне. Что ж, его желание исполнилось. Только после этого, он забыл все моменты, связанные со мной... *** Воспоминание вновь сменилось. Теперь уже оно происходит именно ЗДЕСЬ. Чонгук идёт по коридору, остановившись перед комнатой Джина, он постучал и вошёл внутрь. Хозяин, тем временем, сидел на диване, явно пребывая в своих мыслях и, похоже, даже не услышав его. - Извини, что так поздно. Я... - Чонгук неожиданно замолчал. - Хён? - О, Чонгук. Ты что-то хотел? - Джин отвернул голову, неловко вытерев глаза рукавом пижамы. - Да забыл уже, - улыбнулся тот, присев рядом с ним и положив ладонь на его плечо. - Хён, ты в порядке? - Не... ни хрена я не в порядке, - с горькой усмешкой ответил Джин, шмыгнув носом. - Чёрт... полгода прошло. - Снова чувствуешь себя мамашкой потерявшей своего ребёнка, - пошутил Чонгук. - Нет, - совсем невесело улыбнулся тот. - Куда хуже... Чувствую себя жалким и брошенным... девушкой... которую всё ещё сильно люблю, - Джин вздохнул. Чонгук замер, поражённый этой внезапной откровенностью. Он не ожидал услышать от всегда знающего, что делать хёна настолько честные, обнажённые слова. В них не было ни шутки, ни даже попытки самоиронии — только чистая, ничем не прикрытая боль и слабость. - Да... я тоже, - в итоге вымолвил он, облокотившись на колени и сомкнув пальцы рук. - Моя надежда гаснет с каждым днём, но... я все ещё не хочу уходить, - Джин устало откинулся на спинку дивана, тяжело вздохнув. - Я тоже не хочу, - проговорил Чонгук. - Чимин, сказал, что она иногда выходит. Зачем – не известно. Но если она всё ещё бывает тут – значит, не всё потеряно. Похоже, мы крепко засели в её голове. От нас так просто не избавиться. - Надеюсь, - отрешённо пробормотал Джин. - Ты, кстати, был у Тэхёна? - Да, но он спал. Или притворялся, что спит. - Не спускай с него глаз. - Хорошо... Слушай, я останусь у тебя? А то мне лень идти к себе. - Твоя комната в пару шагах, - усмехнулся Джин. - Я устал, - Чонгук демонстративно зевнул и тоже откинулся на спинку дивана. - Ладно. Только не храпи, - Джин, как обычно, по-отцовски взъерошил его волосы на голове. Тот лишь расплылся в улыбке... **** Ещё одно воспоминание. И снова здесь. И опять в комнате Джина. Оба о чём-то спорят. - Ну притащишь ты её силой, и что? - раздражённо спросил Джин. - И запру нахрен в своей комнате, - сердито ответил Чонгук. - Это не выход. Абсолютно бессмысленно заставлять её. А ещё опасно. Пока она сама не захочет вернуться к нам, мы совершенно бессильны, - серьёзно проговорил Джин. - Уже почти год прошёл! Сколько ещё ждать?! - воскликнул Чонгук, со злости сжав кисти в кулаки. - Я устал. - Так уходи. Здесь никого не держат. ГДЕ выход – ты знаешь. КАК выйти – ты тоже в курсе. И даже можешь сделать это... один, - спокойно проговорил Джин. Чонгук опешил, глядя на него, словно не верил своим ушам. Его взгляд говорил сам за себя: он не верил, что эти слова могли прозвучать из уст человека, которого он всегда считал своей поддержкой и опорой. В итоге в его глазах появилась обида. Кажется, его это сильно задело. - Я пришёл к тебе за советом, но... Неважно. Сам разберусь, - полный злобы и разочарования, он направился к выходу. - Спокойной ночи, хён. - Не делай глупостей, - сказал ему напоследок Джин. Но дверь закрылась с категоричным хлопком. Чонгук остановился напротив моей двери. Тяжело выдохнув, он положил ладонь на ручку, и... она вдруг повернулась. Сильно удивившись, он замер на секунду, но потом распахнул дверь и вошёл вовнутрь. -Что за... хрень тут творится, - проговорил он, с опаской озираясь по сторонам. Он находился в небольшом, я б даже сказала, тесном помещении, похожем на прихожую. Там было три абсолютно одинаковых двери. Кстати, это моё самое первое творение. Поэтому оно такое маленькое и неаккуратное. Переделывать я не стала. Подумала, что, быть может, подобный "интерьер" отпугнёт случайных непрошенных гостей, пф. Но... Не особо раздумывая, Чонгук открыл первую попавшуюся дверь. И потом он тоже заходил в первые попавшиеся на глаза двери, даже не пытаясь хоть что-то запомнить. Он действительно долго блужлал по комнатам, которые казались бесконечными, одинаковыми, будто он застрял в чьём-то странном сне. Но он не сдавался. В итоге... - Охренеть... Чонгук случайно нашёл мою спальню. Она была невообразимо огромной. Посередине стояла моя не меньших размеров круглая кровать, возвышающаяся на постаменте. Я спала, когда он подошёл к моей постели и обессиленно опустился на колени рядом. Из его глаз потекли слёзы... явно облегчения. Какое-то время он просто плакал, смотря, как я спокойно сплю. Успокоившись, Чонгук присел на край кровати, взял мою кисть, слегка сжал её, будто проверял: настоящая ли я или его воображение. И когда он понял, что это я, и я настоящая, в его глазах отразилось всё: боль, обида, злость, отчаяние, радость, облегчение, счастье – всё вперемешку. Поцеловав мой лоб, он слегка потормошил меня... - Ханако... проснись... Что ж, пора возвращаться... Чонгук, вернись ко мне... **** Открыв глаза, в моей голове наконец наступило тотальное просветление. - Чонгук... прости, - произнесла я и, обвив руками шею, крепко обняла его. Тот всё ещё шмыгал носом, но тоже обнял меня за талию, уткнувшись в волосы, словно загнанный в угол зверёк. - Всё нормально... я в порядке, - проговорил он сдавленным голосом. - Нет, ненормально, - сказала я. - Если хочешь, я сотру это всё из своей памяти. И из твоей – тоже. - Нет, оставь. Оно мне нужно. Без всего ЭТОГО я уже буду не я. И меня совсем не смущает, если ты будешь знать и такого меня: жалкого, слабого и трусливого. А вообще... я рад, что ты это всё увидела. Сам бы я никогда не решился это всё рассказать. Но я устал держать это всё в себе. Очень устал, - Чонгук сильнее стиснул меня в своих руках. - Ты не жалкий и не слабый, и уж тем более не трусливый. А вот я... Прости, я ужасный друг. Я, получается, тоже не обратила внимание на то, как тебе было плохо. Да я даже и не старалась. - Слушай, не бывает таких людей, с которыми всегда было бы легко жить, но зато бывают такие, с которыми хочется преодолевать любые сложности... Ханако, где-то там далеко внутри твоего сердца, ты всё ещё с нами. Хоть ты этого и не чувствуешь, но сердце врать не станет, оно не разум. Ты сама говорила, что если есть хоть капля сомнения, ничего не получится. Неосознанно ты нуждаешься в нас и не хочешь отпускать, поэтому у тебя и не выходит от нас отделиться. Ты бы с лёгкостью это смогла, но... душой ты понимаешь, что не готова. И как бы ты не старалась отгородиться... ты всё ещё с нами. Так вернись же к нам, прошу тебя. Мы дадим тебе больше, чем просто воспоминания. Поверь в нас, ещё один раз. Хватит блуждать по лаберинту иллюзий. Я хочу подарить тебе настоящее. И будущее. Реальное будущее. Да, оно не будет идеальным и безболезненным. Зато рядом с тобой будут те, кто всегда готов помочь тебе, даже если всё катится к чертям. Я не обещаю тебе, что будет не больно, но я обещаю тебе... что всегда буду рядом. От его слов хотелось заплакать. Но я не умею. Хотя в сердце больно защемило, а в горле образовался ком. Потому что... Он абсолютно прав. Они нужны мне. И мне нужна их помощь. Я без них не справлюсь. И да... я сильно привязана к ним. И не потому что так получилось, а потому... что я сама этого захотела. - Хорошо. Я вернусь, - ответила я. Чонгук на время замер, словно ушам своим не верил. Но потом выпустив меня из своих объятий, он расплылся в счастливой улыбке. - Я уж почти сдался, - сказал он. - Только мне понадобиться ещё немного времени... - начала я, от чего его лицо снова помрачнело. Я рассмеялась. - Зачем? - с подозрением спросил он. - Хочу кое-что вернуть, прежде чем возвращаться. Кое-какие воспоминания... о тех, о ком я так бессовестно позабыла, - улыбнулась я. - За пару дней, думаю, управлюсь. Возможно, раньше. - Тогда я, пожалуй, останусь... мало ли, - Чонгук всё ещё настороженно смотрел на меня. - Не переживай. Я обещаю, что приду, как только закончу. Тебе не стоит здесь быть. Это опасно. - Но я не хочу оставлять тебя, - упрямо заявил тот. Ну что за упёртый ребёнок. Хотя его можно понять. Он переживает и боится, что я снова съеду с катушек, если останусь одна. Ну тогда... Улыбнувшись, я положила свои ладони на его шею и... просто поцеловала его. В этот поцелуй я вложила всё то, что сейчас чувствовала. Он был словно обещанием, договором между нами, невидимой сделкой. Чонгук, конечно, удивился, но с явным желанием ответил на поцелуй, как бы подписав наше с ним негласное соглашение. - Максимум два дня. Не успеешь и глазом моргнуть, - проговорила я, закончив поцелуй. - Моргнул, - произнёс тот, хлопнув глазами и улыбнувшись. - Балда, - сказала я и рассмеялась. А Чонгук, притянув меня к себе, снова поцеловал, а потом обнял. - Ладно. Только не задерживайся. Мне здесь не нравится. Тут как-то... как в "Алисе в стране чудес". Очень странно. А вообще, я реально боялся, что потеряюсь тут. Так и останусь вечно бродить по этим комнатам. Но я отчаянно хотел отыскать тебя. И, знаешь... меня как будто что-то привело к тебе. - Похоже, твоё желание: найти меня – было исполнено. Интересно, теперь почему, - в задумчивости пробормотала я. - Может, ты сама этого хотела? - предположил Чонгук. - Не знаю... Ладно, тебе пора. Я быстро со всем закончу и приду. И прости, что тебе пришлось снова пережить не самые лучшие моменты твоей жизни, - я извинительно посмотрела на него. - Да ерунда. К тому же именно ЭТО помогло мне достучаться до тебя. Так что я не жалею, - усмехнулся он. - Но больше я такого не хочу. - Я не знала, на сколько тебе было тяжело. Мне действительно очень жаль, что я не смогла поддержать тебя во многом. Прости, - уткнувшись в его грудь, я ощущала биение его сердца. - Забудь. Это уже всё в прошлом. Давай лучше уже начнём думать о будущем. Надоело уже это прошлое. Его в последнее время слишком много. Даже больше, чем настоящего. - Да, уж, - я улыбнулась, но кое о чём подумав, моя улыбка погасла. - Чонгук... Вернувшись обратно, мне придётся пройти через всё с самого начала. Это будет не очень выглядеть со стороны. И... я снова стану грубой и холодной. - Неважно. Главное, вернись. Мы, кстати, тоже время зря не теряла и кое-что обнаружили. Думаю, мы сможем помочь тебе... Если ты этого, конечно, хочешь, - он с улыбкой посмотрел на меня. - Да... хочу, - ответила я. - Что ж, я рад, - Чонгук поднялся и, осмотрев комнату, спросил. - И куда? - Не имеет значения, - улыбнулась я. - Чёрт, как ты с этим всем управляешься? - он изумлённо посмотрел на меня. - Не знал, что можно соорудить дополнительные помещения. Как это вообще сделать? - Потом научу, - усмехнулась я. - Времени будет предостаточно. Увидимся. Помахав на прощанье рукой, Чонгук вошёл в одну из дверей. А мне... Мне нужно поторопиться, пока я не передумала... - Ханако, - прозвучал голос позади меня. Резко обернувшись, я увидела перед собой... - Хиро? Я снова могу его видеть. - Ты в порядке? - спросил он. - Я испугался, что ты больше никогда не проснёшься, - он смотрел на меня с неподдельным испугом. - Я не знал, что мне делать. Я никак не мог разбудить тебя. Ведь я... я не могу прикасаться к тебе. И тогда я пожелал... Я захотел, чтобы ты проснулась. Или... чтобы тебя кто-нибудь разбудил. И тогда пришёл ОН... а я вдруг вообще испарился. Прости, я оказался бесполезным. Ты чуть не умерла, потому что я... я не знаю, кто я, Ханако. Я даже понятия не имею, ЧТО я такое, - Хиро опустил свой взгляд, на его лице были чувства... НАСТОЯЩИЕ чувства: замешательство и... боль. - Ч-то? - а я смотрела на него в ошеломлении. - Ты... что-то пожелал? - Ну да. Ты говорила, что это место исполняет желания. Вот я и пожелал, - он пожал плечами. - Я должен был сделать хоть что-то. Надеюсь, ты не злишься, что я позволил ему сюда войти. А ещё... это Я его к тебе привёл. Сам не знаю как. Я стояла в ступоре и таращилась на него, не понимая... КАК место исполнило ЕГО желание?! Да как это возможно! Ведь он же... Быстрым шагом я подошла к нему и протянула руку, которая... снова прошла сквозь него, НО... - Ты тёплый, - в очередном шоке произнесла я. - Хиро, ты... тёплый. Раньше такого не было. Мы оба уставились друг на друга. Хиро тоже был поражён не меньше меня. И он вдруг тоже протянул ко мне свою руку, которая тоже прошла сквозь меня, но оставила приятное ощущение тепла. Такое тепло обычно оставляет луч солнца. - Что это значит? - спросил он в растерянности. - Я не знаю, - ответила я, действительно ничего не понимая. - Ты сказала тому парню, что уйдёшь отсюда, - вдруг сказал он, я опять в удивлении посмотрела на него. - Да, я всё слышал, но сам я... я не знаю, где я был. Или, быть точнее... ЧЕМ я был. Я словно рассеился, смешавшись с молекулами воздуха. Это как диффузия. Я потерял свою обычную форму. Но я всё видел и слышал, а вот меня никто не видел и не слышал. Это было так странно. А потом, как только ОН ушёл, я смог снова вернуть себе привычный облик. Я не знаю, почему это произошло. Может... это такая побочка из-за того, что я чего-то пожелал. А почему именно такая – так это, наверное, потому что... я не имею физической оболочки. Фактически я не могу умереть или получить какой-либо физический вред. Со мной это невозможно. - Я... не знаю... - в ещё большем шоке ответила я. - Так... ты уходишь, - Хиро посмотрел на меня с грустью, но не с осуждением и не с обидой. Но я всё равно ощутила себя какой-то предательницей, которая поиграла с ним как с игрушкой, а теперь... хочет просто выбросить его. А у него, даже не смотря на то что, он всего-навсего моя проекция, оказывается, есть чувства... даже желания. И тот факт, что это место исполнило его желание – доказывает лишь одно... он по-своему настоящий и живой. Хотя он пожелал спасти меня, что, если подумать, является его приоритетом, который Я в него вложила. А всё-таки... - Прости, я... - я сглотнула ком в горле, не зная, что мне ему сказать, и непроизвольно отшагнула назад. А что мне ему сказать, если я уже дала обещание. А он это всё слышал... Я просто ужасна! - Всё хорошо, - Хиро улыбнулся всё ещё без какой-либо тени разочарования во мне. - Если так для тебя будет лучше, то я буду только рад. Если ты будешь счастлива, то и я буду счастлив. И если для твоего счасться нужно, чтобы ты оставила меня, то просто сделайт это. Ведь, в конце концов, это именно Я делаю тебя несчастной, но в то же время и счастливой. А всё же больше несчастной. К сожалению, я не могу дать тебе того, чего ты желаешь. И это место – тоже. Хотя не знаю, но думаю, это будет слишком сложно, если вообще не опасно. Так или иначе не стоит переходить черту. Мне очень жаль, но... тот парень был прав: тебе лучше быть с НИМИ, а не со мной. Они, по крайней мере... настоящие. - Нет, Хиро. Ты тоже настоящий, - возразила я с самой что ни на есть такой же настоящей верой. Но это и вправду так! - В любом случае... я нематериален, - сказал тот. - И я причиняю тебе этим боль. Иначе... ты бы не убегала каждый раз в свои воспоминания, чтобы хоть немного почувствовать тепла. Моя челюсть отпала. Он говорил всё это так, как бы я сама никогда бы не подумала. Он говорил всё то, что можно увидеть толко со стороны. Он говорил... что думал он САМ. - Хиро, прости... Я не хотела, чтобы ты страдал из-за меня, - я виновато смотрела на него. Я бы его обняла, но не могу. Я бы хотела поцеловать его, но не могу. Хотя бы взять за руку, как-то утешить... но я не могу. Не могу! - Я не умею страдать, - вдруг задумчиво ответил тот. - Я умею любить, сопереживать, беспокоиться, скучать, у меня есть чувство юмора, я даже умею в некоторой степени мечтать, но вот... страдать. Злиться. Обижаться. Или даже... ненавидеть. Всего этого я ни разу не испытывал. Но я знаю, как это всё выглядит. Я видел, - он посмотрел на меня. И тут я испытала просто жуткий стыд. Я ужасный человек. Самый ужасный человек в мире... По крайней мере, в нашем мире. - Не волнуйся. Осуждать я тоже не умею. Я создан только для того, чтобы любить и оберегать тебя, - Хиро, как всегда, улыбнулся. Но от этого мне стало только хуже. Вот вроде есть в нём проблески жизни, однако его слова этому протеворечат. Да. Я действительно создала его только, чтобы он любил меня и заботился обо мне... в меру своих возможностей. И да, мой Хиро отличался от настоящего тем, что он не умеет злиться, обижаться, ревновать, ненавидеть, презирать, насмехаться, осуждать – короче, добрейший в мире добряк. Как какой-то робот. Но, блин, его эта последняя инициатива с желанием, да и вообще его поведение, ставит под сомнения то, что он совсем уж неживой. В любом случае... - Прости... мне действительно придётся уйти, а иначе... я сойду с ума, пытаясь тебя оживить, как какого-то монстра Франкенштейна, - я слабо усмехнулась, стараясь не смотреть на него. - Ты же знаешь... я не остановлюсь ни перед чем, чтобы... вернуть тебя. Ведь я так сильно тебя люблю. Слишком сильно. Я бы всё отдала, только бы снова прикоснуться к тебе. Я бы даже душу свою отдала. Вот так сильно я люблю тебя, Хиро. До безумия. До помутнения рассудка. До потери здравого смысла, - я вздохнула, проглотив очередной ком в горле. Хиро молчал. И только я подняла на него взгляд, как вдруг обнаружила его прямо перед собой. Словно он телепортировался. Хотя у его шагов нет звука. - Я тоже люблю тебя. Очень сильно люблю. Настолько сильно, что... Отпусти меня, Ханако. Сделай то, что давно должна была сделать, - сказал он и, наклонился ко мне, словно хотел поцеловать, и я ощутила тепло на своих губах, а потом... Он исчез. Лишь его тепло так и осталось на моих губах и... в груди, согревая и успокаивая моё сердце. Я медленно подняла руку, будто хотела коснуться воздуха там, где он только что стоял. Пальцы скользнули по пустоте, но всё же мне казалось, что я чувствую лёгкое сопротивление, будто сама реальность на миг стала чуть плотнее. И хоть он больше не был рядом, однако для меня... он и не исчез до конца. Но... - Однажды я отпущу тебя, Хиро...