Глава 1

Розоватый флорентийский рассвет растёкся по кухне кривоватыми треугольниками, облизывая апельсиновым теплом согнутую спину и прижатое светлой рукой к груди женское колено. Чуть осмотрелся, поглаживая ласково плечи, а потом безжалостно напал световым войском на тёмную, с медными тонкими прожилками, крепость из мягких кудрей, с водружённой на ней флагом потёртой кистью. Треугольники расползлись по захваченной территории изломанными линиями, щекоча курносый нос и вплетаясь золотистой лентой между тёмных ресниц, чуть царапнули щёку и опали лучистой кляксой на полуисписанный лист толстого блокнота. Простой карандаш круглыми буквами втоптал пятно в бумагу, разрезая острым грифелем на неровные ломти, мгновенно растаявшие в увлечённых карих глазах. — Ты опять не ложилась? — сухие ладони беззвучно вошедшего мужчины опустились на напряжённые плечи, расслабляя невесомым поцелуем в макушку. — Я немного увлеклась... — в навалившейся тени расплывшегося мужа она не глядя потянулась за телефоном, не отрываясь от графитовых набросков налетевших свежих идей. — Да я уже привык к тому, что гипсовые мужики тебя интересуют больше собственного мужа, — его пасмурный тон и холодное эхо отнятых рук, развернули её к простому лицу ничем не примечательного человека. — Джорджо, не начинай, пожалуйста, — когда-то этот серый взгляд был её опорой, а простодушная улыбка источником вдохновения — остались лишь тонкая полоска сжатых в вечном укоре губ и подёрнутые ревностной мглой глаза. — Это моя работа и за неё очень неплохо платят, — телефонная вибрация перетянула всё внимание на себя, отвлекая от предчувствия скверного финала этой беседы. — А нам постоянно нужны деньги... — ещё один критик подтвердил своё присутствие. — Я сам могу их заработать. — Но не зарабатываешь! — каждый раз она ловко сворачивала в другую сторону, ощущая в воздухе давящую угрозу, какой-то неуловимый запрет, но этим утром правда оказалась проворнее и ловко вылезла погреть на июльском солнце свои острые бока. — Ты прекрасно знаешь, Мария, что в этом городе всё подмято этими головорезами кровопийцы Риччи, — одетая в перепачканный красками комбинезон и летний восход, несмотря на растянувшуюся тёмным бархатом усталость под огромными глазами, она была всё той же совсем молоденькой девчонкой, на которой он женился 5 лет назад. — Я и так наступил себе на горло, соглашаясь на работу у Дарио. — Прости-прости, я не права, — короткие примирительные объятия с ароматом шоколада и резкими нотками акрилового лака в облаке ванили опутали мужчину греющим искуплением её несуществующей вины. — Ты же знаешь, — с мягкой улыбкой примерной жены Мария заботливо разглаживала мелкие складочки на тонкой зеленоватой рубашке, — я всегда сама не своя, когда у Лучо очередной контроль. Ещё и результаты анализов задерживаются — я просто как на иголках. И выставка уже сегодня. Ты же приедешь? — Не смогу, милая, — Джорджо накрыл женские ладони, пряча тихое разочарование на своей груди, — согласился на ещё одно дельце в Перудже. — Опять до утра пропадёшь? — неясная тревога прыгала по комнате солнечным зайчиком. — Тебе ещё ни разу не заплатили и... — охлаждающая сталь его взгляда свела на нет все упрёки. — Ладно, ладно, но всё это очень подозрительно. — Это в последний раз, и я получу окончательный расчёт. Маленькая услуга за хорошие деньги, а нам же нужны деньги. — Ну прости меня ещё раз, милый, — быстрый поцелуй, жена навсегда выскользнула из рук, оставляя лишь пустоту. — Завтракать будешь? — Нет, я по дороге, — смазанное прикосновение губ к виску засуетившейся над кофеваркой Марии. — Пока. Прощай.

***

— Я просил просто поговорить и всё разузнать, так? — уже третья утренняя сигарета тлела между длинных пальцев пианиста, который предпочитал, однако, согревающую пороховую мощь зебре клавиш. — Так. — Тогда откуда у него дыра в голове? — обманчиво спокойный тон и густой дым, ласково обволакивая, плавно опускались бесплотной удавкой на шею оправдывающегося перед большим дубовым столом — маленького вертлявого человека, сейчас сжавшегося, словно пружина. — Мы условились встретиться на складе, — по венам бежала шипучка дикого волнения, лопая лимонадными пузыриками бешеный страх перед мужчиной в большом кожаном кресле, — но когда я его нашёл, он был уже мёртв. Я его не трогал, клянусь Вам, синьор, я... — ручеек его извинений споткнулся о поднятую в повелительном жесте раскрытую ладонь. — На складе был ещё кто-то? — та же ладонь откинула светлые волосы со лба. — Нет, я был один, — несчастный окурок с ленивым раздражением был смят бесцветным удивлением и вытянутой с рельефным узором вен рукой. — А какого хуя ты попёрся туда один? — справедливый вопрос от второго человека клана Риччи и колкий взгляд вдогонку приморозили маленького человека к полу, покрывая наледью его мысли. — А как надо было? — Альберт тяжёло выдохнул и заметался между двумя противоречивыми желаниями: пристрелить этого идиота или отравиться самому, закурив в четвёртый раз за час. Глядя в беспощадно тупые, в свете непростительного промаха и испорченного воскресного утра, глаза собеседника, выбрал нечто среднее, презрительно отрезав: — Потерялся. Быстро! — человек молниеносно растворился, оставляя в светлом кабинете только залитый солнцем паркет. — Что скажешь? — Что Диего совсем распустил своих ребят, — молчаливая доселе тень отделилась от стены чётким образом немолодого мужчины в очках. — Я разберусь. — А с конфетками что? — лёгкий кивок на разбросанные по столу матовой мозаикой прозрачные пакеты светлых таблеток оттенков потускневшей радуги. — Заключения экспертизы ещё нет. Умберто лишь сказал, что это «мудрёная дизайнерская штучка». — Ммм... — прикрыв глаза, Альберт откинулся в кресле, устраиваясь поудобнее, однако это не могло компенсировать потери бессонной бурной ночи. — Давай по телу... делу. — Итак, — планшет появился в руках седого помощника из ниоткуда, — Джорджо Агостини, 30 лет, водитель-курьер в мебельном салоне Дарио Руссо. Найден мёртвым на складе их продукции за рулём грузовика, кузов забит коробками с этим, — узлистый средний палец, тонкий, но припухший в суставах, глухо стукнул по столу. — Убит примерно между пятью и шестью часами утра, более точная информация появится позже. — Что этот Руссо? — Был очень обстоятельно опрошен Диего и его ребятами, но клянётся, что ничего не знает. — Как долго они работали вместе? — 4 месяца. — В машине были документы на какой-нибудь товар? — Ни документов, ни телефона, ни регистратора. Только деньги в руке, — измазанная кровью тугая пачка в полиэтилене шлёпнулась перед Альбертом, — и бумажник в кармане, — рядом приземлился кожаный кошелёк с упакованным по отдельности содержимым: немного наличности, монеты, какие-то чеки и фотография. — Семья?.. — квадратный глянец смотрел на мир карими глазами кудрявой итальянки и беззубой улыбкой карапуза со слюнявым подбородком. — Женат, есть сын, родители умерли, в Неаполе живёт тётя, — Альберт отложил фотографию и снова развалился в кресле расслабляясь. — Любовница? Обманутый муж? Долги? Тёмное прошлое? — Чист, как младенец, — раздраженный выдох вырвался поневоле. — Какая тоска... — в тяжёлой светлой голове в пятый раз за неделю появилась безобразная навязчивая мысль, что размен крепкого сна в одиночестве на объятия пустой, но пламенной, как одноразовая зажигалка, очередной случайной барышни был неудачным выбором. Вывод этот бил по затылку, давил на виски и читался на лбу. Бегущей строкой с люминесцентной подсветкой и бенгальскими огнями вокруг. — И ты хочешь сказать, Франко, что этот святой олух взялся за такое серьёзное дело? Не верю. Что жена? — Мария Фругони. 28 лет, художник-реставратор с идеальной репутацией, — тихий голос с отеческими интонациями убаюкивал. — Год назад ушла из галереи Уффици, сейчас берёт только частные высокооплачиваемые заказы, организовывает выставки-аукционы совместно с благотворительными фондами. Вчера проходила очередная. — Ангелы во плоти, а не люди. Есть ещё что-то? — Ребёнок, мальчик, 3 года, болен раком. — Ммм, а вот это уже интересно, — Альберт резко сел, выпрямляясь, а глянцевая карточка снова обожгла широкую ладонь. — Вот болевая точка и расходы... Кто ведёт дело об убийстве? — Комиссар Бруно Контрада. — Найди человека полюбезнее — пусть аккуратненько поговорит с женой. Она точно что-то знает. — Будет сделано. — Хотя нет, погоди, — он, оживившись, встал на ноги, пригладил отросшие волосы и один за другим развернул по рукам закатанные рукава белоснежной рубашки, — я лучше сам. — Как вам угодно, — помощник и бровью не повёл, несмотря на этот его финт — слишком уж плёвое дело для фигуры такой величины, как Альберт Маршалл. За долгие годы совместной работы Франко Коломбо уже привык к тому, что его босс совершал много на первый взгляд (признаться честно, сколько ни смотри — всё одно) странных и необдуманных ходов, но по итогу комбинация всегда оказывалась выигрышной.

***

— Я не знаю, правда, не знаю! — седьмой стакан воды никак не мог смыть послевкусие застрявшей в голове увиденной картины: помутневшие открытые глаза на мёртвом лице и прикрытое белой простынью тело, которое раньше было её мужем. — Не волнуйтесь, пожалуйста, — мужчина средних лет с внимательными, но какими-то неуловимыми глазами что-то помечал в блокноте. — Что вы делали после его отъезда? — Покормила сына, потом мы немного поиграли, — колотящиеся руки легли на ноги, сжав колени поверх бордовых брюк, — заехали в клинику, сдали анализы, после обеда пошли на дневной сон. — Бруно оторвался от своих записей и терпеливо, но с видимой скукой, ждал, пока в этом бессвязном потоке лишней информации появится что-то действительно нужное. — Потом я оставила Лучо у мамы и готовилась к вечеру, — Мария шмыгнула красным носом и, обстоятельно раздумывая, прилежно старалась не упустить ни одной детали, за этим не заметив бесшумно проскользнувший в кабинет таинственный призрак. Высокий мужчина сдержанно кивнул комиссару и присел с ним рядом, ощупывая напряженную вишнёвую фигуру взглядом. — Потом была выставка, где-то к полуночи все начали расходиться, а мы с Пьетро поехали к Элизе домой... — Кто это? — даже с потёкшей тушью, чуть размазанной алой помадой, растрепавшейся причёской, в которой угадывалась деланная небрежность, и в примявшемся костюме её очарование бросалось Альберту в глаза. Как и соблазнительный вид на высокую грудь из глубокого выреза строгого пиджака. — Пьетро Паччиани и Элиза Манчини, мои друзья. Я была с ними, а потом около семи мне позвонили и вот... — истерика рвалась наружу с новой силой. — И муж ни разу не позвонил? — Нет. — А вы ему? — Джо не любит, когда я ему звоню во время работы, — в голове шумело и за этим гамом, Мария даже не заметила, что вопросную эстафету уже давно перехватил другой голос — низкий и тягучий. — Не любил, не любил... — глаза накрыло мелкой дрожью непослушной ладони. — Куда он поехал вчера? — Я не знаю... Не помню. — Сколько часов он планировал провести в дороге? — Я не знаю, — горячие капли падали на плотную ткань, рождая тёмные влажные пятнышки, а взгляд будто приклеился к собственным деревянным пальцам. — Должен был отработать свою смену, а потом привезти что просили и вернуться к утру. — Это первое такое дело? — Нет, в первый раз Джо уехал в конце апреля. — И всегда возвращался утром? — Да. — Как часто? — Два-три раза в неделю. — Сколько ему платили за одну такую поездку? — Ему ни разу не заплатили, — чиркнувшее колёсико зажигалки придавило своей резкостью невнятно прошелестевшее «Вот болван... ». — Джорджо сказал, что это в последний раз и будет окончательный расчёт. — Может быть у него был напарник? — Вроде нет... не знаю. — Кто ему давал эти задания? — Я не знаю. — Может быть ваш муж упоминал в разговоре какое-то имя? Фамилию, прозвище, место, заведение? — Я не помню, — тошнота накатывала сизыми волнами, убедительно грозилась накрыть с головой, неожиданно отступала, всё начиналось сначала и так по кругу. — Получается, ваш супруг на протяжении двух с половиной месяцев, — в интонации появились какие-то мягкие, с отзвуками снисходительности, нотки, — каждые два-три дня уезжал бог весть куда на всю ночь на работу, за которую ему ни разу не заплатили? — Получается так... — Синьора, а вы хорошая жена. Внимательная. Заботливая. Мне бы такую, — смысл слов дошёл не сразу, словно продираясь через толщу воды. — Что? — Мария подняла голову, обнаруживая перед собой будто материализовавшегося блондина, отстранённо курившего с какой-то дымчато-глумливой маской на лице. Альберт пристально посмотрел ей в глаза и одного этого холодного лазурного взгляда хватило, чтобы хрустальный аквариум вокруг неё, от которого до этого отскакивали все посторонние мысли, пошёл трещинами, с оглушающим перезвоном рассыпался на мелкие осколки после атаки ледяных игл. — Вы вообще кто? — незнакомец молчал, стряхивая пепел прямо на пол. — Это кто? — вопрос прилетел сразу посеревшему лицом Бруно, который уже двадцать минут пытался слиться со стеной. — Я от дона Риччи, — Альберт глубоко затянулся, с неожиданным воодушевлением ожидая, чем закончится развернувшаяся драма. — Погодите-ка... Не из-за ваших ли бандитских разборок был убит мой муж? — в ответ он лишь мимолётно улыбнулся, глядя на тлеющую между пальцев сигарету. — А вы что? Вы же полицейский, вы же должны бороться с этими, — Мария кивнула на Альберта с откровенным пренебрежением. — Или вы с ними заодно, комиссар?! Бруно Контрада мучительно молчал, желая провалиться сквозь землю, не смея перечить младшему боссу мафии, взмах руки которого с сухим хрустом ломал людей пополам, что уж говорить о процессуальных нормах и принятых порядках. Клейкой паутиной своей власти это сборище преступников связало по рукам и ногам всех, кто мог бы быть полезен в их делах, подминая под себя полицию, суды, частный бизнес и почти всех членов парламента в Тоскане. — Достаточно, — Альберт затушил окурок, растирая его прямо о стол и женское негодование. — Если что-то вспомните, позвоните мне, — прямоугольник из нержавеющей стали лёг перед Марией, отражая яркое солнце позднего утра от острых граней рельефных цифр и букв выгравированного имени. Инстинктивная неприязнь с янтарным блеском отскочила от блестящей поверхности, вынуждая подняться на ноги, сбрасывая с себя так и липнущую морозную синь. — Нужно подписать, — робкая просьба несчастного комиссара до того была пропитана извинениями, что милосердная Мария его даже невольно пожалела, оставляя размашистый автограф. — Ах да, синьора, — Альберт спокойно дождался, когда уже схватившаяся за ручку двери Мария обернётся, и лишь тогда швырнул на стол пачку евро в прозрачном пластиковом пакете, — ваш муж их всё-таки заработал. Мария смотрела на эти страшные деньги и чувствовала как жжёт в глазах от невыплаканного горя и невыносимо выжигает в груди внезапная потеря. Бросила последний выцветший взгляд на пропитанную кровью стопку банкнот — хранившего разгадку случайного немого свидетеля чудовищной картины убийства — и перед тем, как уйти и тихо закрыть за собой дверь, выплюнула в непроницаемую физиономию этого мерзавца: — Да пошёл ты.