Глава двадцатая

Тихо. По судьбе твоей скользя.

Трепетно. Легко. И осторожно.

Знаю я. Что мне к тебе нельзя.

Только твоё сердце шепчет: «Можно…»

Я смотрю в любимые глаза.

Отпусти. Самой уйти мне сложно.

Потому что мне с тобой — нельзя.

Только твои руки держат: «Можно…»

Грусть чиста. Прозрачна как слеза.

Мелкой дрожью входит боль подкожно.

Ведь тебе любить меня нельзя.

Но целуют губы твои: «Можно…»

Разум — против. Только сердце — за.

Но я снова лгу себе безбожно.

Что друг друга нам любить нельзя.

Прижимаешь к сердцу: «Слышишь?! —

…Можно!»

Наталья Камаева

— А вот и Гвендолин, — дружелюбной улыбкой встретил меня мистер Уитмен. В подвале кроме него и Гидеона больше никого не было. Наверное, Химериус с Гвен еще не успели приехать из Дарема. — Как ты? Удалось ли тебе выучить наизусть имена всех приглашенных на суаре особ? — Джордано упоминал некоторых гостей, но весь список я не видела. — Прошу прощения, это моя вина, — Гидеон достал из заднего кармана джинсов листы, сложенные вчетверо. — Чем же вы занимались все это время, позвольте поинтересоваться? — улыбка мистера Уитмена из дружелюбной стала лукавой, а в глазах заблестел хитрый огонек. Я не нашлась с ответом, в отличие от Гидеона. — Мы обсуждали наши визиты в прошлое, но до списка гостей не успели добраться, мистер Джордж дал мне слишком мало времени на прыжок. Нахмурившись, мистер Уитмен продолжил: — Что касается мистера Джорджа. Гидеон, мне кажется, тебе стоит подумать о своем поведении, о твоем стиле общения со старшими. Мы на многое сейчас смотрим сквозь пальцы, потому что понимаем, что тебе сейчас приходится нелегко, но к членам Внутреннего Круга следовало проявлять большее уважение. — Вы совершенно правы, мистер Уитмен, — спокойно ответил Гидеон. — Я принес свои извинения мистеру Джорджу, мы обсудили произошедшее, и я очень надеюсь, что такого больше не повторится. Мистер Уитмен кивнул, и только после этого Гидеон выразительно посмотрел на меня. Очевидно, его последняя фраза относилась и ко мне тоже. — Пойдем? — Гидеон протянул руку к рюкзаку, который я держала, и забрал его. — Только после того, как я завяжу Гвендолин глаза, — сказал мистер Уитмен с веселой усмешкой. — Камеры видеонаблюдения показали, что вчера Гвендолин спускалась на элапсацию и поднималась обратно без повязки на глазах. После обсуждения было принято решение больше не допускать подобных послаблений. Во всяком случае, до завершения миссии, — он подошел ко мне. — Будь добра, повернись ко мне спиной. Было слышно, как Гидеон в это время распахнул дверь. — Мистер Уитмен, вы не против, если я провожу Гвендолин наверх? — Конечно, нет, — елейным голосом ответил учитель. — До завтра. — Когда Гидеон взял меня за руку, а я вздрогнула от его прикосновения, мистер Уитмен добавил проникновенно-доверительным тоном педагога: — И не забывайте, для каждого из вас лучшей подготовкой к суаре станет полноценный ночной отдых. Дверь за нами закрылась. И снова мы оказались наедине, держась за руки. Наверное, если бы мне суждено было остаться, любое прикосновение к Гидеону еще долгое время заставляло бы сердце стучать чаще, руки — дрожать, а колени — слегка подгибаться. Но каждая минута в теле Гвен могла стать для меня последней, и мне так хотелось продлить наш разговор о литературе и кино хоть немного, поэтому я решила спросить: — Что за книгу из трех ты имел ввиду? Кто я для тебя? — Попробуй угадать, — в голосе Гидеона слышался флирт, но не только он. И с закрытыми глазами я совершенно точно не могла понять, что еще таится в его интонациях. — Мэри Броуди? — Ты же меня уже сравнила с Джеймсом. Выгнал ее из дома, сгноил жену, своими амбициями довел до самоубийства вторую дочь. Точно хочешь, чтобы мы были этой парой литературных персонажей? Я хотела сказать, что он мог бы быть не Броуди, а доктором Ренвиком, который полюбил Мэри и спас ее. Но в ответ лишь молча замотала головой, потому что не могла поручиться, что после этого сравнения мы не остановимся посреди коридора также, как два дня назад. А Роберт из-за угла теперь вряд ли выйдет. На ум пришла пара Арагорна и Арвен из «Властелина колец», но я продолжила молчать все по той же причине. Только глубокий вздох непроизвольно вырвался у меня из-за того, что загадка Гидеона так и останется для меня неразгаданной. А его ассоциация с единственным женским персонажем наверняка не из самых простых и несет в себе смысл, как и все, что он упоминает. — Какие планы на вечер? — спросил Гидеон нарочито беззаботно спустя некоторое время. — Последовать совету мистера Уитмена. Завтра намечается очень тяжелый день. Для Гвендолин уж точно. — Мне показалось, или в его голосе прозвучал намек? — со смешком спросил Гидеон. — Наверное, он думает, что у нас будет свидание. Скорее всего, мне почудилось, но слово «свидание» Гидеон как будто произнес с надеждой. — Пожалуйста, только не сегодня, — жалобно попросила я, как бы мне не хотелось обратного. — В любой другой день потом, но не сегодня. — То есть в теории ты согласна пойти со мной куда-нибудь? — голос его звучал так по-мальчишески мило. — Задай этот вопрос завтра, если будет такая возможность, — снова увильнула я. Кажется, Гидеон хотел сказать что-то еще, но наши телефоны почти одновременно издали короткие сигналы сообщений. А потом еще и еще. Неужели что-то случилось? Нужно было срочно посмотреть. Столько сообщений мне могла прислать только Лесли, а что, если Гвен вернулась и смогла каким-то образом дать знать подруге об этом? — Мы уже у ателье мадам Россини? На утвердительный ответ Гидеона я сняла повязку и достала телефон из рюкзака. — Прости, нужно посмотреть, что там. Гидеон тоже достал свой телефон из кармана. Лесли написала два часа назад: Шарлотта через Рафаэля передала приглашение нам с тобой в кафе на Стрэнде недалеко от Темпла Чуть позже еще несколько сообщений: Она позвонила Рафаэлю и попросила передать телефон мне, а потом сказала, что Роберт приглашает тебя и меня Обязательно приходи, они очень нас с тобой ждут Роберт не против, если я приду с Рафаэлем Если Гидеон рядом, бери его с собой Ждем вас в пабе на углу Стрэнда и Белл-ярда — Рафаэль пишет, что он с твоей подругой в пабе недалеко и зовет нас с тобой. Ланс там тоже будет, насколько я понял из его странных сообщений. Ты как? — неуверенно спросил он, убирая телефон в задний карман джинсов. — Просто сегодня ты не хотела… — он не закончил. — Это ведь не будет свиданием с тобой? — оправдалась я, в первую очередь, перед самой собой и Гвен. — Если тебе этого так не хочется, то пусть так. — Я ведь просто попросила задать вопрос о свидании завтра, — улыбнулась я. — Знаешь, что за паб на углу Стрэнда и Белл-ярда? — Кажется, Старый банк Англии. Он на стыке Стрэнда и Флит-стрит. Шикарный паб, в стиле моего брата. Гидеон предупредил водителя, что меня не нужно ждать, и мы пошли в паб по тихой улице вдоль старинных зданий Темпла. Прохожих почти не было, и если Гидеон чувствовал напряжение между нами также, как и я, то ему вполне в голову могла прийти мысль остановиться и завершить несостоявшийся поцелуй. Точнее, уже два. Но я пообещала себе ради Гвен не допустить этого до ее возвращения, поэтому шла быстро, чтобы Гидеон не взял меня за руку. — Дашь мне списки гостей? — попросила я, чтобы отвлечься от ненужных мыслей, и отвлечь Гидеона на всякий случай. — Пожалуйста. Мистер Уитмен был прав, стоит подготовиться к суаре получше. Гидеона моя просьба не смутила, по крайней мере он не подал виду. Достал на ходу листки и протянул мне. — Куда ты так бежишь? Поверь, бег трусцой или спортивная ходьба не входят в обязательную программу суаре. — Хочу после паба как можно раньше оказаться дома. Мы вышли к большой улице, на которой я уже была с Лукасом пятьдесят пять лет назад. Гидеон пробормотал что-то, но его не было слышно за потоком машин. — Нам туда, — повысил он голос, указывая на здание на другой стороне дороги чуть правее от нас. Паб, вопреки моим представлениям об английских пабах как довольно темных, небольших помещениях, сплошь обитых деревянными панелями, заставленных массивными столами и мебелью в немаркой обивке, на которой с пинтами пива сидят разномастные мужчины (или их большинство среди посетителей) и смотрят футбольную трансляцию, оказался светлым, с высокими потолками, почти панорамными окнами, роскошными старинными люстрами и фресками на стенах. Он был полон народу и гудел, как улей, но почти сразу я увидела рыжие волосы Шарлотты, и указала на нее Гидеону. Мы стали неспеша пробираться вперед, проталкиваясь среди посетителей, и стало понятно, что Шарлотта сидела за столом на шестерых у окна рядом с Робертом, напротив них расположились Лесли с Рафаэлем. Все четверо дружно чему-то рассмеялись, пока еще не заметив нас. Для меня и Гидеона остались два места напротив окна. Обернувшись к Гидеону, чтобы удостовериться в том, что он не отстал, я натолкнулась на каменное выражение его лица. — Все в порядке? — спросила я. Гидеон кивнул, но его челюсти были напряженно сжаты. — Гвендолин, Гидеон! — заметил нас Роберт и поднял руку в приветственном жесте. Все остальные тоже посмотрели на нас. Лесли и Рафаэль счастливо улыбались, а Шарлотта на мгновение нахмурилась, увидев Гидеона. Я была согласна с ней в оценке его выражения лица. Мы сели за столик в таком же порядке, как и пришли: я впереди, Гидеон за мной. И получилось, что я оказалась ближе к Роберту, а Гидеон к Лесли. — Привет. Я Лесли Хэй, лучшая подруга Гвенни. Кажется, тут все уже знакомы друг с другом, кроме нас с тобой. — Привет, Лесли, наслышан о тебе, — сказал Гидеон обычным голосом. Лицо его было приветливым, остальные эмоции он успел спрятать. Лесли вопросительно посмотрела на меня. — Нет, — Гидеон усмехнулся, — не от Гвендолин, от Рафаэля. И всего за один только вечер. Рафаэль взял ломтик картошки фри и бросил его в Гидеона, тот ловко отбил ломтик обратно. Все рассмеялись. — На счет еды. Принести вам что-то? — спросил Роберт. — Вы, наверное, не успели поужинать? Я угощаю. Сегодня очень важный для меня день, — он посмотрел на нас с Гидеоном, ожидая ответов. — Здесь очень вкусные пироги, рекомендую. Я невольно окинула взглядом тарелки и стаканы за столом. Заметила колу у Шарлотты, вспомнила наш разговор, где упоминался и контроль еды, и спросила удивленно, не успев удержать слово при себе: — Кола? Она фыркнула миролюбиво: — Диетическая. Мы тепло улыбнулись друг другу. — Тогда мне тоже колу, можно с сахаром. И пирог с почками, — попросила я, вспомнив о таком пироге только благодаря «Гарри Поттеру». — Мне тоже самое, — сказал Гидеон. Когда Роберт ушел к стойке, Рафаэль спросил: — Ну как ваши путешествия во времени? Максимально скучны, как обычно? Мы с Гидеоном переглянулись, и я почувствовала, что краснею. — Или с появлением напарницы ты стал меньше ненавидеть тот подвал? — подначивал он старшего брата. — Уймись, Раф. Гвендолин прыгает в прошлое только пятый день. — Целых пять дней? — он взял Лесли за руку, и его жест был красноречивее всех слов. Она залилась краской, выдернула свою ладонь и легко ударила его по руке. — Рафаэль, ты в своем репертуаре, — вступилась за Лесли Шарлотта. — Бравируешь тем, что на самом деле тебе не принадлежит? Не обижайся, но Лесли не одна из тех твоих французских девчонок, о которых ты так много рассказывал. В этот раз покраснел Рафаэль. — Наконец-то хоть кто-то сможет держать моего брата в рамках разумного, — улыбнулся Гидеон Лесли. — Ему пойдут только на пользу легкие подзатыльники, а не только удары по ладони. Когда он спросил Шарлотту, как Роберт оказался в их компании школьников, Лесли выразительно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Гидеона, и я поняла, что она имеет ввиду. «Боже, какой он милый», — читалось в ее глазах. — Это все благодаря Гвендолин, — ответила Шарлотта Гидеону, а к столику вернулся Роберт с двумя тарелками и двумя стаканами. Он поставил их перед нами. — Донес и не разбил только чудом, не иначе. Пока мы ели большие куски невероятно вкусного пирога, Роберт травил байки о своей учебе и работе ординатором. Рафаэль быстро вернул свой беззаботный настрой и словно невзначай продолжал прикасаться к руке Лесли, а в какой-то момент вполне осознанно заправил прядь волос ей за ухо. Было ясно, что так просто его не пронять ни увещеваниям Шарлотты, ни подколам со стороны старшего брата. Во время рассказа Роберта про одну тревожную маму с ребенком, которой удалось настолько всех утомить, начиная с участкового врача, что удалось попасть на прием в больнице к дерматологу, на приеме которого сидел и сам Роберт, внося данные в карту, я не смогла удержаться, чтобы не прыснуть от смеха, и поперхнулась. — Доктор, у моего ребенка белые точки на коже, это рак? — изобразил женский голос Роберт. — Нет, просто ваш ребенок сдирал коросты после укусов насекомых летом. Лесли забеспокоилась: — Гвенни, постучать тебе по спине? — Не надо, — в один голос сказали Роберт и Гидеон. — Пусть откашляется, — добавил последний из них, а Роберт быстро ушел к бару, и вернулся со стаканом воды. Я сделала глоток, и заметила, как все расслабились, особенно те, кто знал и мог применить прием Геймлиха. — Наверное, все уже поели? — Роберт стал серьезным, хотя глаза его продолжали улыбаться. — Я хотел поблагодарить тебя, Лесли, мою дорогую Шарлотту и, конечно, тебя, Гвен, — он посмотрел по очереди на каждую из нас, за нашим столом наступила тишина. — Я вообще ни при чем, это все Гвенни и Шарлотта, — смутилась Лесли. — Иногда дружеская поддержка также важна, как и сам поступок, который с ее помощью совершают, — немного торжественно сказал он. И Лесли кивнула и улыбнулась. — Долгие годы мы с отцом думали, что это будешь ты, — он повернулся к Шарлотте. — И я подозреваю, что ты долго готовилась к тому, чтобы провести эту спасательную операцию глупого мальчишки, прыгнувшего в бассейн за старинными песочными часами, которые он взял без спроса из коллекции отца и так уже сердившегося на этого мальчишку из-за оставленного под дождем велосипеда, — он обвел нас всех взглядом. — Никогда не повторяйте моих ошибок, — он печально рассмеялся. — Какое счастье, что я остался жив, и наш последний разговор с папой не остался таким, каким он был: с криками о том, как я его ненавижу. Я кивнула и шумно выдохнула. Я могла лишь согласиться с тем, как прекрасно, что Роберт остался жив. — Ты же знаешь, что без него не было бы никакой подготовки с моей стороны, — сказала Шарлотта. — Да знаю, и очень ценю все его усилия, и дорожу тем, что именно он мой отец, — он улыбнулся, на этот раз радостно. Он повернулся ко мне: — Гвендолин, я благодарен тебе за все прожитые годы после того случая, — он проникновенно посмотрел мне в глаза. — Я знаю, ты могла бы отложить свой прыжок в прошлое, но я очень рад, что ты решилась на него так быстро. Почти восемнадцать лет и так долгий срок ожидания, и я рад, что ты не стала продлевать его для меня. Я не нашлась сразу, что ответить на такую торжественную речь. Вспомнила, каким беззащитным он выглядел под моими руками, каким бледным и маленьким, что слезы сами навернулись мне на глаза. — Мое сердце разбилось бы, если бы я не смогла спасти тебя и оставила умирать у кромки бассейна в 1993-м, — произнесла я. Перед глазами продолжало стоять воспоминание, в котором я стояла на коленях над телом Роберта, находившимся без сознания. Оно начало трансформироваться в другое, более старое, кошмарное, болезненное. Нет, нельзя! Не здесь, не сейчас! Я быстро сморгнула и сильно сжала руки под столом кулаки, почувствовав, как ногти врезаются в мякоть ладони. Стало больно, но я снова увидела перед собой взрослого живого Роберта, который достал из нагрудного кармана рубашки какой-то небольшой предмет. — Вот эта вещица чуть не сгубила мне жизнь, — он показал небольшие песочные часы в металлическом корпусе, украшенном искусными узорами. — Именно за ними я прыгнул в бассейн, в надежде поднять со дна. Поэтому отец позже подарил мне их, чтобы я всегда помнил о самых важных вещах: о быстротечности времени, о воле случая и о своей глупости, — он рассмеялся. За столом по-прежнему царила тишина, хотя паб продолжал жить привычной для любого бара шумной жизнью вечера выходного дня. — Кажется, за восемнадцать лет я усвоил урок, и поэтому хотел подарить их тебе, — он протянул часы мне, удерживая кончиками пальцев металлический корпус снизу. И в этот момент тишину за нашим столом разбил звук с силой поставленного на стол стакана. Это был Гидеон, пальцы которого побелели, обхватывая стекло, и я все поняла. Его каменное лицо, когда мы пришли, его стремительный уход в четверг. Отсутствие настойчивости с поцелуем, робость с приглашением на свидание. Гидеон почему-то решил, что я, как и Шарлотта, влюбилась в Роберта. И сейчас он ревновал. Я кинула быстрый взгляд на Шарлотту и увидела, как от ее хорошего настроения не осталось и следа. — Так, это все очень здорово, поздравляю, — процедил Гидеон. — Могла бы и сказать мне за все годы, что мы были с тобой напарниками, — угрюмо посмотрел он на Шарлотту. — Ладно, завтра сложный день, пора ехать домой, я за мотоциклом. Поедешь со мной? — спросил он у Рафаэля. — Я хотел бы проводить Лесли домой, если ты не против, — растерянно сказал Рафаэль. Роберт так и сидел с протянутой рукой, переводя взгляд с Гидеона на Рафаэля. — Как знаешь, — сказал Гидеон и уже хотел было подняться, но я быстро нашла его руку под столом и взяла ее в свою. — Можно мне с тобой? — мой вопрос стал неожиданностью для всех, даже для меня. А Гидеон остался сидеть. — Ты этого хочешь? — растерянно спросил он. Его взгляд — недоверчивый, нерешительный, уязвленный, — стал причиной моего ответа. — Да, хочу, — тихо сказала я и легко сжала его руку под столом. Потому что я действительно этого хотела, и сил сдерживать себя не осталось. И безумно хотелось продлить минуты рядом с ним. — Если ты отвезешь меня потом домой. Пусть Роберт остался в неловком положении, пусть все смотрели на нас удивленно, что ощущалось каждым сантиметром кожи, пусть сцена вышла неловкой, но уголки губ Гидеона едва дернулись в подобии улыбки, и мне этого было достаточно. Не отпуская его руки, я повернулась к Роберту: — Спасибо за все, что ты сказал. Но без Шарлотты у меня ничего не получилось бы. Время, место, крюк, чтобы перелезть через стену — это все она. Даже хронограф настроила она. И за успех этого прыжка переживала больше всех тоже она, — Гидеон в это время поглаживал большим пальцем тыльную сторону моей ладони, и мне стоило больших усилий сосредоточиться на словах. Но ради Шарлотты я должна была их произнести. — Поэтому я буду очень рада, если эти часы достанутся ей, тем более, так ты, наверное, и хотел поступить еще неделю назад? Хорошо, что Гидеон переплел наши пальцы только после того, как я закончила, потому что после этого его движения, все мои мысли были отданы только ему. Как жаль, что мое приключение в Лондоне подходит к концу, как жаль, что я не могу позволить себе то, что безумно хочу, как мне нисколько ни жаль, что я влюбилась в него и готова, наконец, в этом себе признаться. И как правильно в английском используется глагол fall для описания влюбленности. Ведь я все глубже и глубже падаю в это чувство. Шарлотта светилась от счастья, когда осторожно брала с ладони Роберта песочные часы, а он на секунду задержал кончики ее пальцев в своих. — Я скоро вернусь за тобой, — шепнул Гидеон мне на ухо, отчего по всему телу пробежали мурашки, медленно отпустил мою ладонь и встал. — Очень рад был провести с вами время, и прошу прощения за свою вспыльчивость, — сказал он всем. — Да ладно, брат. Зато все поняли, что тебе снесло башню. Можешь не оправдываться, с кем не бывает, — Рафаэль широко улыбнулся, и все рассмеялись, кроме нас с Гидеоном. — Все в порядке, Гидеон, — Роберт встал, протянул ему руку над столом на прощанье. — Тройное свидание? Жаль, что не всем это было понятно сразу. Гидеон пожал его руку в ответ. — Шарлотта, прости. Лесли, рад был познакомиться, — и ушел. — Давайте тоже будем собираться и продолжим вечер в более тесных компаниях? — он посмотрел на Шарлотту, и ее щеки окрасил нежный румянец. Лесли лукаво мне улыбнулась и приподняла чуть насмешливо брови. А я обратила внимание, что Шарлотта выглядела старше нее. Дело было не только в росте, но и в поведении, речи. Шарлотта не выглядела юной школьницей рядом с Робертом. Скорее, студенткой младших курсов университета. И они очень гармонично смотрелись вместе. После прощания со всеми я осталась ждать Гидеона у паба, а Роберт с Шарлоттой и Рафаэль с Лесли разошлись парами в разные стороны. Почему у него не минивэн, на котором они с Гвен должны были спешить в Ложу в конце романа? И что же мне теперь делать, если он снова захочет меня поцеловать? Ведь я сама дала ему понять, что не имею ничего против. Если бы не Гвендолин, которой я боялась сломать жизнь. Однако вместо того, чтобы оставить все как есть, я, похоже, полила все бензином и посыпала порохом. Что же я творю? Не успела я подумать, как передо мной остановился черный мотоцикл, Гидеон спешился, опустил подножку и поднял щиток на шлеме. — Готова? — спросил он с нежной улыбкой. Его вид в черном блестящем шлеме, кожаной куртке и перчатках, в самых простых джинсах на фоне мотоцикла был невероятно прекрасен. Пару секунд я позволила себе молча полюбоваться его видом, а потом сделала пару шагов навстречу. Что ж, я жестокая тварь, мама была права. Мои последние минуты — пусть они будут только моими, пока мы не приедем на Бурдон-плейс. — Если у тебя найдется второй шлем, — ответила я. — Наверное, я не поверю своим ушам, если ты когда-нибудь просто ответишь «да» на этот вопрос, — сказал Гидеон и, не дожидаясь моей реакции, подошел к черному кофру, прикрепленному сзади чуть выше сиденья, выполнявшему, по всей видимости, роль небольшого багажника, открыл его и вынул оттуда слитный мотошлем серого цвета. Развернулся и очень бережно надел шлем мне на голову и поднял мой щиток. Также бережно он забрал у меня рюкзак и положил его в кофр. Гидеон оперся на сиденье, внимательно посмотрел на меня. — Удобно? — мягко и слегка приглушенно прозвучал его голос. Я в ответ лишь кивнула, потому что столько интимности было в действиях Гидеона, что если бы я уже не была влюблена в него, то мое сердце поддалось бы именно в этот момент. Я подошла совсем близко к мотоциклу и собиралась уже сесть, но Гидеон остановил меня: — Подожди. Ты в первый раз поедешь на мотоцикле? — я снова кивнула. — Хорошо. На поворотах не отклоняйся в противоположную от меня сторону, чтобы не создавать противовес, при торможении постарайся не наваливаться на меня, хотя я думаю, что этого не должно произойти, и постарайся не отвлекать меня просто так. Если что-то случится — похлопай меня по левому плечу. Я насмешливо приподняла брови. — Что? — Гидеон был предельно серьезен. — Я, конечно, догадывалась о твоей повышенной ответственности и небольшом занудстве, но такие инструкции… — я прыснула от того, как Гидеон смутился. — Ты первая, кто поедет со мной в паре, — признался он. — Извини за то, что я беспокоюсь за тебя, — даже в свете фонарей было видно, как Гидеон покраснел. Настолько неуверенный Гидеон в тот момент не походил на самого себя обычного, ставящего меня на место, что я не удержалась и хихикнула: — Надо было позаниматься с инструктором, подготовиться также, как ты готовился к путешествиям. — Я и позанимался во вторник утром, — откровенно признался он. — Но… — я только хлопала глазами. — Да, ты была не очень приветлива со мной именно в то утро, но я не терял надежду когда-нибудь произвести на тебя впечатление, — и прежде, чем я успела хоть что-то сообразить, он сменил тему: — Тебе нужно будет обнимать меня, и постараться быть со мной одним целым. Почувствуй меня, — сказал он напоследок, опустил наши щитки, отвернулся к мотоциклу, перекинул ногу, сел на него, взялся за руль и убрал подножку. Сделал это очень быстрым, отточенным движением, в котором была своя неповторимая грация. Похлопал по сиденью позади себя приглашающим жестом. Почувствуй меня. Как одновременно соблазнительно и пугающе прозвучало это. Как будто я и так, как оголенный провод, не чувствовала каждое его движение, каждый взгляд, не ловила каждое слово и не хранила в сердце каждую его улыбку. Я села на мотоцикл и нерешительно обняла его за талию. Гидеон взял мои руки и подвинул вперед, из-за чего я по-настоящему обняла его и прижалась к его спине. Я зажмурилась от того, как запорхали бабочки в моем животе, и от удовольствия, которое прокатилось волной по всему телу. Я могла безнаказанно его обнять. По крайней мере, в этот момент. Мотор заурчал, Гидеон поднял ноги, и мы поехали по вечернему Лондону. Поездка била все рекорды по насыщенности эмоциями по сравнению с событиями моей жизни. Дух захватывало от первого опыта езды на мотоцикле, особенно когда мы преодолевали повороты, и Гидеон чуть наклонял корпус, когда я чувствовала тепло тела Гидеона на контрасте с холодными потоками воздуха, огибавшими нас, когда смотрела на незнакомый лично мне город, который в этот час был особенно прекрасен, обнимая парня, к которому испытывала самые сильные в своей жизни чувства. А еще тешила себя мыслью, что Гидеон хотел показать мне свои любимые места. Мы проехали по набережной, на противоположной стороне которой было огромное колесо обозрения, мимо Вестминстера и Букингемского дворца, которые оказались совсем недалеко друг от друга и промелькнули очень быстро, мимо Гайд-парка, на этот раз в современности, после чего свернули с магистрали на более тихие улицы жилого района. Гидеон сбавил скорость, чтобы мотоцикл звучал тише среди домов из темно-красного кирпича. И что-то мне подсказало, что мы в Челси. Я ненадолго чуть крепче обняла Гидеона, пытаясь без слов поблагодарить за такую готовность открыться. Дома и улицы пролетали мимо нас, и чуть позже мы снова оказались на оживленной дороге. Пусть я не понимала, в каком месте Лондона мы сейчас находимся, это было неважно. Мои ладони начали замерзать из-за встречного ветра, но глупо было отвлекать Гидеона из-за такого пустяка. Я смотрела и смотрела по сторонам, впитывая в себя архитектуру и атмосферу этого старинного города, хотя и понимала, что мои воспоминания должны остаться в этом теле, как произошло раньше с воспоминаниями Гвен. Я благодаря ее памяти узнала лишь Риджентс-парк, когда мы проезжали мимо него, и чуть позже площадь Пикадилли, где загорелся красный сигнал светофора, и я успела увидеть, как молодой мужчина делал предложение своей девушке под скульптурой Амура. Через несколько минут Гидеон остановил мотоцикл перед домом на Бурдон-плейс и, сняв шлем, повесил его на руль на зеркало заднего вида с левой стороны. Я слезла с мотоцикла, отдала шлем Гидеону, и он тут же оказался на другой стороне руля, создавая симметрию. — Спасибо за чудесную поездку, — сказала я хрипловатым от долгого молчания голосом и добавила единственно верное слово, — пока. Мое время кончилось. Развернулась и пошла к входной двери, чтобы поскорее зайти в дом, пока Гидеон не успел догнать меня, даже поднялась на пару ступенек, но остановилась от его простой просьбы: — Постой. Ноги стали ватными и отказывались идти дальше. Гидеон подошел сзади, взял меня за руку и развернул к себе. — Замерзла, — сказал он утвердительно и улыбнулся. — Про перчатки для тебя я не подумал, — взял вторую руку и поднес обе мои ладони в своих ко рту, чтобы подышать горячим воздухом. Он стоял на ступеньку ниже меня, и наши лица были на одном уровне. Я только смотрела на наши ладони, за которыми скрывалась нижняя половина его лица, его губы, и не могла пошевелиться. Гидеон выпустил из правой руки мою ладонь и расстегнул свою куртку, а потом прижал мои руки к своей груди, накрыв их своими. Я опустила взгляд на эту завораживающую и дурманящую мозг картину. Только сейчас я по-настоящему поняла как сильно замерзли пальцы, когда под ними оказалась горячая грудь Гидеона, обжигающая мою кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Я почувствовала, как быстро бьется его сердце. У меня перехватило дыхание, когда я перевела как будто остекленевший взгляд с наших рук на лицо Гидеона. И я знала, что произойдет дальше. Нет, не так. Я знала, чего хочу больше всего на свете. Поцеловать его, дотронуться до его мягких, четко очерченных губ своими. И хочу этого уже давно. — Гвендолин… — прошептал Гидеон и словно ударил меня поддых. Я выполнила то, что должна была, Химериус с Гвендолин либо уже в доме и ждут меня, либо вот-вот появятся. Это должен быть их момент, их первый поцелуй. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем убежать. Так глупо и по-детски просто взять и убежать от Гидеона, оставив его на крыльце в одиночестве и, наверное, непонимании. Я взлетела по оставшимся ступенькам, распахнула входную дверь и сразу захлопнула ее за собой, зажмурилась и сама не заметила, как оказалась сидящей на полу спиной к двери, головой уткнувшись в колени, которые обхватила руками. Ну почему, почему все так?! Я тихонько всхлипнула. Услышала покашливание и подняла голову. Справа от лестницы на банкетке сидел мистер Бернхард. — Все в порядке? Я не стал запирать дверь после мисс Шарлотты, она сказала, что вы скоро… Я кивнула и поднялась. Точно, дверь была открыта, и мне даже не понадобилось искать ключ. А я снова вела себя не как Гвен. Я сделала глубокий вдох. Засунь свои чувства куда подальше, Настя! Дура-дура-дура! Позволила себе лишнего сегодня вечером и вот результат. «Тебя вообще здесь не должно было быть»! — прокричала мысленно и что-то неведомое внутри меня довольно проурчало в ответ. — Я могу чем-нибудь помочь? — снова спросил мистер Бернхард, говоривший со мной более официальным тоном за пределами своей комнаты. Я помотала головой и только пробормотала: — Спасибо, все хорошо, — сняла куртку, повесила ее на крючок вешалки, и поплелась на кухню, чтобы выпить стакан воды. Перед смертью не надышишься, но сейчас мне нужно было время, чтобы успокоиться перед встречей с Гвен. Может, Химериус даже приведет ее сейчас из комнаты на кухню. — О, привет, — это была Шарлотта, голос которой звучал дружелюбно. И она, черт возьми, тоже была на кухне, стояла ко мне спиной у холодильника. — Как ваша поездка? Бессмысленно сейчас было убегать еще и от Шарлотты, поэтому я все-таки прошла и налила себе стакан воды. — От волнения потеряла голос? — со смешком спросила она, взяв что-то с полки холодильника и проходя к разделочному столу. Я осушила залпом стакан, чтобы еще потянуть время. — Гвен, с тобой все в порядке? — в голосе Шарлотты прорезались тревожные нотки. Я должна быть Гвен, пока нахожусь в этом теле, — напомнила я себе и ответила. — В полном. Это была самая незабываемая поездка за всю мою жизнь. Как у вас с Робертом? Я думала, что ты придешь позже. Поняла, что звучу для самой себя как психически больной человек. — Да, мы бы еще погуляли, если бы не моя мама. Она позвонила, и пришлось возвращаться домой, чтобы не афишировать наши отношения. Мне кажется, она пока не готова к такому. Я подошла к Шарлотте и встала слева от нее, опершись бедрами о стол. — У вас отношения? — спросила и бросила быстрый взгляд на доску, на которой Шарлотта начала отрезать от твердого сыра тонкий ломтик. — Ну, — она остановилась и подняла нож в воздух, — он признался, что я давно ему нравлюсь. И… — она порозовела. — Вы поцеловались? — с улыбкой спросила я. Хоть Шарлотта счастлива этим вечером. Она коротко кивнула. — Я так нервничаю, что решила зайти на кухню и что-то съесть. А вы? — я поджала губы и мотнула головой в ответ. — Ну и зря, — Шарлотта посмотрела мне прямо в глаза. — Я не знаю, что ты сделала, но Гидеон стал другим за последнюю неделю. Сегодняшний вечер не в счет, после травмы он немного не в себе, — она усмехнулась. — Но в целом, — она снова опустила нож и продолжила резать сыр, — он как будто расслабился, впервые по-настоящему расслабился после того, как начал прыгать в прошлое, стал мягче, что ли. Счастливее, — неуверенно закончила она. Чтобы хоть как-то отвлечься от слов Шарлотты и от своих мыслей я потянулась левой рукой за сыром на доске, и две вещи произошли одна за другой: раздался стук, после которого Шарлотта вздрогнула, и я увидела, как нож соскользнул с сыра, и лезвие оказалось на моем пальце. Я тут же повернула голову в другую сторону, чтобы не смотреть на порез. И только потом почувствовала боль. — Не хотел мешать, — это был Гидеон. Он стоял в дверном проеме с рюкзаком, который я забыла в багажнике его мотоцикла, в руках. И, как часто бывало, он смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, но смотрел так, что у меня в который раз перехватило дыхание, несмотря на ужасную боль в руке. Я не выдержала, зажмурилась и втянула воздух сквозь зубы, потому что боль стала сильнее. — Гвен, — Шарлотта вскрикнула и бросила нож на стол, — прости. У тебя кровь. Зачем ты вообще подставила руку под нож? — Ничего, это скоро пройдет, — по-прежнему не смотря на левую руку сказала я. Наощупь отошла к раковине и подняла руку вверх, чтобы остановить кровотечение, и поняла, что сейчас откроется настоящая магия ворона Гвен. Рана должна затянуться, как и рана от шпаги Алестера. Тяжесть травм не сравнить, конечно, но сама мгновенная регенерация, которая не работала только когда Гвен сама наносила себе ножевое ранение в «Изумрудной книге», сейчас проявится, а Гидеон и Шарлотта будут посвящены в тайну бессмертия Гвен почти на неделю раньше. — Я за аптечкой, — бросила Шарлотта и быстро вышла из кухни. Гидеон опустил рюкзак на ближайший стул и подошел ко мне. — Можно я взгляну? — попросил он своим глубоким тембром, и я не смогла отказать. Отвернулась от Гидеона, когда он бережно взял мою левую руку, включил воду и промыл рану. Почувствовала, как он рассматривает рану, ощупывая вокруг еле уловимыми движениями пальцев. Фантазия подсунула картинку с окровавленной кистью, и мое дыхание само ускорилось. Так, спокойно. Пожалуйста, спокойно. Не нужно устраивать истерик из-за вида крови, которой на самом деле я не видела. Я постаралась дышать глубже и медленнее. — Гвен, — его голос был обеспокоенным. — Не переживай, это и правда скоро пройдет, — я пыталась успокоить в первую очередь себя, стараясь, чтобы голос не дрожал, насколько это было возможно, пока рядом был он. — Можешь меня не слушать, конечно, но сквозь порез видна кость, — Гидеон был серьезен. — Боюсь, тут нужны швы и шина. То, что я вижу, говорит, что у тебя повреждено сухожилие разгибателя, скорее всего. Палец скоро начнет принимать неестественный изгиб. Мои глаза забегали по кухне. Разве рана не должна была затянуться? Или… все дело в том, что на месте Гвендолин теперь я, и магия ворона исчезла из тела вместе с его хозяйкой? В кухню вбежала с Шарлотта с небольшой сумочкой в руке. — Ну что там? — бросила она Гидеону. — Это не просто порез. Она поставила аптечку на стол и стала нервным движением дергать молнию. Через пару секунд ей удалось справиться. Я продолжала сосредотачиваться на дыхании, делая вдохи и выдохи на счет, медленно вдыхая носом и делая выдохи через рот, сложив губы трубочкой. — Все плохо? — голос Шарлотты дрогнул. Она подошла с перекисью, йодом и бинтом к нам. Гидеон усмехнулся. — Чудо, что нож попал на кость, а не на сустав, иначе палец мог быть отрезан, — удивительно спокойным тоном сказал он. — Но все равно нужно обратиться к врачу, скорее всего, нужно накладывать швы. — Боже мой, — я посмотрела на лицо Шарлотты и увидела, как сильно она побледнела. — Я за Грейс, — и она снова выбежала из кухни. Гидеон сам поднял мою руку выше. — Крови уже меньше, она сворачивается, но подержи пока так. Я кивнула и снова закрыла глаза, концентрируясь на том, что чувствую. Я стою на полу, опираюсь бедрами на твердую столешницу рядом с раковиной, ощущаю запахи кухни: отголоски ароматов выпечки, картофеля, чистящего средства из раковины, и запах Гидеона. Я открыла глаза: он стоит передо мной, смотрит обеспокоенно. Я по-прежнему в доме на Бурдон-плейс, по стенам, на которых уложена плитка, развешены деревянные шкафчики. Я в реальности, это хорошо. — Ты как? — спросил Гидеон. — Все в порядке? — Да, уже лучше, — ответила я, отмечая, что дыхание окончательно выровнялось и уже не нужен пристальный контроль. В кухне снова появилась Шарлотта, за ней вошла Грейс. — Гвен, что случилось? Химериуса и Гвендолин за ними не было. Что ж, значит, они еще не успели приехать в Лондон. — Добрый вечер, миссис Шеферд, — поздоровался Гидеон. — Прошу прощения. Наверное, мне лучше уйти. — Добрый вечер, Гидеон, — быстро проговорила Грейс и подошла ко мне. — Дай-ка взглянуть, — она взяла мою руку в свою и попросила: — Можешь согнуть пальцы? Я попыталась это сделать, но почувствовала усилившуюся боль и тихонько простонала. — Так, поехали в больницу. Нужен осмотр врача, — она схватила первое попавшееся полотенце и подложила его мне под ладонь. — Держи так, снова пошла кровь. Я молча кивнула, и подхватила правой рукой полотенце, смотря в противоположную сторону. Мы пошли к выходу. — Мне очень жаль, я не хотела этого, — с искренним раскаянием произнесла Шарлотта. Грейс остановилась в дверном проеме и обернулась. Я посмотрела на кузину и Гидеона через правое плечо. — Шарлотта, это ведь была случайность, — спокойно сказала она тоном мудрого и всепонимающего взрослого, которого я так успела полюбить в ней. — До завтра, Гвендолин, — попрощался Гидеон. — Прощай, — произнесла я, пытаясь запомнить непередаваемый цвет его глаз и все его черты, хотя понимала, что в моем теле этих воспоминаний не будет. В прихожей мистера Бернхарда уже не было. Грейс накинула мне на плечи куртку, надела свое пальто, и мы вышли на улицу. Быстром шагом мы дошли до более оживленной Беркли-сквер, где Грейс удалось поймать такси. Поддерживаемая ей, я забралась в салон, Грейс села с другой стороны, и мы поехали в больницу Святого Варфоломея. — Гвен, милая, я понимаю, что сейчас не лучшее время для таких разговоров, но этот юноша… Гидеон. Будь с ним осторожна, — мягко сказала она. — Отношения Монтроузов и де Виллеров всегда заканчиваются плачевно. Я молчала, не зная, что ответить. — Пожалуйста, я просто прошу руководствоваться не только чувствами. Я взглянула ей в глаза. Ведь это я и пыталась делать все последние дни: призывать благоразумие, не только чувствовать, но и думать. Она печально улыбнулась: — Хотя о чем я говорю. Тебе же всего шестнадцать. И я прекрасно помню, насколько первая любовь может сметать все преграды. Я точно также печально улыбнулась ей в ответ. Мне уже двадцать, но слова про первую любовь очень точно описывали мои чувства к Гидеону. — Я постараюсь не натворить глупостей, — пообещала я, вспомнив про беременность Люси. Грейс мне, кажется, не поверила, но все равно кивнула. Оставшаяся часть поездки до больницы прошла в молчании, если не считать просьб Грейс дать ей посмотреть на руку и ее комментариев, что нужно потерпеть еще немного, скоро мы будем на месте. Дежурный хирург был очень приветливым и жизнерадостным мужчиной. Все время шутил, рассказывал истории, как ему однажды пришлось пришивать два пальца, случайно отрубленных тесаком для мяса, говорил, что моя травма — совсем плевое дело. — Сейчас быстренько заштопаем тебя, наложим шину, походишь с ней пару неделек, и все будет хорошо, — сказал он, вводя обезболивающее в безымянный палец. — И можно будет хоть через месяц спокойно идти под венец, не боясь, что кольцо где-то застрянет из-за шеи лебедя. Посмотри, как он красиво изогнулся, — предложил он, и голова моя сама развернулась к травмированной руке. В глазах почти сразу потемнело, когда я увидела s-образный изгиб безымянного пальца с темно-красным порезом на средней фоланге. Я схватилась за медицинское кресло, на котором сидела, и поняла, что ничего не вижу, хотя мои глаза распахнуты. — Гвен? Гвен, тебе плохо? — спросила обеспокоенно Грейс. Я ухватилась за звуки ее голоса. — Да, — сказала я, и почувствовала, как из меня рвется тихое поскуливание, как обычно, когда зрение отказывало мне при панической атаке. Голова кружилось, сердце колотилось. — Так, давай аккуратно приляжем, — доктор мягко, но уверенно уложил меня, поменял положение кресла так, чтобы мои ноги оказались выше головы. Я почувствовала руку Грейс на плече. — Все хорошо, моя девочка. Все хорошо, — успокаивающе сказала она, снова вытягивая меня из темноты на поверхность. В нос ударил резкий запах нашатыря, зрение начало проясняться. Я увидела лицо Грейс, ее голубые глаза, рыжие волосы, и вздохнула свободнее. — Схожу за водой для тебя? — спросила она. Я кивнула, и она вышла. К счастью, дальнейшее пребывание в больнице обошлось без происшествий, и позднее мы с Грейс вернулись в дом на Бурдон-плейс. Я была вымотана и словно высушена изнутри произошедшим за день. Столько всего произошло: спасение Роберта, столкновение с Глендой, элапсация с Гидеоном, встреча в кафе, поездка, травма, что сил уже не осталось. Я даже не удивилась, когда внизу нас не встретили Химериус с Гвен. Просто автоматическим движением сняла куртку и стала подниматься вслед за Грейс наверх. На моем пальце красовалась шина, небольшая и не очень заметная благодаря бежевому цвету, но явно не подходящая для завтрашнего суаре в XVIII веке. Также считала и Шарлотта, встретившая нас с Грейс по пути наверх. — Грейс, Гвендолин, что сказал врач? — она явно специально дожидалась нас на лестнице, видима, из-за чувства вины. Хотя виновата в произошедшем была вовсе не Шарлотта, а я. — Наложил швы, пока Гвен должна будет носить ортошину, — устало ответила Грейс, а я молча показала левую руку. — Но как же? — Шарлотта не могла подобрать слов. — А что будет с миссией? Нельзя прыгать в XVIII век с этим. А ведь завтра… Грейс вспыхнула. — Что завтра? Сколько уже можно? Шарлотта, хотя бы ты воздержись от слов миссия, задания, граф, тайна. Хватит, правда. Я уже просила Фалька уберечь Гвен от всяческих заданий. Теперь, надеюсь, и просить не придется, — она тяжело вздохнула. — Прости, Шарлотта, я устала. Можно мы просто пойдем к себе? Шарлотта сконфуженно поджала губы и посторонилась, пропуская нас. Позже, около полуночи, лежа в кровати и дожидаясь Химериуса с Гвен, я смотрела на бумажную ласточку, лежавшую поверх шкатулки на прикроватной тумбочке. Острые сгибы крыльев и хвоста отчетливо виднелись на темном фоне дерева в отсвете фонарей с улицы. Вспомнилась ладонь Гидеона, на которой эта ласточка сидела во время элапсации, когда он ее подарил. Глупо, наверное, называть сложенный бумажный лист подарком, но именно им и была для меня фигурка. Вспомнила его взгляд во время танца, взгляд сегодня в прошлом и вечером у дома. Поездку, и как я его обнимала, чувствуя своим телом его сильную спину. Наши сегодняшние поцелуи, которых не было из-за меня: в темноте на диване и на входных ступеньках дома. Его руки, накрывшие сверху мои ладони у него на груди, в которой так сильно и быстро колотилось сердце. Гидеон. Жаль, что я не успела ему сказать, как я наслаждалась нашими разговорами. Как я любовалась им. Человек, с которым мне было так легко обсуждать любые темы, говорить о том, что интересно, что волнует, что тяготит. В паре слов рассказать если не свою жизнь, то хотя бы дать понять, насколько мы похожи. «Я понимаю тебя, я была на твоем месте», — так я сказала ему когда-то. «Недостаточный повод, чтобы остаться», — сказал он про себя, рассказывая о переезде своей мамы и Рафаэля во Францию. Жаль, что я не успела ему сказать, что он достаточный повод. Достаточный повод, чтобы остаться, просто у меня нет такой возможности, потому что мне здесь совсем не место. В памяти снова всплыли его четко очерченные губы, которые так хотелось поцеловать. Его прикосновения к моей шее в такси, наши сплетенные пальцы. Почувствовала, как завязывается тугой узел внутри живота. Ощутила фантомное прикосновение чужих губ, и простонала из-за того, что я не позволила этому случиться. Не перед кем было притворяться сейчас, когда мне оставались считанные минуты, а может и секунды в этой жизни. Как бы я хотела его поцеловать… Но я не могла забрать с собой даже воспоминания о нем. А эмоции? Может, хотя бы они мне останутся как напоминание? Тосковать, не зная, по кому тоскуешь, искать того, кого ты и не теряла. Гидеон. Гидеон. Так и сочится каждой каплей моей крови, отдается во всем теле. Ги.де.он. Может, в своем теле я буду слышать отзвук его имени в звуке падающих из неплотно закрученного крана капель? Ги-де-он. Произнесла вслух почти по слогам и поняла, что в таком ритме сейчас бьется сердце, с придыханием — сокращением предсердий — и почти ударением на каждый слог — сокращением желудочков. И-раз, и-два, и-три. Ги-де-он. Как бурный танец, вальс, который кружит тебя вихрем. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы успокоиться. Но разве можно избавиться в какие-то секунды от настоящей первой любви, накрывшей меня с головой как высокий вал во время шторма, по желанию воли, по приказу разума? Я легла на спину и стала выводить пальцем в воздухе черты его лица, очерчивая профиль: высокий лоб, прямой нос, нежные губы, подбородок, переходящий в линию челюсти. Прервалась, услышав звуки в коридоре. Боже, что я себе позволяю. Снова. Я отвернулась от тумбочки и легла на левый бок. Звуки стихли, но я не стала истязать себя снова. Закрыла глаза, и стала смотреть в черноту под веками, не отвлекаясь ни на какие мысли. Меня разбудило кваканье лягушки. Я резко открыла глаза, боясь, что проспала возращение Гвендолин. В комнате было светло, давно наступило утро. Ну точно, проспала. И тут я увидела Химериуса, сидящего на письменном столе. Одного Химериуса. Одного. — Нет, — испуганно сказала я, мотая головой. Телефон продолжал квакать. Я схватила его и сбросила вызов Лесли. Химериус кивнул мне в ответ и посмотрел с жалостью. — Нет, — снова повторила я громче. — Не может быть, — хотела прокричать последнюю фразу, но горло от волнения сжалось, и вышел только сдавленный шепот. — Ее там нет, — уверенно припечатал Химериус. — Я обыскал все. Я был с лондонскими друзьями, я нашел Азраэля, про которого ты говорила. Мы обыскали все. Ее нет, Стейси. — Как же так? — слезы навернулись и стояли в глазах, затуманивая взгляд. — Боюсь, пришла пора смириться, что Гвендолин больше нет в этом мире, — его обычно веселый и шутливый тон куда-то пропал. — По логике вещей она должна была быть рядом с телом, если бы хотела остаться на земле. Я зажмурилась. Я что-то упустила, снова что-то не учла. А вдруг Гвендолин осталась в прошлом при первом прыжке, и призрак не смог вернуться назад? Но я ведь с самого начала попросила мистера Джорджа отправить меня в вечер 12 января 1919-го. А вдруг газета на тротуаре была вчерашней? И на самом деле тот день был 13 января? Я быстро вскочила с кровати, накинула поверх пижамы банный халат, сунула ноги в тапочки, схватила спортивную сумку с хронографом, в которой он лежал, и побежала к комнате Шарлотты. Ну почему я не удосужилась сама научиться настраивать хронограф, надеясь на то, что мне это не пригодится? Химериус не отставал: — Куда ты? Не отвечая ему, я буквально долетела до двери Шарлотты и забарабанила рукой. Быстро опомнилась и стала стучать тише, опасаясь тети Гленды. Шарлотта отворила, и я тут же выпалила: — Научи меня пользоваться им. Сейчас, пожалуйста. — Ты серьезно? — не унимался Химериус. — Уже столько раз была в прошлом на этой неделе и думаешь, что вот сейчас эта штуковина поможет? Шарлотта выглянула в коридор, осмотрелась по сторонам, а потом втащила меня в свою комнату. — Что случилось? — Ничего, просто мне срочно нужно научиться им пользоваться, — твердо сказала я и прошла к столу у нее в комнате. Мой мозг метался в агонии, поэтому ничего из окружающей обстановки мои глаза не видели, хотя и смотрели. — Ты плакала? Снова Гидеон? Я расстегнула сумку, поставила хронограф на стол. Химериус уселся на стол рядом с хронографом и просто молчал, перебрасывая свой хвост из стороны в сторону. — Так, как настраивать год я понимаю, — говорила я вслух, проворачивая колесики и меняя после вчерашнего прыжка XCIII на XIX для сегодняшнего, оставляя тысячелетие и столетие — MCM — неизменным. — Для месяцев кельтский календарь, да? — я смахнула слезы, которые потекли по щекам. — Январь — третий? Арабские для дней? Шарлотта подошла ко мне сбоку. — Гвен, что ты делаешь? Я взглянула ей прямо в глаза: — Мне нужно попасть в 13-е января 1919-го, — дрожащим голосом сказала я. — Не спрашивай почему. Хотя я знаю, что это ужасно звучит, — я уже плакала, не скрывая. — Шарлотта, помоги мне, как я помогла Роберту. — попросила я. — Умоляю, помоги, — бессильный шепот. Она пристально посмотрела мне в глаза, и после недолгого раздумья кивнула. — Ионическая система для часов и минут, — сказала она. — Какое время и интервал прыжка? — спросила она. Было не очень темно, вспомнила я. Женщина шла одна. Часов шесть вечера? — Шесть вечера, десять минут. — Йота и ета для восемнадцати, — проговаривала вслух Шарлотта. — Час повторяем в табло возвращения, пустые грани минут заменяем на йоту. — Спасибо, — сказала я и крепко ее обняла. — Спасибо! Поставила хронограф обратно в сумку, застегнула и быстро побежала на первый этаж. Химериус летел рядом и звал меня: — Стейси. Стейси! Я не отвечала. Зашла в бальный зал и примостилась в уголке. Снова расстегнула сумку, и, не вынимая хронограф, сунула палец в отверстие. Уже прыгая, подумала, что могу попасть на танцы в этом зале, но мне повезло. В зале было совершенно тихо и темно. Я подбежала к окну, выглянула на улицу и поняла, что прыгнула позже, чем нужно — было гораздо темнее, чем в тот момент, когда я впервые оказалась в теле Гвендолин. А вдруг она все еще на улице, бродит где-то совсем рядом? У меня ведь есть целых пять минут, чтобы проверить. Я подошла к двери, прислонилась к ней ухом, прислушиваясь. Слезы все еще стояли в глазах, но перестали течь, потому что я сосредоточилась на текущем моменте. В холле тоже было тихо. Я осторожно приоткрыла дверь. Дом жил своей жизнью: сверху доносились голоса и игра на пианино, из кухни слышался звон посуды. Я выглянула в холл и, увидев, что там никого не было, тут же пробежала к входной двери. Она оказалась заперта, но на столике неподалеку рядом с вазой с сухоцветами лежал ключ. Я взяла его дрожащими руками и со второй попытки из-за непослушных пальцев отперла дверь, оставив ключ в замочной скважине. Выбежала на улицу, где дул холодный пронизывающий ветер, а температура, кажется, опустилась ниже нуля. Порывы ветра бросали волосы мне в лицо, полы халата распахивались, кожа мгновенно покрылась гусиной кожей, но мне было все равно. Я спустилась по ступенькам на тротуар, оглядываясь в округ. Ошибки быть не могло — я прыгнула сейчас в гораздо более позднее время суток, чем должна была, и все же решилась позвать: — Гвендолин, — сначала тихо, потом громче, — Гвендолин! — Хотела крикнуть еще раз, но из-за ветра перехватило дыхание, и волосы попали в рот. Я пошла в ту сторону, где в 2011-м росла магнолия, недалеко от которой я столкнулась с двумя прохожими во время первого прыжка, но Гвендолин нигде не было видно. Я позвала еще раз, хотя уже не сомневалась, что мне никто не ответит, и снова заплакала. Я ведь могу видеть людей-призраков, но Гвендолин не было рядом со мной во время того — самого первого — прыжка. Позже я думала, что дело в способности видеть только демонов, но это не так. Ее не было. Гвендолин не было нигде. Я дошла до черной металлической ограды у дерева и оперлась на нее. От слез замерзала кожа на лице, вся я дрожала, скорее всего, не от холода, но сил идти к дому не было. В желудке начались американские горки, голова закружилась, и из холодного январского вечера меня выкинуло в теплое апрельское утро. Я стояла у все той же металлической ограды, которая не сдвинулась ни на дюйм за почти сто прошедших лет. Нежные лепестки магнолии пропускали солнечный свет и слегка трепетали, будто что-то шептали мне сочувственно. А я… Я убила Гвендолин? И теперь ее никогда не вернуть? Тяжесть осознания навалилась на меня и придавила своим весом. Я вцепилась в кованные прутья ограды, чтобы не упасть. Возможности вернуться не существует, и мне придется до конца своих дней жить в чужом теле, притворяться, обманывать прекрасных людей. Слезы продолжали течь и где-то внутри уже зарождалась истерика, потому что у меня вырвался горький смех. Видимо, я все-таки умерла 30 декабря 2014-го, и высшие силы решили дать мне второй шанс? Но нужен ли мне этот шанс такой ценой? Уж лучше было остаться Настей, чем жить с мыслями, что я стала причиной смерти Гвен. Я до последнего цеплялась за мысль, что ее можно вернуть, что хотя бы в этом нет моей вины, что ее душа где-то рядом. Но нет, снова я во всем виновата. «Поняла, наконец»? — привычные жесткие презрительные интонации женского голоса. Пальцы заныли от того, с какой силой я держалась за металлические прутья. Услышала шорох крыльев, а через пару секунд увидела, как рядом приземлился Химериус. — Ну и чего ты ревешь? — ухмыльнулся он. — Я же тебе говорил, что ты должна остаться здесь. Неужели твоя жизнь настолько лучше этой, что жить в Мэйфере тебе просто невыносимо? — он хрипло рассмеялся, но смех его не был веселым. Я замотала головой и выдавила сквозь всхлипывания: — Дело не в этом. — Ну-ну-ну, — он перелетел ко мне на плечо и погладил меня по голове своей когтистой лапкой. — Дыши глубже, фонтанчик Стейси, а то струйки выходят не такими красивыми и ровными на загляденье прохожим, — он показал лапкой на проходящих мимо женщину и ребенка. — Прости, я не очень умею и люблю утешать, с этим к сэру Артуру. Но скажи, в чем все же дело? Почему ты так не хочешь успокоиться и принять, что ты теперь на месте Гвендолин? Я глубоко вздохнула и дрожащим голосом проговорила: — Потому что я убила ее своим попаданием сюда и не знаю, как сказать об этом любящим ее людям. Я не хочу быть виновна в стольких смертях, — я судорожно всхлипнула. — Это так тяжело. — Постой-ка, но ты ведь не вытесняла душу этой девочки из тела, когда попала в него? — серьезно спросил он. Я замотала головой. — И не чувствовала ее ни разу за все время? — я снова отрицательно замотала головой. — А твоя жизнь гораздо лучше этой? — я не выдержала этого вопроса и снова заплакала. — Ну, пожалуйста, не надо, не выношу, когда кто-то ревет. Он перелетел мне на грудь и неуклюже обхватил меня лапками за шею. — Стейси-Стейси, — пробормотал он глухо, обнимая меня. Потом взлетел и завис в воздухе перед моим лицом, размахивая своими кожистыми крыльями. Я заставила дышать себя глубже, утерла слезы поясом халата. Когда смогла говорить, то сказала, наконец-то, правду: — Моя жизнь стала гораздо хуже жизни Гвендолин перед тем мигом, когда я попала сюда. Умерла моя бабушка, последний по-настоящему близкий человек, который поддерживал меня во всем, — Химериус уже хотел что-то сказать, но я продолжила. — Но я не хотела второго шанса такой высокой ценой, не хотела, чтобы кто-то умирал из-за меня, лишался дочери, подруги, любимого человека. Это ведь я украла у всех Гвен. Химериус лапкой коснулся моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза: — Вовсе нет. Ты ведь ничего такого не замышляла и не просила. Шутки судьбы, это как раз в ее стиле, но совсем не ты.