DaaNIK DiloN / Проклятый мертвец

Довакин уже давным давно стал лишь тенью самого себя. А помнил ли он, кем он был до той злополучной облавы имперцев на границе с Сиродилом? Нет, он даже этого не помнил. Сейчас он был свидетелем редкого явления. Жаркого скайримского лета. В этом холодном и суровом краю, наконец-то выдался жаркий месяц Высокого солнца! Это можно было считать праздником. Было ли это связно с тем, что Седобородым удалось заключить пусть и временное перемирие между Имперским легионом и Братьями Бури, или же солнце так отчаянно пекло в зените, в честь падения Алдуина в Совнгарде? Довакину было глубоко наплевать. Иронично, что Пожиратель Мира спас своего злейшего врага, сорвав казнь в Хелгене. Вот уж у Богов чувство юмора, умереть от смеха можно! Впрочем, Альмонду было сейчас не до смеха. Он выполнил предназначение, свалившиеся на него с потолка. Герой явился из ниоткуда, вот уж новость. Довакин устал носиться по двемерским руинам в поисках Древних Свитков. Просить ярлов примириться и поймать дракона в Пределе Вайтрана был той ещё задачкой, но после этого он вовсе удалился в леса, частенько охотясь на драконов, вызывая на бой бок о бок Одавинга. Он гнил заживо. Норд потерял на левой руке все пять фаланг своих пальцев. Два пальца на правой отвалились совсем недавно. Он думал о том, кем он был в прошлой жизни, о которой он вовсе не помнит. Были ли у него дети, жена? Он лишь отголосками своих видений помнил, что был круглым сиротой, после Великой Войны с Альдмерским Доминионом. Если же у него были родные, жена и дети, но, наверное, он умрёт не напрасно, он подарил им жизнь, отсрочив конец кальпы. Даже если у него никого не было, он спас весь Тамриэль, тысячи и тысячи жизней, миллионы жизней, если уж так говорить. Только вот, это от мысли, что он и роду никакого, и что он никому не нужен, не спасало. Ещё пара месяцев, и всё будет кончено. За почти что год, он истребил столько драконов, что голова его теперь не гудела от мыслей об убийстве и жажде повелевать всем и вся. Лишь изредка доносились отголоски ненависти дова ко всему живому. Впрочем, вряд ли эти жалкие остатки они смогут возобновить Тиранию над смертными. У людей и меров будут свои тёрки, которым не будет конца. Вряд ли он сможет жить среди Седобородых, каждый день бить лбом об каменный пол в честь неба, да и не сможет он ужиться с Клинками, которые вздумали им помыкать. Недели шли, силы покидали его. И вот, в один день, когда он пришёл проситься с Партурнаксом, как с единённым настоящим другом он упал пред Стеной Слов без сил прежде, чем старый дракон приземлился. Огромным когтем старого и рваного крыла, вождь Седобородых перевернул друга, который так часто захаживал на ротмулаг. Со скорбью в сердце и разуме, Партурнакс уложил тело Довакина на спину, в лощине Стены Слова. К этому моменту к старому дову подлетел Одавинг. Увидев тело зейма, брата, который исхитрился его поймать, с которым он бился против остальных сородичей дова, когда Альмонд звал его на бой, Одавинг прискорбно склонился над его телом. - Совнгард саран, зейма – Оба дракона взлетели в небо и извергли пламя на тело Последнего Драконорождённого, потому что оба знали, что хоронить его никто не придёт.