три четверти.

Время беспечно. Кровь стекает по коже вниз, медленно и тягуче. Обжигающе горячая, липкая, дышащая. Алекс, обезоруженный и поверженный, завороженно следит за ней. Он ведь стал нормальным. Нашёл девушку, поступил в университет, устроился на работу. Больше не кидается в людей гадостями, не измывается над собственным телом, не мечтает сдохнуть. Он нормальный на все сто процентов. Но в носу свербит от запаха железа, и губы дёргаются в нелепой усмешке. Это уже было однажды. Он, ебучая банка консервы, кровь, капающая на стол, и осколки на полу. Агата так радовалась, когда Витя привёз ей эту кружку из Питера. Грохот сердца царапает черепную коробку изнутри и давит на горло. Лёгкие саднит от желания сделать вдох, но Алекс перестал дышать ещё в тот момент, когда понял, что скучал по этому мерзкому запаху. И вот ему снова пятнадцать. И снова существует только он и древний импульс. Давай, Алекс. Ну же, давай. Разве ты не хочешь? Хочет. Конечно, хочет. Но продолжает стоять на месте. Он стена, его не ебёт. Даже не больно ничуть. Хочется. Капать перестаёт, но на столе уже образовалась лужа – дыра в мироздании, – и, чертовка, манит. Хочется. Алекс не может не заглянуть в алеющую бездну – бездна, вязкая и смердящая, смотрит на него в ответ не мигая. Алекс криво улыбается ей. И эта улыбка – пуля в висок. Резкий выдох, и в ушах начинает шуметь от ряби перед глазами. Алекс едва различает свои дрожащие пальцы, когда его накрывает тряской на уровне позвоночника с рёбрами. Жарко, душно, гадко. Дыши. Алекс ещё раз смотрит на черепки под ногами и зажмуривается. Вдох на счёт до четырёх. Пауза. Медленный выдох до восьми. Агата ушла к подружкам, вернётся не скоро. Вдох. Пауза. Выдох. Витя год держался, но не так давно опять сорвался. Вдох. Пауза. Выдох. Саша обещал упечь его в рехаб, если это повторится. Вдох. Пауза. Выдох. Как бы самому не отправиться в рехаб для неудавшихся суицидников. Вдох. Пауза. Выдох. Ёбаное чмо. Алекс морщится и снова смотрит на свою окровавленную руку, уродливую и мерзкую от шрамов. Они – вечное напоминание, на время заглохшее в быстротечности будней, от того так пронзительно кричащее сейчас. Напоминание о том, насколько он жалкий, отвратительный, не заслуживающий ничего хорошего в этой жизни. Надо просто уйти. Надо. Он чувствует ступнями маленькие осколочки, попавшие на голую кожу. Руки уже не дрожат, но Алекс не ощущает их своими. Чьи они? Непонятно. Просто уйди, потом уберёшь. Агата вернётся не скоро. Уходи. Алекс окидывает взглядом разводы и стекло, и делает тяжёлый шаг в сторону двери. Это не так просто – побалансировать на краю обрыва и не перевеситься вниз. Вдох. Пауза. Выдох. Выходит и захлопывает за собой дверь. Агата вернётся не скоро – значит, есть время немного прийти в себя прежде, чем придётся убирать это безобразие. В ванной включает холодную воду и выставляет под струю руки. Щипет немного – только и всего. Тщательно оттирает кровь с кожи, сосредоточенно разглядывая свои фаланги. В зеркало над раковиной не смотрится намеренно, глаза опускает. Мало ли, кого он там может встретить. Вода шумит и, кажется, успокаивает. Хотя Алекс и так спокоен, просто как-то что-то не то. Не так. Не тот. Решает за одно умыться. Холод не отрезвляет, но его Алекс хотя бы чувствует. И знает: это он, Алекс, его чувствует. В голове пусто. Может, Алекс и хотел бы, чтобы там было громко. Ярко. Больно. Как раньше. Но там – вакуумное ничего. Для профилактики чего бы то ни было Алекс лезет под душ целиком и, изменяя собственной привычке, просто садится на корточки, подставляя спину тёплым, почти горячим, каплям. И опять смотрит на свои руки. Водит пальцами по дну ванной, отслеживает его рельеф, пытается отпечатать его кончиками. Проблемы-то никуда не исчезли. Они всё это время были с ним, лишённые голосовых связок, молчаливые, злые. Он не решил их, только затолкал поглубже. Так хочется верить в чудесное исцеление, но воспоминания всплывают безжалостно и говорят всё сами за себя. Вот он снова избегает зеркал, потому что оттуда на него пялится моральный урод. Вот он берёт больше смен, чтобы не было времени остановиться и подумать. Вот он опять не выносит футболки с короткими рукавами. Вот он срывается на коллегу в запару. Вот ему снится какой-то бред, приправленный чужим, будто вложенным в грудь кем-то извне, страхом. Они с Сашей и Витей ехали куда-то на машине, спокойно болтали, Алекс сидел на заднем ряду и вдруг почувствовал, что кто-то из багажника протянул к нему руку и коснулся плеча. Алекс, кем-то ведомый, улыбнулся и произнёс: «О, моя дорогая девочка, привет» и его охватил дикий животный ужас. Всё потемнело, он проснулся, задушенный потусторонней тревогой, но пошевелиться не смог. Только голова беспокойно дёргалась – сама, он ей не двигал. А потом просто бескомпромиссно отрубило обратно. И пустота. Алекс возвращается на кухню спустя полчаса, обновлённый и мокрый. В сланцах проходит до места происшествия, оглядывает его ещё раз и облегчённо выдыхает: больше ничего не щёлкает. С уборкой справляется за считанные минуты и ставит злополучную тушёнку в холодильник. Вот и всё. Кризис миновал. Ещё на час бесцельно залипает в телефон, вытягиваясь на кровати. Под кожей всё равно свербит что-то неприятное. Алекс едва узнаёт комнату, хотя живёт в ней уже три года, и старается не думать. Чтобы случайно не выйти на мысль: а моё ли это всё? Моё лицо не может так выглядеть. Я же чувствую: оно сгнило, а это – нормальное. Вдох. Пауза. Протяжный выдох. От Агаты приходит сообщение: «я останксь у алёны не переживай и не скучай!!! я тебе завтра кое-что притащу :>» Следом грузится кружочек. Там играют в какую-то настолку, у динамика слышится агатин смех, картинка смазывается, трясётся – и Алекс улыбается. Вдох. Пауза. «Хорошо! Отдохни и повеселись там)» Выдох. И добавляет: «Жду смешные фотки». Пауза. За окном смеркается. Ещё немного, и мир погрузится в тьму. Вдох. Алекс начинает собираться. Сборы не занимают много времени, и он выскакивает в подъезд, попутно заткнув реальность наушниками. Думает, стоит ли написать и попросить о встрече, пока проворачивает ключ в замочной скважине, и приходит к выводу, что надо положиться на судьбу. Наглость – второе счастье, но сначала надо первое достать со дна. Через сорок пять минут он уже выжимает кнопку звонка в чужую дверь и перекатывается с пятки на носок. Не дома, что ли? Ждёт ещё. Блин, а тут всегда была эта стрёмная трещина? А это смешное пятно на обивке, прям у ручки? Будто кто въебался туда однажды. Дверь открывается, и оттуда показываются злые, уставшие глаза. — Пиздец, – вырывается у Алекса вместо приветствия. Витя выгибает бровь и усмехается. — Ну извини, не успел намарафетиться к твоему приходу. Ты же не соизволил оповестить мою скромную персону о своём скором визите. Не научили? — Я ж в лесу вырос, ты чё, забыл? – подтрунивает в ответ, но свой любопытный изучающий взгляд с чужого лица убрать не может. – Не пустишь теперь? — Ну а если бы я дрочил? — Боже, и что я там не видел? — А если бы я был не один, – выделяя особенной интонацией последние слова, не унимается Витя. — Я вполне мог бы присоединиться. — Ты ходячая катастрофа, Саш, – смеётся, но в словах слышится особая нежность. – Я просто спал. — Да я тебе не помешаю, – проскальзывая внутрь, заверяет Алекс и скидывает кроссовки. – Иди спи дальше. — Ты пришёл посмотреть на меня спящего? — Ну чё сразу смотреть? Я в другой комнате потусуюсь. Мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Витя понимающе кивает, и вид у него становится ещё более уставшим и надрывным. Алекс гонит от себя надоедливый рой слов-мошек, гонит, гонит, но он всё крутится на языке. Чешет нождачкой. Дерёт горло, и Алекс сдаётся. Садясь за стол, выпаливает: — Что случилось? Витя передёргивает плечами, включает чайник, садится напротив и смотрит куда-то мимо. — Ничего? Алекс поджимает губы. — Правда ничего? Витя кивает. — Правда ничего. Я просто устал и не высыпаюсь. Алекс вздыхает. Знает он это «просто не высыпаюсь». — Лучше расскажи, что случилось у тебя, – говорит Витя, всё-таки переведя взгляд на Алекса. — Не поверишь, но тоже просто устал и не высыпаюсь. — И кажется, что вот-вот крыша отъедет? Как раньше? — Ага. — Добро пожаловать в клуб, – горько усмехается Витя. – А Агата где? — У подружек ночует. — Теперь понимаю. — Молодец, – кисло отвечает Алекс. Чай пьют молча. И так же молча, не сговариваясь, перемещаются в спальню. Алекс садится в кресло напротив кровати, Витя садится на край постели. Свет не включают, терроризируют друг друга взглядами в темноте. — Жаль, что нельзя решать проблемы по-старому, да? – первым нарушает тишину Алекс. Витя заливается смехом. — Боюсь, в этот раз это будет не решение проблемы, а опускание себя на ещё большее дно. — Агата не расстроится. — Ты меня провоцируешь? – спрашивает Витя, но голос весёлый, и Алекс тоже улыбается. — Но если мы перед этим напьёмся, расстроится. — У меня нечего. — И слава богу? — Я бы всё равно не стал, даже если бы было. Это была одноразовая акция, и я сам себя в состоянии контролировать. Алекс кивает и достаёт телефон. Отправляет Агате: «Просто к сведению: я у Вити, не теряй» и отключает мобильник. Закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. Вслушивается в спокойное дыхание Вити, и в голове всплывают воспоминания четырёхлетней давности. Они так же сидели, так же молчали, так же мысленно пережёвывали каждый свои травмы. Но то, что тогда было спасением, теперь – яд, и они держатся на этой грани. Смотрят в бездну, чувствуют её шёпот по коже, но не делают шаг вперёд. Удержаться так просто, когда есть с кем держаться. — Помнишь, как мы просто лежали рядом и перекидывались рандомными словами? – тихо задаёт вопрос Алекс. — А потом ржали, потому что ты спизданул «ВИЧ-положительный» на моё «паломничество», – так же тихо отвечает Витя. — Ты больше какой-то хуйни нёс. — Это моё кредо. — Быть ебанутым? — Да. — Иногда мне кажется, что всё происходящее происходит не со мной, – внезапно признаётся Алекс. — Я знаю это чувство. — И что с этим делать? Вопрос повисает в воздухе без ответа. Вдох. Пауза. Выдох. — Просто жить дальше? – неуверенно предполагает Витя. Алекс усмехается, пожимая плечами. — Живу. — Вот и будем жить. Алекс концентрируется на звуке своего дыхания. Касается пальцами своего лица, ведёт вниз по шее. Цепляет руки в замок на коленях, выдыхает громче обычного. Сидит так ещё какое-то время. — А периодически хотеть захуярить себя ножом – это нормальное чувство? В ответ тишина. Алекс ещё какое-то время не двигается, затем открывает глаза, встаёт с кресла и подходит к кровати. Едва ли можно различить силуэт Вити, расслабленно распластанный на кровати. Алекс вглядывается в его спокойное выражение лица, стоит, возвышаясь над ним, а потом просто ложится рядом. Не касаясь. Поворачивается к нему спиной и пытается увидеть свои пальцы перед глазами. Наверное, Алекс успевает заснуть и проснуться снова, он не знает точно, был ли это эпизод сна или он просто провалился в транс на какое-то время, но его отвлекает шевеление рядом. Витя спит беспокойно, возится по кровати, издаёт невнятные звуки. Такое тоже было. Он всегда начинал дёргаться после того, как его внезапно отрубало. — Да ладно тебе, всё нормально будет, – Алекс, скорее, говорит это себе. Делает голос мягче, как-то даже по-детски. – Мы со всем справимся, и не из такого дерьма вылезали.  Хочется Витю погладить по голове. По спине. Успокоить. Проявить нежность. Нежность в его жизнь пришла только с появлением Афанасьевых. Сначала старшего, потом и младшей. Но Алекс боится обжечься. Или спугнуть чужую боль. Витя перестаёт двигаться, и Алекс отворачивается обратно. Пытается уснуть и даже куда-то проваливается, пока не понимает, что по комнате кто-то ходит. Громко. Потусторонне тяжело. Чужое ощутимое присутствие. Кажется, Алекс и сам начинает кряхтеть через пелену дрёмы, но затем всё прекращается и он засыпает. Витю будит почти невесомый толчок в плечо. — Доброе утро, принцесса, а завтрак-то готов. Витя непонимающе морщится, а потом резко подрывается на кровати и тяжело оглядывает тарелку с омлетом перед своим носом. — Бля... – высокоинтеллектуально тянет он. – Я не собирался отрубаться. — Ну зато теперь я верю, что разбудил тебя своим бесцеремонным приходом. Витя хихикает и потягивается, параллельно воя так, будто ломает себе позвоночник, а не расправляет его после сна. Алексу надоедает изображать из себя официанта, и он сгружает тарелку на прикроватную тумбу, заваливаясь рядом с Витей. — Пиздец. Чё с тобой Агатка сотворила, что ты теперь готовишь по утрам? — Уже несколько лет вообще-то, – цокает Алекс, чем вызывает у Вити очередную волну смеха. — Надрессировала. Молодец, сестрёнка. — Да иди ты, – без злобы кидает Алекс. — Спасибо. Витя кое-как собирает себя в вертикальное положение и вываливается в ванную, а Алекс остаётся смотреть в потолок. Его интересное занятие прерывается звонком в дверь. Алекс нехотя доплывает до прихожей и смотрит в монитор домофона. — Еба, доброе утро, – говорит он, открывая перед Агатой дверь. — До-о-оброе, – тянет она и влетает внутрь. Смотрит внимательно, будто пытаясь в чём-то уличить. Морщит нос, глаза прищуривает. Алекс продолжает глупо улыбаться. — Как посидели? – игнорируя явное напряжение, интересуется он и помогает Агате снять куртку. — Отли-ичненько! – отвечает она и, видимо, не заметив ничего подозрительного, выдыхает. Лицо светлеет. – Я, как и обещала, притащила тебе пирожное с заварным кремом. — Ты спиздила у подружек пироженку для меня? — И для Вити! Раз вы оба тут депрессуете, дорогие мои, – в шутку причитает она, разуваясь, и проходит сразу в кухню. – О! Я тоже хочу омлет, я даже не завтракала. — Прилетела ни свет ни заря, – усмехает Алекс, доставая тарелку и накладывая порцию Агате. – Признайся, ты думала, что мы тут забухиваем какое-то горе, которое решили скрыть от тебя? И хитро смотрит на Агату, ставя перед ней омлет с вилкой. Агата пожимает плечами и, делая вид, что вообще ничего такого на уме у неё не было, беспечно приступает к еде. — А пили-то не мы, Агат, – ехидничает Витя, показываясь из дверного проёма. — Ой, да я всего-то ничего за компанию выпила! Если б мы устраивали бухич, я б вас сегодня бросила на произвол судьбы. — Судьба благосклонна, – пожимает плечами Витя и выходит. Возвращается с тарелкой и садится напротив сестры, а Алекс так и продолжает стоять посреди кухни. — Ну знаете, Алекс обычно не сбегает к тебе в ночи просто так, – говорит Агата, стуча вилкой по поверхности омлета. — Я вообще к нему в ночи не сбегаю, – поправляет её Алекс. – Мне просто захотелось посмотреть на кого-нибудь спящего, – добавляет, усмехаясь. — А мне вчера утверждал, что не собираешься смотреть, как я сплю! – Витя выглядит театрально униженным и оскорблённым. — Алекс маньяк, он всегда заверяет, что не будет что-то делать, а потом делает, – смеётся Агата. — Да когда такое было? – выгибает бровь Алекс. — Когда ты всё-таки дал себя накрасить, хотя говорил, что никогда и ни за что! — Ой, всё! – цокает Алекс и отворачивается, чтобы поставить чайник закипать. — Бли-ин, а мне чё фотку не скинули? – канючит Витя. — Да иди ты! — Куда? – не успокаивается Афанасьев. — В жопу, блять! И под коллективный смех Алекс подлетает к Вите и хватает за шею. В шутку душит пару секунд и садится рядом. Кажется, его руки – это его руки. И поводов держаться гораздо больше, чем было когда-либо в жизни. Всё хорошо. И будет хорошо.