6

Джули подумала о том, как странно быть в отношениях с таким человеком как Айзек. Он мог быть разным, что от этого становилось не по себе. Настроение молодого человека менялось незаметно для людского глаза быстро, но, когда Псих переставал быть игривым, почти дружелюбным парнем, он становился неконтролируемым, сводящим на нет любую предложенную помощь. Впрочем, Джули горьким опытом училась видеть эти переходы, посредством тщательного наблюдения. Плечи Зака могли трястись время от времени, зрачки расширялись, пальцы начинали дрожать. В моменты приступов ему просто необходимо было чем-то занимать руки, и, если ничего поблизости не было он теребил края своей толстовки. Если рядом сидела Джули, Зак мягко запускал пальцы в её длинные волосы, слегка царапал кожу головы, и казалось, его это действительно успокаивало. В ней он находил утешение своей болезни, от которой лекарства нет. Псих пытался отвлечься, когда курил, и курил много. Никотин расслаблял, до поры до времени оставлял его удовлетворённым и спокойным, хотя длилось это совсем не долго. Когда становилось ещё хуже, Зак включал телевизор, так громко насколько это было возможно, безразборно переключал каналы, останавливаясь на самых громких, даже если те показывали абсолютную ерунду. Посторонний шум помогал, отвлекал от навязчивых голосов, которые словно иглами кололи кожу черепа, протыкали барабанные перепонки и глазные яблоки. Джули застала его в таком состоянии лишь раз, когда ночевала у него, и ей стало не на шутку страшно. Страшнее чем когда он на её глазах перерезал горло человеку из Отверженных, страшнее чем когда избил как ей казалось без причины Клоуна, милого рыжего парня, так забавно дергающего носом, когда смеётся. Зак отказывался наотрез пить таблетки, нажимая на глазницы ладонями так словно пытался вдавить их глубже в череп, говорил, что от них только хуже. Джули понимала, она читала о этих побочных эффектах, но так продолжаться не могло. Псих пугал её. Он не казался ей ангелом с самого начала. Ей было семнадцать, ему двадцать один. Она хотела не столько приключений, сколько позлить старшую сестру, а Псих был из тех, кто ради азарта готов родную мать продать. Зак смотрел на неё, как на один из многочисленных трофеев, что стоят в его комнате. Джули искренне не понимала почему. Айзек обладал теми глазами, о которых сама Алекс говорила, — эти глаза, могли бы остудить ад. Джули не могла с этим спорить. Эти глаза казались не меньшим чем произведение искусства. Айзек знал это. Знал, и охотно пользовался. Зак не любил приходить в дом Джули. Это было смешно, когда на её небольшую в длину кровать ложился почти двухметровый Псих. Но он только соврал бы если бы сказал, что ему не нравится мысль что Алекс могла поймать их в любой момент. Джули эта мысль совсем не нравилась. Ночь была холодной, март выдался морозным, снег никак не хотел таять, и уступать весенним прелестям. Джули поёжилась, когда Зак сильнее сжал её в объятиях. Хватка у него была крепкая, даже во сне, и казалось, что он пытался убедиться в том, что она рядом, никуда не уйдёт. Джули закрыла глаза, попытавшись уснуть. Зак тихо дышал, его грудь соприкасалась с её спиной. Сейчас он казался спокойным, хотя Джули где-то в глубине души чувствовала, он всё ещё в аду его болезни. И как бы не было больно, он в нём останется на растерзание больными образами, что он видит каждый день, наяву, хотя его кошмарный сон никогда не кончался. Зак слегка поёжился во сне. Кажется, что-то снится, вряд ли что-то хорошее. Джули заёрзала, развернулась на другой бок, лицом к Заку, разглядывая его в темноте комнаты. Во сне, пусть даже беспокойном, он казался только красивее обычного. В слабо освещенной лунным светом комнате его кожа выглядела почти белоснежной, черные ресницы слегка подрагивали от скорее всего плохого сна, и ей оставалось только надеется, что этот сон скоро закончится, и на его смену придёт другой, светлее и красочнее. Айзек чувствовал движение Джули напротив себя, недовольно что-то бормотал, обнимая девушку крепче, словно та сорвётся и убежит, оставив его одного. Джули только устало вздохнула, от бессонницы болела голова, но причина сейчас лежала прямо перед ней, под натянутым до груди одеялом. Девушка смотрела на молодого человека, не до конца осознав, он отравляет её. Как бы он не хотел обратного, как бы не пытался доказать, что с ним она в безопасности, её сердце кричало об обратном, а сам Зак, казалось, с каждым разом всё меньше верит в свои собственные слова и обещания. Джули мягко прикоснулась к его рукам, отстраняясь от его объятий, от чего-то ослабевших. Сев на кровати Джули взглянула на него ещё раз. Зак слегка приоткрыл рот выпустив тихий стон, и, если бы она не боялась бы разбудить его, обязательно спросила, что у тебя в голове? Какие ужасы он видит… Она не была уверена в том что хочет это знать. Джули встала с кровати, поднимая с пола свою тёплую толстовку. Приоткрыв дверь в коридор, Джули тихо вышла из комнаты чтобы не будить его, он и без того плохо спит. Зак ворочался ещё долго, не разбирая, сон это или нет, ничего не менялось ни днём ни ночью, во сне он лишь чаще видел то, что старался избегать. Расплывчатые темные фигуры, будто бы слепленные кем-то из дешевого пластилина человечки, но не законченные до конца, брошенные под палящее солнце таять скрепляясь вместе. И голоса. Громкие и совсем тихие детские и старческие они звучали в унисон, но, казалось бы, все грохочут в разное время. Эта какофония не давала покоя, душила заставляя осознать, что он окончательно потерялся, и слова Морина пропитаны смыслом. Крик, толи его собственный толи очередной выдуманный выводящий из мучившего кошмара, такой громкий и резкий, но совсем не знакомый. Зак присел на кровати, пытаясь привести сбившееся дыхание в порядок, как учил психотерапевт, один глубокий вдох, и такой же выдох. Зак тяжело сглотнул, и, казалось, пытался понять, что изменилось в его комнате. Как будто что-то важное вдруг ускользнуло из рук, но от недавнего кошмара болела голова, а в глазах всё расплывалось. — Ты даже не представляешь, что я видел. — Невеселая усмешка слетает с его губ, и Зак накрывает голубые глаза ладонью, когда из его груди вырвался звонкий, с ноткой хрипоты смех. — Они были даже карикатурнее чем обычно. В ответ не последовало ничего, только странная тишина, без чужого дыхания рядом, осталось только его сбившееся от смеха собственное. — Джули? — он только сейчас, казалось, понял, чего не доставало, и тонкие брови моментально нахмурились, образовывая морщину чуть выше переносицы. — Очень смешно, я оценил твой юмор. Зак встал с кровати, на ватных ногах подошёл к дивану, на котором бесчисленное количество раз спал Железный, будто караулил после очередных приступов, а теперь на нём одиноко валялись его джинсы и боксёры. Зак оглянулся назад, на кровать со смятыми простынями, и подушками, на которых всё ещё читался след его головы, словно Джули сейчас там, сидит и наблюдает за ним. Но её не было, а в голове завязанными в тугой узел мысли стали стягиваться, образуя целый ряд вопросов. Натянув, боксеры и джинсы, Зак зевнул, накрыв рот рукой. Может, он всё ещё спит, и это сон? Очередная странная, ни на что не похожая фантазия, изводящая своей правдоподобностью? Не потрудившись включить свет, Айзек шёл по коридору, размышляя куда могла деться Джули? Она в доме, он это знал, её одежда всё ещё в комнате, и голой она в такой мороз не ушла бы. Зак скользнул беглым взглядом по стенам. Множество дверей ведущие в комнаты, молодой человек попытался вспомнить, что за каждой из них, и даже если он вспомнит, точно ли они выглядят так как должны, или будут искажены его болезнью, он не был уверен. Дом Ворона был большой, с множеством комнат, и коридоров, в которые сам Айзек заходил редко. Он прямиком шёл в свою комнату на второй этаж, без присущего каждому человеку любопытства. Одна из дверей была приоткрыта, совсем слегка, Зак бы даже не заметил, если бы не целенаправленно высматривал каждую. Открыв её, Зак взглянул на большое, почти по всю стену окно, и стоящую словно привидение, освещенное слабым лунным светом Джули. Девушка глядела в окно, почти не двигаясь, её плечи незаметно приподнимались при каждом вздохе. Зак подошёл ближе. — Ты со мной играешь во что-то, а? — Его голос почти надломленный, хриплый от сна и длительного молчания. — Ты могла бы озвучить правила, чтобы это было честно. Джули молчала, обняв себя руками наблюдала за бушующей метелью за окном, воющей так громко, что окно застучало. Зак подошёл к ней вплотную, откинул длинные волосы с шеи на плечо, мягко целует её в изгиб шеи, обнимает за талию, и смотрит в окно. Сколько ещё продлится зима? — Я разбудила тебя? — подала голос Джули, спрашивая совсем тихо, и Зак минуту молчит, оставляя легкий поцелуй у неё на макушке. — Нет, я сам справился. — Ответил Зак. — Я не могла уснуть, не знаю почему. — Пробормотала Джули, словно не хотела, что бы он слышал. Зак цокнул языком на её замечание. — Я знаю, — от его ответа, Джули замерла, сердце вдруг стало стучать быстрее. — Не обязательно так это скрывать, я знаю, ты меня боишься. Я бы соврал если бы сказал, что не понимаю тебя. Пожалуй, иногда я сам боюсь. — Себя? — спросила Джули прижавшись спиной к его голой груди. Ткань её теплой толстовки приятно щекотала кожу. — За тебя. — После затянувшейся паузы ответил Псих. Джули втяну воздух через нос, так резко, что ей показалось что сопровождающий это звук был слишком громким. Зак тихо засмеялся. — Пойдём, это не лучшее место для разговоров, не люблю эту комнату. Джули кивнула, взяв его за руку хотя в зелёных глазах Айзек видел желание узнать почему. Короткая улыбка растянулась на его губах, и Зак крепче сжав руку девушки ответил: — Здесь, даже летом холодно.