5

Алан при всей своей братской любви, и немалым несмотря на столь юный возраст опытом, совсем не понимал хоть и очень хотел, что такого Псих нашёл в Шутнице. Она ни красивая, и даже не уродина, она совершенно серая. Как самая скучная, в тривиальной обложке книга, которую не могут продать вот она и хранится годами в складах магазинов. И если Психу вдруг захотелось экзотики, Алан вполне мог посоветовать ему девушку не самого красивого лица, но хотя бы симпатичных форм. Шутница не могла похвастаться даже этим. Поэтому, когда он увидел, как Псих зажимает Шутницу у черного входа Вороньего крыла, все слова Айзека о том, что он любит себя и для любви ему достаточно самого себя, разбились в гребаные дребезги. Алану так и хотелось отвесить комментарий, в виде недвусмысленного совета, чтобы они сняли комнату, но промолчал, только скрипнув дверью, уходя. Айзек Алану казался тем парнем, которого можно было назвать ветреным, да видно, плохо он его знал. Железный шёл по коридору, намереваясь уйти из ресторана раньше, если это вообще возможно, и, если конечно заказ не поступит, но быстрые, почти бегущие шаги, заставили только ускориться, когда чужая рука резко развернула его за плечо. Айзек смотрел на него теми глазами, которыми можно было остужать бушующий пожар. Холодные голубые глаза, единственное сходство с Вороном, здесь же и заканчивающееся. — Ты ничего не видел, а? — Спрашивает Айзек, хотя по голосу Алан понимает, ни фига — это не вопрос. — Допустим. — Отвечает Алан, почесав пальцами подбородок. Кожу колола недельная щетина, но это последнее что его сейчас волновало. Айзеку этого ответа достаточно, чтобы с силой схватить Алана за грудки, и подтащить к ближайшей стене. — Что с тобой стало происходить друг? — Спрашивает Зак, слегка ослабив хватку на толстовке Лакоста Алана. — Думаешь, раз ты друг детства, я не укорочу тебе язык, если будешь слишком много им работать? — Ты себя то слышишь? — Алан даже не возмущается. Он привык к переменам настроения Зака, ещё тогда, как он сам сказал в детстве, и сейчас, это его не пугает, почти. — Ты угрожаешь мне, мне! Из-за кого? Девчонки, которую ты скорее всего бросишь, как надоест? Зак усмехается, рывком отпускает ткань толстовки Алана, показывая поднятые вверх ладони с растопыренными белыми пальцами. Это кажется привычным, но Зак весь, целиком мать его странный. Он не понятный, не с этой прогнившей планеты фрик, с которым Алан добровольно, без всякой задней мысли захотел дружить. Что бы его, теперь забыли, ради простого увлечения, от которого Зак отмахнётся, как только станет его раздражать. Он всегда так делал, с разонравившейся игрушкой, Псих просто прощался. Может быть, дорожил он только Вороном, на самом деле. Так Алан, никогда своего собственного отца не боготворил. Но, возможно, Алан и не всё знает. Псих, как ни странно, врёт, и весьма успешно, с немалой долей убедительности, почти с ангельской невинностью в глазах. Иногда казалось, сам Айзек забывал, где в его словах правда, а где ложь. — Перестань Железный. — Почти воркует Псих, с несвойственной заботой, которую сам Алан не раз к нему проявлял. — Мы друзья, всё ещё друзья да? Алан сглатывает, и отчего то, он уже не уверен в своём ответе, потому что кажется, что это не Айзек перед ним, парень которого он называет с гордостью братом. И совсем не тот Айзек, который словил пулю в плечо в неравной драке с Отверженными, всего год назад, его прикрывая. Перед ним казалось, стоял незнакомец в шкуре его друга, с теми же глазами, которые сейчас, в темноте коридора не блестели. — Да, — отвечает Железный, отрываясь спиной от стены. — Да всё ещё. Псих улыбается, улыбкой-оскалом, хлопает его по плечу, с такой силой что боксёр покачивается, почти падая, наблюдая как Зак натягивает на голову капюшон любимой серой толстовки. Это не Айзек, думает Алан качая головой. Это Псих. Тот псих, что отдал душу Дикой стае, продавший себя убийствам и крови, и Алану кажется, скоро, он и сам будет на него похож… Алан был зол, когда его будили рано, и поэтому именно сейчас, в полшестого утра, он был действительно в ярости. В дверь барабанили как будто отбойным молотком, чередуя с громкими длинными и короткими словно сообщения азбукой Морзе звонками. Так что, когда Алан увидел у себя на пороге Шутницу, он нашёл для себя ещё одну из многочисленных причин её ненавидеть. — Ты не нашла ничего лучше, как явиться к тому, кто тебя не переваривает в такую рань? — Раздражение явно читалось в его голосе, хриплого почти скрипящего от глубокого сна, но Шутница кажется проигнорировала это, смотря на него тем бесчувственным взглядом, от которого Железного почти воротит. — Дам тебе совет, не заставляй людей, искать ещё больше причин тебя ненавидеть. — Я пришла поговорить, — отвечает Шутница, смотря на него снизу вверх, но каким-то чудом, сверху вниз. — И, если придётся, сделаю это прямо здесь, или даже за дверью. Она, видно, у Психа научилась, думает Железный, проводя ладонью по лицу, всё же пропуская девушку в квартиру. Он идёт в гостиную, и она идёт следом, в двух шагах позади. Алан садится в кресло, и она садится напротив. Он ожидает что она потребует кофе или чай, но Шутница этого не делает, и Алан с недовольством думает, что она определенно уловила смысл его слов. — Что могло быть такого важного, раз ты нашла мой адрес? — Алан, смотрит на неё, в голове перебирая варианты тех способов, которыми она смогла найти его дом. В Дикой стае строго запрещено разглашение личной информации, и ему действительно стало любопытно. — Мне не пришлось искать. — Говорит Шутница, поправив поднявшиеся рукава свитера. — Мне твой адрес дал Пустозвон. Ты знаешь, он родную мать готов продать за личную информацию. Железный только поцокал языком. Пустозвон хоть и был одним из лучших хакеров страны, завербованный в Дикую стаю Вороном ещё давно, знал всё про всех и даже больше. Это невероятно раздражало знать, что вся твоя жизнь как открытая книга перед этим чудиком, с волосами такими растрепанными, словно их обладателя ударило током. — Разве есть что-то такое чего для тебя не смог сделать бы Псих? — Шутница смотрит на него яростным взглядом, забыв о обычной своей сдержанности, забрасывая ногу на ногу. — Должно быть ты действительно его лучший друг, раз сразу понял, что я хочу поговорить именно о нём. — Отвечает девушка, зажевав нижнюю губу на последних словах сделав почти не разборчивыми. — С твоего появления, я в этом сильно сомневаюсь. — Она только невесело усмехается, шмыгнув носом. — Для тебя ведь не секрет что я тебя не перевариваю верно. — Раз так, — она вдруг смотрит ему прямо в глаза, и Алану на секунду кажется, что он стал понимать одержимость Психа. — Я хочу знать причину. Это не моя вина верно? Возможно, Жало провинилась, но… — Твоя сестра повела себя как сука, знаешь, не удивлюсь если ты проявишь себя позже точно так же. — Шутница молчит, снова спокойна как труп в гробу, и думает, кажется, о чём-то своем. — Я не оправдываю Алекс. — Вдруг говорит девушка, сцепив руки в замок. — Но какая тут связь со мной? Мы с ней не так похожи. Внешне я сам видишь… уступаю ей во многом, не сказать если во всём, так что не мне видно играть роль роковой женщины, разбивающей мужские сердца. — Ну, а мне-то что? Ты нашла себе не ту жилетку. — Алан скрещивает руки на груди, когда терпение стало подходить к концу. — Скажи, Псих всегда такой, — она, казалось, тщательно подбирала слова, словно Зак мог быть здесь и подслушивать их. — как бы сказать, странный? — Странный, Псих? — Алан ощущает как усмешка растет на его лице, вырываясь почти диким хохотом из груди. — Нет что ты. Ему и кличку такую дали только смеха ради. Так-то он и мухи не обидит. — Боюсь, — совершенно не оценив настроения Железного отвечает Шутница, тихим голосом. — этой мухой вполне могу стать я. — С чего бы это? — Железный переводит взгляд на лицо девушки, и находит на её носу маленькую родинку. — Если ты, конечно, ему не изменяла. — Нет, но как мне кажется, у него достаточно развито воображение, чтобы представить себе то, чего не существует. — Тут она была права, хотя и сама об этом не догадывалась. Ни Айзек, ни Ворон ни тем более Алан, кто он такой, чтобы афишировать болезнь лучшего друга, раз ни он ни его отец не стали этого делать. С детства болен шизофренией, с возрастом мутировавшей так сказать в психоз, Зак видел и слышал то, чего Алан при всём желании даже вообразить бы не смог. Раньше было трудно сказать, что происходило и замыкало в голове у Психа, что уж говорить теперь, когда он уже не мальчик подросток, а совершенно самостоятельный, пусть психически нестабильный юноша. — Железный я пришла к тебе, потому что мне страшно. Он твой лучший друг, ты знаешь его как никто. — Он сам себя не знает девочка, как я могу его знать? — Спрашивает Алан, задумавшись ненадолго. Девчонка права, Зак страшен во время своих приступов, и не дай бог он поднимает на неё руку. От неё ничего не останется, и тогда, кто знает, что будет с ним, если это случится. — Вы сколько уже встречаетесь? С января, а? Можешь расслабиться, скоро ты ему надоешь, и он уйдёт даже не прощаясь. Снова будешь спать в своей постели, с сестрой напротив. — Железный, забудь о своей беспочвенной ненависти ко мне, и помоги. Больше я тебе даже на глаза попадаться не стану. — От её заманчивых слов становится действительно не по себе, но Алан тщательно взвешивает все за и против. Что с ним сделает Зак? Уж точно не забудет и не простит. От Психа можно ждать чего угодно, а главное нельзя никогда предугадать, как он поступит, и что голоса в его голове ему снова нашепчут. — Как ты себе это представляешь? Открыть тебе счёт с пятью нулями, и купить тебе билет на Мальдивы? Так не жди, Псих найдёт тебя, даже если я затащу тебя в ад, он и там всё перевернёт. Пока он от тебя не устанет, — устало потер переносицу Алан, подумав о том, какие неприятности себе на голову он созывает. — ты будешь под тотальным контролем. Не удивлюсь если он и сейчас знает где ты. Шутница молча кивает, и встаёт с кресла. Она кажется спокойной, хотя плечи её дрожат так словно она вот-вот заплачет, и как нестранно, Железному впервые её по-настоящему жаль.