В пучине света

      В зале суда уже были присутствующие, среди которых Влад увидел Валентина Борисовича, свою мать и отца. Сегодня должно было быть только прослушивание, так что никаких решений пока что выноситься не будет.       К этому дню и в сам этот день Трофимов поддался переживаниям, боялся даже зайти в зал, но понимание того, что это разрешит все проблемы и несправедливости, заставило взять себя в руки. Он оставался тверд и понимал, что ни в чем невиновен, значит, нет смысла волноваться.       Поправив на себе рубашку, он вошел в зал, смотря прямо перед собой холодно и безразлично. Влад заметил на себе взгляды, но не смотрел ни на кого в ответ. Родители всколыхнулись и поднялись с мест, идя к сыну навстречу, которая была крайне неприятной.       Мать была во всем роскошном, естественно, отец тоже не скромничал и красовался своими дорогими часами на сильной руке. Мать все поправляла свои пышные кудри, безрадостно глядя на сына. — Здравствуй, сынок, — отец положил ладонь на плечо Влада, но тот тут же отстранился от нее, сурово глянув на него. Обида и злость застучала в его сердце, и он не мог уложить в голове такую несправедливость, такую неправильность, такую нелюбовь собственных родителей к нему. Он смотрел на эти ухоженные лица, одежду, дорогую бижутерию из настоящего золота, при этом поправляя свою дешевую рубашку, старую, купленную еще два года назад, и единственную рубашку в гардеробе. Влад заглянул к ним в глаза, и не увидел в них стыда и сожаления, никогда не видел, начиная с самого детства. Он так много хотел сказать, но молчал, ибо все равно был бы неуслышанным. — Вы заплатите не только за долг Валентину Борисовичу, но и за мое испорченное детство и потраченные годы впустую, за то, что бросили меня, — Влад стоял от родителей поодаль, сторонясь их и всем видом выражая отвержение к этим людям, был бы он котом, то сейчас же встал бы на дыбы, распушил хвост и зашипел на них.       Поняв весь не самый благополучный оборот для них, родители вмиг изменили свой взгляд на ласковый и утешающий. — Владенька, прости уж нас, так получилось. Ты просто ничего еще не знаешь, не злись, мы не виноваты, — нежным голосом говорила мать, стараясь подойти к Владу, но тот дичился ее. — Ты серьезно?! — разъяренно заорал Влад в бешенстве, что та отшатнулась и испуганно глядела на него, сжимая руку мужа.       Владу сделали замечание, и он сдержанно выдохнул. ‐ Ах вы не виноваты, да? Не виноваты, что пять лет назад кинули меня, уехали в другую страну пировать, когда в детстве кормили меня одной гречкой, как скотину, потому что жрать было нечего? Долгов накопили, а сын за все расплатится, да? С самого детства промывали мне мозги про подчинение богатым, потому что у таких, как мы, нет ни индивидуальности, ни возможностей развиваться в том, в чем хотим, что я ничтожный. Подавили во мне меня, сделали куклу, средством для заработка денег, не имеющим права голоса и собственного мнения. А сами… взяли побольше деньжат, да и смылись куда получше, сломав мне жизнь, и чуть ли не обрекая на добровольное рабство. Да я все это время себя за человека свободного не считал, благодаря вам, я позволял к себе относиться как к отбросу, потому что сам себя таким считал, и не было ни единого проблеска на светлое будущее, в котором я был бы счастлив, — Влад затрясся от бури чувств и слезы выступили на его глазах, — вы просто алчные крысы, с гнилой душой, а вместо мозга — деньги. Я вам докажу, что я способен на многое, вы увидите, что я не такой как вы, что я сильный и сделаю свою жизнь сам, так, как этого хочу я. Потому что я не гонюсь за деньгами, я гонюсь за счастьем, которое получу, занимаясь любимым делом, потому что оно мне нравится, а не потому, что буду получать за него заработок. А вы просто низкие, падшие люди, с неизменной скудоумностью и исключительно материальными ценностями, — Влад грозно блеснул слезами на глазах и обошел шокированных родителей, направляясь на свое место.

***

      После прослушивания Влад встретился с Матвеем и поспешил скорее удалиться, на случай, если родители вдруг снова захотят подойти. Дорофеев видел в своем друге неподдельную печаль и боль. На расспросы о том, как прошло прослушивание, Влад только отмахивался рукой. — Им даже нисколько не стыдно, им впрямь все равно на то, как мне было тяжело все это время, и сейчас тоже тяжело, — тихо говорил Влад с Матвеем, сидя на скамеечке у могилы Ирины. — Они даже ничего не сказали, когда Ирочка умерла. Господи, какие же эгоистичные сволочи. — Это все временно, рано или поздно трудности тебя оставят и ты будешь двигаться дальше, — утешал его Матвей. — Я знаю, но так трудно смириться, что мои родители так жестко подавляли во мне мои же желания и чувства. Теперь я понимаю, какой бред они мне втирали, и я ведь верил! — Главное, что ты все понял. Постарайся не думать о прошлом, ведь оно позади, теперь тебя ждет совсем другое, у тебя все впереди. — Спасибо тебе. — За что же? — улыбнулся Матвей. — За все. Ты многое изменил в моей жизни, но наверное даже не понимаешь этого. — Понимаю. Я этого и хотел, чтобы ты стал настоящим собой, — Матвей ласково и дружелюбно на него смотрел, участливо слушая. — Ты случайно не ангел хранитель? — Что? — Дорофеев рассмеялся, — нет, такой же человек, как и ты. — Хотел бы я верить в Бога, чтобы думать, что моя тетушка сидит на облаках, смотрит на меня и помогает. Мне так ее не хватает, — Влад повесил нос и Матвей слегка приобнял своего друга. — Все пройдет. Сложности только сделают тебя закаленнее, и в будущем ты будешь чувствовать себя настоящим героем, победителем в собственной жизни.

***

      Влад в скором времени стал уделять учебе крайне мало внимания, в его интересах теперь было совсем другое. Иногда Трофимов вообще забывал, что хотя бы иногда нужно присутствовать на парах, это и поспособствовало его отчислению. Но Влад несильно расстраивался: на что ему тратить дни в этом институте, когда он не собирается связывать свою жизнь с такой профессией? То нежелание быть юристом сыграло свою роль, и теперь Трофимов наоборот чувствовал облегчение, что отвязался от всей этой бессмыслицы.       Спустя некоторое время настал день полноценного суда. Все нервничали, как и Влад, особенно подсуетились родители и Валентин Борисович, будто предчувствуя не самый лучший исход всего происходящего. Видя серьезность и уверенность Влада, Валентин ощущал проигрыш и опасность, и несколько остерегался своего бывшего работника. Директор злился на него все больше от того, что теперь у него нет никаких полномочий и прав властвовать над этим «мелким гаденышем», и теперь, в этом суде, они оба предстали перед правосудием с равными возможностями и статусами. — Встать, суд идет! — скомандовала судья и все повиновались, после присаживаясь обратно на места.       Началась напряженная дискуссия. Сначала судья скороговоркой прочитала права, а уже после начала допрос. Первым выслушали Валентина, он озвучил свои обвинения, все четко и ясно разъясняя, рассказывая проблему в точности и правдивости. Влад молчал, спокойно глядя на него и на своих родителей. Все, что сейчас высказывалось наружу, несколько поколебало Влада. Он так долго обо всем этом молчал, а сейчас, все дело откровенно предоставляют в распоряжение суда. Но лицо его кривилось в негодовании, когда в обсуждение вступали родители, все, что они говорили, было наглой ложью, но продуманной до мелочей, что и Влад, и Валентин Борисович, приходили в глубокое изумление. ‐ Мои родители, с точностью могу уверить Вас, настоящие мошенники, похуже чем Валентин Борисович, который, к слову, поднимает на своих подчиненных руку. Я расскажу все как есть, так как я пострадавший и знаю истинный уклад всех дел, — начал Влад, когда ему дали слово. Теперь пришлось включить все свои юридические знания и умения, — начнем с того, что когда я еще был маленький, мои родители связались с Валентином Борисовичем. Сначала они просто работали на него, в его клубе. Только вот Валентин Борисович надувал своих клиентов и его работнички благополучно помогали ему с этим. Вся выпивка, которой они поили посетителей, была неполноценной и с добавками, так и еще с завышенными ценами. Они не были против такого обмана — наоборот: еще и в тайне от Валентина Борисовича похлеще надували посетителей для собственной выгоды, забирали себе больше, чем следовало бы, и в итоге оказались в середине большого обмана. Когда Валентин Борисович узнал об этом, потребовал возмещения доли заработанных денег, но те даже и не думали об этом. Боясь получить наказание, они пообещали меня в бесплатные работники, когда бы мне исполнилось восемнадцать. Я должен был у него работать, пока бы не отработал весь ворованный моими родителями долг, а сами они уехали заграницу. В подтверждение некоторой информации могу Вам дать документы о контракте с Валентином Борисовичем, подписанным моими родителями, где они лишь формально дают согласие на работу, не укрепляя ничего официальными печатями. То есть, Валентину Борисовичу ранее никто даже разрешения на этот клуб не давал, однако, он пользуется своей популярностью у состоятельных людей, которые, скорее всего и оберегают от прикрытия этого заведения, — Влад передал судье документы с важным видом, чувствуя на себе испепеляющие взгляды родителей и Валентина Борисовича. — Хорошо, мы все это учтем, — у судьи был несколько удивленный вид.       На протяжении полумесяца подходили окончательные итоги суда. Было трудно опровергнуть слова Влада, но и в тот же момент, Валентин Борисович умел вести диалоги и наводить сомнение. Родители паниковали, уже догадываясь, чего им не избежать и всячески хотели себя оправдать, однако, их слова уже не учитывались, ибо приговор был вынесен. У них отобрали всю сумму, которая составляла больше половины их общего состояния, и возместили Валентину Борисовичу, так и еще дали срок. А клуб Валентина Борисовича подвергся чательному осмотру, было замечено много нарушений, за что лавочку прикрыли и содрали огромный штраф, директор тоже благополучно отправился за решетку. — Вот видишь, все оказалось вполне себе возможным, — говорил как-то раз Матвей, сидя в парке вместе с Владом, — ты большой молодец.       Влад только молчал, смотря на грязную лужу растаявшего снега. — Теперь ты точно свободен. — И что же мне делать дальше? — Да все, что угодно. Помнится мне, ты мечтаешь играть в театре? По-моему, ты уже сделал многое для начала основательной подготовки на поступление.       Влад удивленно посмотрел на Матвея, хмуря брови. — О чем ты? — Да о том, друг мой, что тебе пришла пора оказаться в месте, которое ты заслуживаешь, которое создано специально для тебя.       Трофимов долго и пристально смотрел на Матвея, не сразу понимая к чему он ведет.

***

      Свое начало Влад делал в театральной студии. Пришлось ждать какое-то время, чтобы поднакопить деньги, сменить работу на более тяжелую, но зато более прибыльную. Какое-то время Трофимов пахал целыми днями, кое где помогал Матвей и, в конце концов, желаемое было достигнуто. После упорных месяцев и стертых в мозоли руки, обессиленный, он записался в ближайший центр театральной студии. Там оплата была ему более менее по карману. Теперь Влад большую часть заработка вкладывал в свое творчество. Да, именно в свое, потому что он не рвался к подражанию, он создавал собственный стиль, старался читать так хорошо, как не догадается прочесть никто. Он покупал книги или просиживал свободное время в библиотеке, погружаясь в изучение ораторского мастерства, умение преподносить себя людям, уверенно чувствовать и быть собой. Психология, история литературы, пособие по актерскому мастерству — все касалось прочтения Владом. Порой от такого обилия предоставленной информации разбегались глаза, Трофимов терялся и не знал, с чего начать. Тут вступила в дело пунктуальность: пришлось все расписывать в блокноте, все до мелочей, каждый свой день, все свои дела. Нужно было упорядочить цели по мере их важности и понять, какая маленькая цель поможет в достижении большой.       Время шло быстро, Влад не замечал, как начал уставать, и даже не замечал результатов. Люди, находящиеся вместе с ним в студии, были очень миловидными и общительными, Трофимов старался отвечать им тем же, хоть и с непривычки не очень получалось, но со временем он привыкал. Привыкал также и к сцене: привыкнув к ней, он начал ощущать уют каждый раз, когда выступал, и это почти что не напрягало.       Завязалась близкая дружба с той небольшой компанией Матвея, теперь они общались все вместе и Влад на какое-то время расслабился, ибо большая часть его планов была осуществлена. Он мог спокойно ходить по улице с той же компанией и вместе с ней читать стихи. Кроме того, он увлекся еще и прозой, с увлечением читая и ее.       В студии тем временем происходили различные конкурсы, но не особо масштабные, кроме одного. В один день преподаватель оповестил, что во всем городе будет организован конкурс и проходить он будет в центре, специально уготовленном для таких событий месте. участвует каждый желающий с любым стихотворением. — Мне нужно направить кого-то из моей группы, — говорила преподавательница, держа в руках тетрадь и ручку.       Вызвались участвовать всего пять человек, учитывая Влада. Он согласился, хоть и раньше не выступал перед большой публикой. Он посчитал, что это будет отличным способом продвинуться в своем деле и получить немало важный опыт.       Дата конкурса выпала на двадцать третье апреля, то есть, было всего две недели на то, чтобы подготовиться. Трофимову казалось, что этого достаточно, но медлить не стал и принялся за работу сразу же следующим днем. — Опять Маяковского читать будешь? — спросил Матвей, сидя в гостиной у Влада. — Да, почему бы и нет? Меня всегда впечатляло его творчество, его стихи такие призывные и громкие, мне легко их понимать, — отвечал Влад расхаживая по гостиной с листочком в руке и куря сигарету. — Не могу отрицать. Что ж? Почитаешь мне? — Конечно.       Репетиции весело и уютно проходили вместе с Матвеем. Кажется, что сложно сосредоточиться на чем-то важном, когда рядом друг, который не дает покоя и постоянно тебя смешит, но юноши занимались общим делом, их разговоры не были бестолковыми, они любили касаться различных тем во время репетиций, в том числе и обсуждая само дело, которым занимаются.       Влад успел подготовиться за неделю, уже через неделю, он прочел стих своим соседям, затем продемонстрировался в студии и все оставались в восторге. Преподаватель хоть и сделала пару замечаний, дала несколько советов, но в целом тоже была восхищена такой напыщенностью.       На самом конкурсе Влад немного нервничал, но Матвей не давал загоняться из-за нарастающей тревоги, только подбадривал и напоминал о том, как Трофимов уже сотню раз прочел этот стих блестяще.       В зале были, так называемые, жюри, они сидели за столами у небольшой сцены, держа перед собой большие тетради. Скоро студия затихла и стали вызывать участников поименно, Влад по счету был пятым. Он вышел, нормализуя дыхание и сосредотачиваясь, глядя на встречные взгляды людей. Не видя в них злости, а только одобрение, Трофимов приобрел уверенности и громко начал: «Бросьте! Конечно, это не смерть. Чего ей ради ходить по крепости? Как вам не стыдно верить нелепости?! Просто именинник устроил карнавал, выдумал для шума стрельбу и тир, а сам, по-жабьи присев на вал, вымаргивается, как из мортир. Ласков хозяина бас, просто — похож на пушечный. И не от газа маска, а ради шутки игрушечной. Смотрите! Небо мерить выбежала ракета. Разве так красиво смерть бежала бы в небе паркета! Ах, не говорите: «кровь из раны». Это — дико! Просто избранных из бранных одаривали гвоздикой. Как же иначе? Мозг не хочет понять и не может: у пушечных шей, если не целоваться, то — для чего же обвиты руки траншей? Никто не убит! Просто — не выстоял. лег от Сены до Рейна. Оттого что цветет, одуряет желтолистая на клумбах из убитых гангрена. Не убиты, нет же, нет! Все они встанут просто — вот так, вернутся и, улыбаясь, расскажут жене, какой хозяин весельчак и чудак. Скажут: не было ни ядр ни фугасов и, конечно же, не было крепости! Просто именинник выдумал массу каких-то великолепных нелепостей!»       Влад расчувствовался и, казалось, во время чтения стихотворения, был совсем не в этом месте, а где-то вдалеке ото всех. Он был только наедине со своими эмоциями и мыслями, некоторыми воспоминаниями. Его огрело мощной волной восторга, выплескивающегося изнутри, он, несомненно, смог донести всю энергию до слушателей, которые с удовольствием и мурашками на коже слушали его, застыв на месте и затаив дыхание. Они глядели на него, как на доносчика истины, слушали с вниманием, у кого-то на глазах даже выступили слезы, все они прочувствовали на своем сердце эти искры, Влад ко всем сумел достучаться. А Матвей… он испытывал неописуемые эмоции: он ликовал, восторгался своему другу, как ребенок, и все ждал того момента, когда сможет крепко обнять его с поздравлениями.       После аплодисментов это и случилось: с раскрасневшимися от перевозбуждения щеками, Влад пошел между рядами прямо к Матвею и сел с ним рядом. — Господи, какой же ты молодец, у меня нет слов! — дрожащим голосом говорил Дорофеев, крепко обнимая Влада. — Спасибо, — отвечал Влад, тяжело дыша.

***

      Время шло, а Влад все не стоял на месте. Конечно, его часто преследовали неудачи, которые расстраивали, порой очень хотелось просто взять и опустить руки — это нормально. Хотелось забросить все и расслабиться — это нормально, лень — это нормально. Каждый человек подвержен таким чувствам, и они только означают, что нужно отдохнуть или правильнее распределять свой день. Трофимов стал очень озабочен тем, чтобы расписать по планово свой день, и сделать это грамотно. Полки старенькой квартирки его тети были заставлены книгами, имеющими ответы и разъяснения о том, как лучше себя понять и мотивировать, но кроме того была и художественная литература, сборники стихотворений. Жизнь изменилась кардинально… Как обычно это называют? Будто жизнь разделилась на «до» и «после»? Так вот у Влада это чувство возникало каждый раз, когда он оставался в тишине наедине с собой. В голове мелькали отрывки из «прошлой» жизни, он наконец начал сравнивать себя с собой, а не с другими.       Настало время поступления в желаемое и когда-то недостижимое актерское училище. Матвей тратил уйму времени, чтобы помочь Владу подготовиться, он так упорно тренировался, много репетировал с Дорофеевым, что порой даже брал отгул на работе.       Сколько только учебников не было перечитано, сколько различных вебинаров не было просмотрено, Влад брал из этого только самое важное и старался использовать на практике. Ему было в удовольствие целыми днями заниматься все одним, его любимым делом, он наслаждался, отдавая всего себя творчеству и чувствовал, как с каждым днем становится все ближе к цели, это лишь подбавляло огня и устремленности.       В день поступления, Трофимов был особенно эмоционален. Это была уже осень, и все это время он практиковался каждый день, хоть немного, но практиковался. Влад боялся, что его усилия могли уйти впустую, и что на самом деле он ничего не стоит, в общем, это все была прежняя неуверенность, с которой так упорно боролся Матвей, но безуспешно.       Выйдя на сцену и прочувствовав весь накал, Влад свободно выдохнул и начал, снова отключая восприятие реальности и стараясь сконцентрироваться на себе.       Для этого выступления пришлось много попотеть, хоть, может, оно и не требовало на самом деле столько затрат, но Влад хотел прочесть совершенно. И у него получилось. Скоро результаты показали, что Трофимов поступил на бюджет. Радости было целое море и у Влада, и у Матвея. Сразу строились грандиозные планы на будущее, мечты, как они будут выступать в театрах. Частично это происходило уже, может, они еще не играли так серьезно, и не в театре, но к сцене были уже привыкшие и с подготовкой, запросто бы сыграли того же «Гамлета» в главном театре.

***

      Прошло несколько лет. Эти года сделали из юношей опытных актеров. Путь был долгим, но сейчас они достигли тех высот, которые себе ставили. Влад купил хорошую квартиру, был при деньгах, путешествовал и жил ради собственного удовольствия. Да, возможно работать и получать от этого удовольствие, если работа подразумевает за собой любимое дело. — Помнится мне, ты говорил, кто родился в грязи, тот в ней и умрет? — спрашивал Матвей, сидя с Владом за столиком на крыше Итальянского дома и смотря на роскошный вид и разливающийся красным светом закат. Насмешливо улыбнулся. — Я был не прав, признаю, — Влад улыбнулся в ответ, отпивая дорогое вино из бокала.