часть 3. Влюбись в меня снова

30 декабря 2025

      Три дня. Целых три дня прошло с того момента, который будто выжег в Чонгуке всё живое. Быстро, безжалостно, точным ударом в самое сердце. Он вроде бы готовился к такому исходу, сотни раз прокручивал в голове её возможный отказ, но вот оказаться перед ней лицом к лицу, услышать эти слова, глядя прямо в её растерянные глаза… Это оказалось в тысячу раз больнее.

      «Я согласилась встречаться с Намгю»

      Эта фраза звучала в его голове как проклятие каждый чёртов час. А Джиу сидела на кухне за небольшим столиком у окна. За стеклом бушевала настоящая снежная буря — мело так, что чистить дорожки казалось бессмысленно. Белая пелена за считанные часы заметала следы машин и людей, такого снега в Пусане не было очень давно. Перед ней стояла чашка уже остывающего кофе с молоком и несколько плиток её любимого молочного шоколада — классические набор для такой погоды и такого состояния души.       Три дня. Семьдесят два часа внутренней пытки. Она не могла нормально уснуть, не могла сосредоточиться на работе, не могла думать ни о чём, кроме него. Чонгука. Не того милого «пупса», а того мужчину, что стоял перед ней на крыльце — злого, растрёпанного, с глазами, полными такой искренней боли и гнева, что у неё до сих пор сжималось сердце. Его слова, его признание, вырвавшееся наружу так внезапно…       Почему она соврала?              Этот вопрос встал в её сознании бетонной стеной. Джиу перебирала все возможные объяснения: банальный страх, паника, нежелание всё усложнять, попытка защитить и его, и себя. Но ни одно из них не звучало убедительно даже для неё самой. Все они разрушались при одном лишь воспоминании его лица в ту секунду, когда в нём погасла последняя искра. Сейчас нужно было, чтобы кто-нибудь пришёл и объяснил ей её же собственные чувства. Растолковал, почему этот «интерес» к нему не даёт ей покоя. Почему она не может забыть тот пьяный, нежный поцелуй, а её пальцы сами собой тянутся к губам, вспоминая его прикосновение. Почему она, взрослая женщина, выглядывает в окно, высматривая, с кем он идёт, и комок застревает в горле, если рядом с ним — какая-то девушка. И почему от его слов про любовь у неё не просто сжималось сердце, а по всему телу пробегали мурашки и внутри что-то трепетало тёплое и очень, очень пугающее.       И даже сейчас, заметив чёрное пятно среди белой стены снега, Джиу привстала со стула, чтобы лучше разглядеть его в окне. Чонгук привычно одетый во всё чёрное, шёл по тротуару с рюкзаком на плече, и, кажется, в новых массивных чёрных ботинках. Она следила за ним, прячась за занавеской, пока он не скрылся за остановкой через пару домов от её.              И как только его фигура окончательно исчезла, появилась другая. Серое пальто, голову плотно обматывал ярко-красный шарф. Это была Ханыль, и судя по решительной походке, она шла прямиком к Джиу. Девушка сразу села обратно на своё место у окна, отряхнув со свитера несуществующие крошки, и молча ждала, когда подруга ворвётся в её дом с очередными новостями. Они не виделись достаточно давно, а теперь, после всего случившегося, Джиу даже не представляла, как сможет смотреть Ханыль в глаза.       Дверь открылась осторожно, послышались звуки расстёгивания молнии на ботинках, затем шуршание снимаемого пальто. И вот она.       — Ну, привет, работяга, — звонко бросила Ханыль. Джиу встала со стула и подошла ближе. — Я скучала.       — Привет, Ханыль, — они крепко, по-дружески обнялись. — И я скучала. Вся в работе.       — Ты писала, что взяла дистанционку до Нового года. Что-то случилось? — Ханыль устроилась на стуле напротив, её взгляд скользнул по остывшей кружке Джиу.       Та без лишних вопросов включила электрический чайник, прекрасно зная, что подруга обожает какао.       — Да просто устала. В офисе холодно, обогреватели не работают, рабочие все уже на выходном. Дома хотя бы тепло и тихо.       — Кошмар. У вас же вполне приличный район, неужели не могут нанять нормальных специалистов?       — Чёрт их знает. Я уже две или три заявки за декабрь отправила. Игнорят. Но я не остановилась — на прошлой неделе написала жалобу, мол, у меня сотрудники мёрзнут. Обещали разобраться.       Ханыль с удивлением хмыкнула и потянулась за долькой шоколада. Но она то знала свою подругу. Джиу явно недоговаривала. Не смотрела в глаза, говорила тише обычного, а голос её слегка дрожал. В прошлый раз, когда Джиу жаловалась на отключение воды в офисе, она выглядела гораздо более озадачённой и будто готова была лично разорвать этих работяг и их менеджеров.       — Ну, надеюсь, тебе ответят, — закинула в рот шоколадку Ханыль. — Кстати, прости за тот раз, когда я укатила с Минхо. Освободился пораньше, и хотелось наконец-то побыть наедине.       — Да всё в порядке, что ты. Не надо извиняться, — Джиу налила в кружку с какао кипятка и поставила перед подругой. — Я всё понимаю. Любовь-морковь…       — А ты? — Ханыль прищурилась, — Слышала, целуешься с кем-то, а мне не говоришь.       Джиу с громким стуком поставила чайник на подставку, едва не выронив его из рук.       Чонгук рассказал ей о поцелуе? Не может быть…       Щёки залились румянцем, а внутри всё связало в неловкость и ступор.       — Джиу, всё нормально? Чего замолчала? — Ханыль внимательно смотрела на неё.       Джиу почувствовала, что попала в полнейшую задницу, и решение пришло мгновенно — признаться и просить прощения. Она резко обернулась к подруге и почти присела перед ней на корточки.       — Прости меня, Ханыль… Я не хотела, оно само вышло. Сидели-сидели, ну, он взял и поцеловал… Я такая дура, наговорила ему потом… — слова вылетали так быстро, что девушка почти захлёбывалась. — Он расстроен?       Ханыль не понимала реакцию подруги и оттого даже свела брови к переносице.       — Подожди, не тарахти. Кто расстроен?       — Ч-Чонгук…       Глаза Ханыль расширились на мгновение. Она правильно поняла?       — Ты целовалась с Чонгуком?!       Джиу тоже ничего не понимала. Конечно, с Чонгуком. Но тогда про кого говорит Ханыль? Разве не об этом?       — А ты про кого? — Они уставились друг на друга, потеряв нить разговора где-то на полпути.       — А ну-ка сядь, — скомандовала Ханыль, и Джиу послушно опустилась на свой стул. — Давай по порядку. С кем ты целовалась?       — С твоим братом.       Обе девушки сделали глубокий, синхронный вдох.       — Так, — продолжила Ханыль, чуть ли не вскакивая со стула. — И ты, блять, молчала?!       — Прости… Я хотела рассказать, просто так всё запуталось, что не успела и… Тогда о чём думала ты? Точнее, о ком говорила?       — О дядьке на джипе. Намгю, или Мингю, кто он там?       — Намгю? Я не целовалась с ним… С чего ты взяла?       — Чонгук сказал, что видел тебя с ним возле дома. После этого ходил как мертвец. А я что-то совсем забыла спросить тебя об этом раньше…       — Кажется, мы запутались, — тихо сказала Джиу, потирая виски.       — Кажется, я жду рассказ о твоём поцелуе с моим братом, а ещё о том, почему вы оба ходите с лицами, как у расставшихся подростков! — Ханыль говорила серьёзно, но тут же начала жевать новый кусочек шоколада, заедая своё нервное напряжение.       Джиу опустила голову, тихо вздохнула и поправила выбившуюся прядь волос. Смысла молчать уже не было, поэтому она начала.       — Когда ты уехала, я позвала его посмотреть фильм. Всё было как обычно, а потом я начала засыпать. Не очень помню, как проснулась. Мы заговорили, и… он просто притянул меня к себе за подбородок и… ну, и сделал это.       — Сделал что? — провоцирующе подняла бровь Ханыль.       — Ну… то.       — Договорить слабо? Поцеловал тебя, детка. Ну-ка, повтори это, пожалуйста.       — Нет, отстань, — щёки Джиу предательски запылали.       — Почему? Боишься, что по твоим красным щекам и заплетающемуся языку я пойму, что ты в него втюрилась?       — Перестань! Ничего я не втюрилась. Он же твой брат, ещё и младше, а я такое позволила! Мне стыдно тебе в глаза смотреть… — Джиу снова уставилась в окно, где всё так же кружился снег.       — Я давно знала, что он влюблён в тебя, так что ничего стыдного, — спокойно сказала Ханыль.       — Знала?       — Только ты, дурочка, не знала. Все остальные, включая маму и папу, уже давно заметили. Ну, теперь-то, надеюсь, и ты.       — Я его обидела, Ханыль. Он признался мне, а я его прогнала… — голос Джиу задрожал. — Он даже кольцо мне купил, представляешь?       — Представляю. Я вчера всё это слышала.       — Он сам тебе сказал? — Джиу подняла глаза на Ханыль.       — Нет. Чимин рассказал вчера, когда притащил Чонгука домой пьяного.

день назад, 29 декабря 2025

      Ханыль стояла в ванной комнате, сосредоточенно наносила на лицо вечерний уход. Сначала тоник, чтобы всё лучше впиталось, потом сыворотка, следом должен был пойти крем. Но как только она выдавила из тюбика каплю крема, за дверью послышался оглушительный грохот и пара матных слов. Не дожидаясь продолжения матершинного потока, она сразу вышла, широко распахнув дверь, но что-то не дало ей открыться полностью.       — Привет, нуна, — перед ней стоял Пак Чимин. Ну, конечно.       А под ногами, растянувшись на полу, валялся Чонгук. Пьяный. Судя по всему, в полные щепки.       — И вам не хворать, — кивнула Ханыль. — Это что такое? — Она слегка пнула ногой Чонгука в бедро, наблюдая, как тот морщится от удара во сне.       — Понимаешь… Мы были в баре, и он немного… перебрал, — прошептал Чимин, потирая ладонью затылок.       — Это я вижу, — перебила его Ханыль, скрестив руки на груди. — А повод какой? Он никогда так не надирался. В последний раз, когда он напился, ему было семнадцать, и то после провала на соревнованиях.       — Поможешь до кровати донести? После всё расскажу.       Ханыль цокнула языком, но, конечно, согласилась. Не хватало ещё, чтобы родители проснулись от шума и увидели этого пьяного ангела. Схватив брата под руки: Ханыль за ноги, Чимин за плечи — они с трудом, кряхтя и спотыкаясь, затащили его в комнату и уложили на кровать. Чонгук лишь невнятно пробормотал что-то и сразу провалился в глубокий, алкогольный сон.       — Ну, рассказывай, — Ханыль села на край кровати, уставившись на Чимина.       Чимин присел на корточки и облокотился на тумбочку спиной, чтобы быть почти на одном уровне с ней.       — Он признался Джиу-нуне в любви, а она отказала, — тихо начал Чимин. — Вроде как… она сошлась с каким-то Намгю. Я точно не знаю, что именно произошло между ними. Но… — он замолчал ненадолго, когда Чонгук во сне что-то крякнул и перевернулся на другой бок, но сразу же продолжил: — В общем, он собирался ей признаться в канун Нового года. Купил кольцо, коробочку красивую, всё как надо. А потом увидел её с этим… И сорвался. Признался сразу, не дожидаясь никакого праздника. Итог, как видишь…       — Кольцо? — глаза Ханыль округлились как две монеты. — Он спятил что ли? Кто делает предложение так сразу? Это же…       — Да не предложение это! — перебил Чимин, махнув рукой. — Так, подарок. Просто… Он же не дурак, конечно, не стал бы сразу с предложением лезть. Просто хотел подарить что-то от души, красивое. Ну, чтобы она знала, что это серьёзно. Не просто детские игры.       Ханыль молча переварила эту информацию, взгляд её снова направился на спящего брата. Его лицо даже во сне было напряжённым, брови нахмурил.       — И она отказала, сказав, что теперь с этим… Намгю? — уточнила она, уже тише.       Чимин кивнул.       — Да. Вроде того. Он не особо подробно рассказывал, больше пил. Но, видимо, она что-то такое и сказала. После этого он кольцо в сугроб швырнул и ушёл.       Ханыль тяжело вздохнула. Внутри жалость к брату, досада на подругу и собственное чувство вины — она же видела, как всё идёт у этих двоих, как один страдает, а вторая не понимает своих чувств, но решила не вмешиваться, надеясь, что они сами разберутся.       — Спасибо, что притащил его, а не оставил где-нибудь в сугробе, — сказала она наконец, поднимаясь. — Пойдём на кухню, я тебе чаю сделаю. А этот пусть проспится. Завтра с ним поговорим. И с Джиу тоже.

30 декабря 2025

      Ханыль откинулась на спинку стула, её взгляд стал серьёзным.       — Я не советчик тебе в этих делах, — начала она, обхватив ладонью кружку. — Это только твои чувства, и я не могу заставлять тебя что-то сделать. Это твой выбор. Но… — она сделала паузу, глядя прямо на Джиу, — если чувствуешь хоть что-то к нему — не молчи. А если нет — если это правда только жалость — тогда не давай ему больше повода, взгляда, улыбки, которую он может понять неправильно. Ему и так плохо. Он должен забыть это и жить дальше.       Слова Ханыль были честными и попадающими прямо в цель. В них не было упрёка, только констатация факта. И от этого они били ещё сильнее. Джиу сидела, сгорбившись, будто эти слова были физической тяжестью на её плечах. Она смотрела в кружку, где осталось немного остывшего кофе, но пить его уже не хотелось.       — Ты права… — выдохнула она. — Я… Я поговорю с ним завтра. По-нормальному. Чтобы он всё правильно понял. Чтобы я сама всё поняла.       — Вот и славно, — тихо сказала Ханыль. Она допила свой какао до дна и встала. — Ладно, раз всё решили, я домой пойду, мама просила помочь с гирляндами на окнах.       Она натянула своё серое пальто и обмотала шею ярко-красным шарфом. Но у двери обернулась.       — Не тяни кота за хвост. Ни с ним, ни с собой.       — Знаю, — тихо ответила Джиу, провожая её взглядом. — И… спасибо.       — Да не за что, — Ханыль фыркнула, но тепло улыбнулась. — Только не бойся, договорились? — Она кивнула Джиу легонько и скрылась за дверью.              Дверь закрылась с тихим щелчком. И в доме снова воцарилась тишина. Слова Ханыль «ему плохо, он должен забыть» висели в голове, но теперь они не только пугали, а заставляли собираться, решиться на разговор завтра.       «Забыть».       Джиу мысленно ещё раз произнесла это слово. И вдруг с ужасом осознала, что мысль о том, что Чонгук действительно сможет её забыть, посмотрит на другую, улыбнётся ей — вызвала в груди что-то совсем не похожее на жалость. Это ревность.       Она подошла к окну, но уже не пыталась высмотреть в метели его фигуру. Она смотрела внутрь себя, сквозь толщу страхов, сомнений и старых ярлыков. Не задерживаясь долго на кухне, она медленно пошла в спальню. В комоде, в самом верхнем ящике, лежала маленькая белая коробочка. Она достала её тогда из сугроба, отряхнула каждый бархатный сгиб от снега.       До завтра. До честного разговора. У неё была одна ночь, чтобы наконец разобраться в том, что она на самом деле чувствует к тому, кого так долго видела лишь «пупсом». Чтобы найти в себе смелость дать ответ. Потому что она поняла: любая ложь, даже «во спасение», ранила его куда сильнее, чем самая горькая и неудобная правда.

31 декабря 2025

      За окном уже давно стемнело, и снег, будто сжалившись над Джиу, наконец-то утих. Но Джиу не спешила в дом Чонов. Сердце замирало каждый раз, когда её рука тянулась к дверной ручке, и, не выдерживая нарастающего внутри страха, она делала шаг назад. Снова и снова. Но время текло так быстро, и на часах уже горело 23:34. Времени думать больше не было.       — Просто занесу подарки, поздравлю и скажу, что плохо себя чувствую, — прошептала она вслух самой себе, усаживаясь на пуф у двери.       Ничего умнее в голову не приходило. Сидеть с Чонгуком за одним столом, чувствовать на себе его взгляд (или, что хуже, его намеренное игнорирование) было бы невыносимо. Даже если они поговорят, всё равно останется неловкость. Собравшись духом, она наконец надела ботинки, накинула любимое, холодное для такой погоды пальто, схватила пакеты с подарками для тёти и дяди Чон и, крепко захлопнув за собой дверь, вышла.       Шаги давались тяжело. Голова была ватной, в груди всё сжималось. И снова эти дурацкие мурашки от воспоминаний. Его тёплые губы. Чёртов поцелуй, который она не могла выкинуть из головы. Ничего подобного она не чувствовала уже несколько лет. Тридцатилетняя женщина с, казалось бы, потухшим сердцем, теперь слышала его бешеный стук в ушах.       Но всё это неправильно. Этого не должно быть. Он же её пупс…       Она тяжело вздохнула перед знакомой дверью и нажала на звонок. Ждать пришлось недолго.       — Джиу, прелесть моя, входи скорее! — тётушка Чон распахнула дверь, её лицо озарила широчайшая улыбка, и она впустила Джиу в тёплую прихожую.       Дом был наполнен ароматами праздничного ужина, ванили и корицы от зажжённых свечей. Чонгук тоже улыбался как мама, широко, иногда забавно и красиво. Но уже реже, не детской улыбкой с пухлыми щечками, а взрослой, чуть грустной где-то в уголках губ.       — Здравствуйте, тётушка! С наступающим вас! — Джиу переступила порог, чувствуя, как её голос звучит неестественно звонко.       — И тебя, Джиу. Ты в этот раз поздно, мы уж думали, не придёшь.       — Простите меня, я неважно себя чувствую, кажется, простудилась. Хотела занести вам подарки и вернуться домой, прилечь, — Джиу протянула пакеты, которые тётушка тут же приняла, но её выражение лица сменилось на тревогу.       — Девочка моя! Спасибо тебе огромное! Может, я могу помочь тебе? Сварю бульон или, может, останешься у нас, я присмотрю за тобой?       — Нет-нет, что вы. Всё хорошо, — Джиу натянула улыбку, стараясь, чтобы это выглядело хоть немного убедительно.       Со стороны лестницы послышались шаги, и Джиу подняла взгляд. Это была Ханыль.       — Привет, ты долго сегодня, — подруга подошла ближе и обняла её. Объятие было крепким. — Мам, оставишь нас?       — Конечно, буду на кухне.       Тётушка удалилась, а Ханыль тут же попыталась поймать взгляд Джиу.       — Ты же обещала поговорить с ним.       — Я и пришла… Просто не могла собраться с мыслями.       — А теперь собралась? Что надумала?       Джиу, с трудом переступая с ноги на ногу, чувствуя, как сердце разрывается на части, тихо выдавила:       — Я не могу быть с ним…       Ханыль просто кивнула. Никаких допросов, никаких уговоров. Раз решила — значит, решила. Но по глазам подруги она видела всё. Даже больше, чем та хотела показать.       — Понятно.       — Ты сердишься?       — Глупая, как я могу сердиться? Это ведь твоя жизнь, твой выбор, — Ханыль положила руку ей на плечо. Тёплый, успокаивающий жест. — Только попрощайся с ним. Он уезжает.       — Уезжает?? — Джиу перестала дышать. — Куда??       — Сказал, что разлюбил тебя. Отпустило после твоих слов. Даже рад, что ты сразу всё сказала. Согласился перевестись в филиал своего универа в Тэгу. Вместе с Чимином. Поедут туда с вещами, на съёмную квартиру. Там и Новый год встречать собираются, кажется, едут целой толпой парней.       Разлюбил.       Слово ударило со страшной силой. Вот оно что. А она, кажется, только сейчас поняла, что…       Влюбилась.       — Попрощайся. Он, должно быть, уже ждёт Чимина на остановке.       — Он уезжает прямо сегодня? Почему так поздно? — голос её дрогнул.       — Не знаю, что у них в головах, наверняка хотят набухаться подальше от родителей, — пожала плечами Ханыль.       Тэгу был не так далеко, но… Если он уедет сейчас, она не успеет ничего сказать. Не успеет даже понять, что именно хочет сказать. А ещё… он встретит там другую. Молодую, красивую, без этого груза прошлого. Полюбит её. И она ответит ему взаимностью. Мысли, как рой разъярённых пчёл, налетели на неё, рисуя самые страшные картины.       Чонгук.       Джиу развернулась на пятках и, не сказав больше ни слова, вылетела из дома Чонов. Сама не понимая зачем. Ведь она же хотела отказать. Хотела порвать, забыть, убежать. Но теперь одно лишь слово «разлюбил» и картина его жизни без неё перевесили все страхи. Она бежала по заснеженной тропинке, на бегу вытаскивая из кармана кольцо надела его на палец, холодный воздух обжигал лёгкие, а в голове стучало только одно: «Не уезжай. Пожалуйста, не уезжай».       Джиу бежала почти спотыкаясь, пробегая мимо своего дома, за которым была единственная ближайшая остановка в их тихом районе. Ноги подкашивались, снег хрустел под подошвами, а сердце колотилось так громко, что заглушало все звуки вокруг.       И забилось ещё чаще, бешено, когда в жёлтом свете уличного фонаря она увидела знакомую фигуру. Капюшон, накинутый на голову, объёмный рюкзак за плечами — Чонгук шёл ей навстречу, опустив голову. Он шагал быстро, решительно, она даже не задумалась, почему он прошёл остановку.       Она неслась так быстро, что едва успела затормозить перед ним, поскользнувшись на снегу. Чонгук, опешив от внезапного появления, дёрнулся и сделал шаг назад, чтобы не столкнуться. Они замерли, смотря друг на друга. Секунда тягостного молчания повисла между ними, нарушаемая только их дыханием и клубами пара изо рта.       — Не уезжай… Чонгук, не уезжай!       Голос Джиу сорвался на крик, полный отчаяния и мольбы. Глаза её слезились от ветра и нахлынувших чувств, и она вглядывалась в его тёмные, глубокие глаза, пытаясь найти в них хоть что-то от тех эмоций — боли, ярости, любви, хоть чего-то — что бушевало там всего пару дней назад. Чонгук же стоял, совершенно не понимая, почему она здесь. Почему бежала. Почему плачет.       — Нуна…? Ты чего? — его голос прозвучал растерянно.       Она сделала шаг вперёд. И ещё один. А затем не выдержала и бросилась к нему, заключая в объятия так крепко, как будто хотела навсегда вжаться в его куртку. Он оказался таким высоким, таким крепким и тёплым. Она уткнулась лицом в грудь и повторила, уже почти шёпотом, похожим на всхлип:       — Не уезжай… прошу… Прости меня… Я полная дура…       Чонгук даже слова подобрать не мог. Он стоял оцепеневший, его руки висели по швам. О чём она вообще говорит? Куда не уезжать, он ведь просто идёт с тренировки? Подумаешь, задержался. Но все мысли отходили на второй план ведь она здесь. Она в его объятиях. Она плачет. И кажется, это даже важнее всех вопросов. Он думал, что спит. Что это ещё один мучительный, слишком реалистичный сон.       — Джиу… — он наконец поднял руку и приподнял её голову за подбородок, заставляя встретиться взглядом. Но сказать что-то ещё она ему не дала.       — Влюбись в меня снова… — выдохнула она, и в этих словах была вся её уязвимость, вся надежда и вся боль, накопленная за последние дни.       Он остолбенел во второй раз за эти минуты. Сердце перевернулось несколько раз, ударив так, что в висках застучало. Дыхание перехватило, и он на секунду забыл, как вообще дышать. Атмосфера непонимания, растерянности и этой невероятной близости накалилась до предела. И терпеть это больше не было сил.       — Я и не переставал любить, — прозвучало тихо, хрипло, но с такой абсолютной, безоговорочной ясностью, что у Джиу внутри всё перевернулось.       И тогда Чонгук перестал думать. Он не стал спрашивать разрешения, не стал ждать удобного момента под бой курантов, не стал больше ничего откладывать. Его терпение, его ожидание длилось не дни, а годы. И оно закончилось. Сейчас.       Он обнял её крепче, одной рукой притянул за затылок, а другой прижал к себе так, чтобы не осталось ни сантиметра между ними. И впился в её губы.       Это был не поцелуй. Жажда, вырвавшаяся на свободу после долгого заточения. Его губы были горячими, влажными и настойчивыми. Он не просто коснулся — он сминал её губы своим напором, жадно, почти отчаянно, как будто пытался за один раз впитать в себя все потерянные годы. Джиу взвизгнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот, она привстала на цыпочки, её пальцы вцепились в волосы на его затылке, пытаясь ответить, но не успевая за его яростным темпом.       Воздуха катастрофически не хватало. Голова кружилась. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до вкуса мятной жвачки у него во рту и лёгкого послевкусия сигареты. Чонгук, чувствуя, что она вот-вот захлебнётся, на мгновение отпустил, но только чтобы тут же вернуться, уже глубже. Его язык коснулся её губ, прося входа, и она, сдавленно вздохнув, позволила. Это было ошеломляюще. Интимно. Настолько реально, что не осталось места для сомнений.       — Только попроси, — шепчет сквозь поцелуи, — И я полюблю тебя снова, снова и снова… — Жар накатывал, оба жадно хватали воздух, снова хватая языки друг друга, — И всегда буду любить.       Он не верил, что это происходит наяву. Это должно было быть сном, галлюцинацией. Но когда с обоих концов улицы донёсся радостный гул, крики «С Новым годом!» и небо над ними разорвалось на миллионы сверкающих искр первых фейерверков, он наконец отпустил её губы. Но не отпустил рук с её талии, продолжая держать её так близко, как только мог.       Они стояли, затуманенные, запыхавшиеся. Их лица были раскрасневшимися — от мороза, от нехватки воздуха, от нахлынувшего жара. Они упёрлись лбами друг в друга, и Чонгук, не отрывая глаз, мягко, почти нежно, провёл кончиком носа по её носу.       — Не уедешь? — выдохнула она шёпотом, не в силах оторвать от него взгляд, наслаждаясь этим новым, безумным чувством, что накрывало её с головой, смывая все страхи.       — Куда? — так же тихо прошептал в ответ Чонгук, его губы, влажные от поцелуя, растянулись в едва уловимую, счастливую улыбку.       — В Тэгу… — Джиу слегка отстранила голову, чтобы лучше видеть его лицо.       — Зачем мне в Тэгу? — он нежно погладил её щёку большим пальцем, и его улыбка стала шире.       — Разве ты не уезжаешь учиться с Чимином? Квартира, универ…       — Нет. Зачем мне туда? Тем более с этим идиотом, да ещё в новогоднюю ночь. Откуда ты это взяла?       — Ханыль сказала… — И тут до обоих одновременно дошло. Их взгляды синхронно метнулись к дому Чонов, к калитке, где стояли его родители и сама Ханыль. Все трое с широченными, довольными улыбками смотрели на них и махали руками. Было неловко, даже несмотря на расстояние и шум праздника. Но это была та самая, долгожданная, тёплая неловкость.       Они расхохотались одновременно — нервно, с облегчением, со счастьем. Шум салютов не прекращался, соседи вышли на улицу, но для них в этот момент существовал только этот маленький островок у фонаря. И какая же она была дура! Тэгу, филиал универа, переезд в новогоднюю ночь с Чимином — ну, конечно, чистый бред. В обычное время она бы никогда не повелась на такую нелепость, но страх потерять его навсегда, этот внезапный, сокрушительный удар от слова «разлюбил» — они отключили всю её логику, оставив только испуг.       А Ханыль… Она была сейчас там, у дома, и её улыбка сияла ярче салютов в небе. До глупости рада своей победе. Мастерская афера. Она даже родителей подговорила сыграть свою роль, на случай, если Джиу вдруг спросит их. Надо же, какая стратегия! Джиу мысленно поклялась отомстить ей, но позже. Потому что сейчас эта «месть» чувствовала себя чертовски счастливой, что поддалась на эту уловку. Что страх заставил её наконец переступить через себя, выбежать на мороз и крикнуть то, что она так боялась признать.       — Никуда не уеду. Не теперь, — Чонгук украл у неё ещё один поцелуй, быстрый, но тёплый, больше похожий на чмок. — С Новым годом, Джиу.       — С Новым годом, Чонгук, — она снова уткнулась лицом в его грудь, а он лишь крепче обнял её, вдыхая знакомый запах её шампуня, который теперь стал его самым любимым ароматом на свете.       Кажется, его самое заветное, самое долгожданное желание сбылось именно в этом году. Оно сейчас грелось у него на груди, сжимало его в объятиях своими тонкими, но удивительно сильными руками. На одной из них, той самой, что лежала у него на спине, под светом фейерверков, на мгновение блеснуло маленькое серебряное колечко с сердечком.       Самый лучший год.       И он только начинался.