часть 2. Разбитая надежда

25 декабря 2025

      Чонгук ходил по дому как призрак — бесшумно, невидимо. Он не выходил из комнаты, когда родители были на кухне или в гостиной. Если же всё-таки встречался с кем-то в коридоре случайно, то на любые вопросы отвечал сухо, односложно и тут же скрывался за дверью своей комнаты.       Он не мог стереть из памяти ту картину, что видел три дня назад. Этот поцелуй. Чужие губы на её губах. Чужие руки, обнимающие её. Чужой запах дорогого парфюма, смешавшийся с её ароматом в его воображении. Неужели у него и правда никогда не было шанса?       Он мысленно рисовал портрет того мужчины: наверняка богатый, имеет высокую должность и авторитет, возможно даже директор какой-нибудь солидной фирмы. Тот, кто водит её в рестораны, о которых Чонгук только читает, и дарит подарки из витрин, мимо которых он проходит, с ужасом глядя на ценники.       Чонгук лежал на кровати, широко раскинув ноги, и снова вертел в пальцах маленькое серебряное кольцо с сердечком. Что с ним делать? Подарить всё равно? Но с каждым часом росло горькое, холодное осознание: он опоздал. Даже если бы не было этого мужчины, он всё равно опоздал со своим признанием. Да, будем честны, опоздал родиться с ней в одно время. Откуда у неё внезапно взяться чувствам к «пупсу», когда они так мало общаются?       Хотелось рвать и метать, хотя уже не с той яростью, что три дня назад. Легкий, но настойчивый стук в дверь заставил его мгновенно привстать. Он спрятал кольцо обратно в белую бархатную коробочку и швырнул её в дальний угол полки у кровати, задвинув книгой.       Дверь осторожно приоткрылась.       — Гуки, не спишь? — в комнату вошла Ханыль, оглядываясь по сторонам.       Она ожидала увидеть привычный для его депрессивных состояний бардак: пустые коробки от лапши, груду грязной одежды, пустые банки от энергетиков. Но, к её удивлению, в комнате было чисто, даже проветрено.       — Не сплю, — буркнул он.       Ханыль присела на край его кровати, а Чонгук пересел в компьютерное кресло напротив сестры, но взглядом сразу же уткнулся в пол. Он ждал расспросов, сестра всегда так делала или по своей воле или родители подсылали.       — Завтра мы с Джиу будем фильмы смотреть. Пойдёшь с нами? — спросила она осторожно.       — Нет, — ответил он резко, отрубив одним словом, будто отрезал любую мысль, связанную с этим именем.       Сестра удивлённо приподняла брови.       — Ты ведь никогда не отказывался? Что с тобой случилось-то? Проблемы в универе? — её лицо стало серьёзным, Ханыль беспокоилась за брата и смотрела на него пытаясь поймать взгляд и хоть какую-то реакцию.       Она была права. Он никогда не отказывался посмотреть фильм с девочками. Это был его шанс — провести целый вечер рядом с Джиу, видеть как она смеётся над комедией или вздрагивает от ужастика, тихонько наблюдать за её профилем в темноте комнаты. Видеть её домашней, тёплой. Любимой.       Но сегодня он не мог. Не мог видеть её. От одной мысли об этом в груди возникала тупая, ноющая боль. Все воспоминания, все мечты и разбитые надежды смешались в один сплошной ком. Он бы не выдержал, сидя в паре метров от неё, зная, что в тумбочке лежит кольцо, которое она никогда не примет.       — Ничего не случилось. Просто не хочу, — выдавил он, глядя в стену.       — Хватит врать хотя бы мне, — вздохнула Ханыль. — Родители тоже волнуются. Ты третий день ходишь как зомби. Только ешь и в туалет ходишь. И всё.       — Правда, Ханыль. Всё в порядке. Скажи родителям, чтобы не парились.       Он резко повернул кресло к столу, спиной к сестре.       — Это из-за Джиу? — тихо спросила она.       Прямо в лоб. Словно выстрел. Он замер, не зная, что ответить. Потерялся.       — Значит, да, — сделала вывод Ханыль, слыша как он задержал дыхание. — Я же вижу, что она тебе нравится. Вижу, как ты за ней ухаживаешь. Как смотришь на неё.       — Только она не видит, — вырвалось у него с тяжелым выдохом. Скрывать уже не было смысла.       — Чонгук… У неё сейчас столько работы, столько своих проблем… Ей не особо до любви…       — Да? — он резко обернулся, и в его глазах вспыхнула та самая ярость. — А по-моему, очень даже «до любви», раз целуется со всякими мудаками прямо у порога дома!       Ханыль слегка откинулась назад, её лицо помрачнело от услышанного.       — Я… я не знала, что у неё кто-то есть… — она сказала искренне. В последние дни из-за аврала на работе они с Джиу почти не общались.       — Уходи, Ханыль, — его голос стал тише. — Я не пойду с вами.       — Чонгук… Я не знаю, чем тебе помочь… Хочешь, я поговорю с ней? Не стоит так убиваться, я уверена, у тебя на потоке полно девчонок, которые…       — Иди, Ханыль. Со мной всё нормально.       В комнате повисло тягостное молчание.       — Ладно… — тихо сказала она, поднимаясь. — Не грусти, Гуки. Если что… заходи.       Она вышла, так же тихо прикрыв за собой дверь. Чонгук остался один, глядя в чёрный экран телефона, лежащего на столе, в котором отражалось его собственное искажённое грустью лицо.

26 декабря 2025

      Метель мела уже несколько часов, затягивая окна белой пеленой, скрывая даже очертания соседних домов. Чонгуку было плевать на разбушевавшуюся за окном погоду. Он стоял посреди комнаты, в одних спортивных штанах, и с огромной силой колотил по висящей чёрной груше. Каждый удар будто попытка выбить из головы навязчивые мысли, сбросить напряжение.       Тук-тук-тук-тук.       Ритмичный стук сливался с бешеным битом в наушниках. Он не знал, сколько уже стоит так — с торсом, блестящим от пота, и забитыми до окаменения руками. Но в голове чётко рисовалась картина: вот там, через два дома, его сестра наслаждается просмотром фильма вместе с Джиу. Они сидят под мягким пледом, обсуждают всякую ерунду, парней и, вероятнее всего… его. Его сегодняшний отказ. Его странное поведение.       Музыка в его старых, потрёпанных проводных наушниках играла непрерывно. Провод он провёл за спиной, чтобы тот не мешал размашистым движениям. Он любил эти наушники больше тех беспроводных, новеньких, которые получил на прошлый Новый год. Внезапно телефон в заднем кармане спортивок завибрировал. Не один раз, а сразу два. Точно сообщение.       Чонгук замер посреди очередного замаха, переводя дух. Вытащил наушники из ушей, оставив их болтаться на груди, и, тяжело опускаясь на пол, достал телефон из кармана. Пальцы были липкими от перчаток. Первое уведомление — навязчивая реклама какого-то магазина. А вот второе… Джиу-нуна💟 Чонгук, ты занят?       Сердце провалилось куда-то вниз, а затем ударило с такой силой, что он почувствовал его в висках. Она сама написала. Но разве они сейчас не смотрят фильм? Руки предательски дрожали — то ли от усталости, то ли от внезапно нахлынувшего волнения. Он с трудом разблокировал экран.

Вы:

Нет. Что случилось?

      И замер, уставившись в экран, словно сумасшедший, ловя каждое движение чата. Джиу-нуна💟 Твоя сестра кинула меня, уехала со своим ухажёром… Оставила меня в одиночестве с двумя пиццами😓 Придёшь? Посмотрим ужастик.       Твою мать… Она зовёт его. Только вдвоём. Смотреть фильм.       Он подорвался с места так резко, что аж голова закружилась. Соглашаться? Или нет? Конечно, соглашаться! Это шанс. Возможность прощупать почву, понять, окончательно ли всё потеряно, или…

Вы:

Приду. Прямо сейчас?

Джиу-нуна💟 Угу Ну только если не занят, не хочу тебя беспокоить Он уже бежал в ванную, набирая ответ на ходу.

Вы:

Всё нормально, я не занят. Буду через минут 10-15 У тебя открыто?

Джиу-нуна💟 Да, можешь войти сразу       Больше он не читал. Он помчался под ледяной душ, чтобы смыть с себя весь пот после тренировки, отправив на бегу короткое «Ок». Намыливался быстро и так же быстро смывал пену с волос и тела. Выскочив, наскоро вытерся и влетел в комнату. Вещи из шкафа быстро летели на пол — он искал самые свежие, самые красивые. Натягивал джинсы, чуть ли не падая. Мама, выглянувшая из своей комнаты, наблюдала за этим ураганом с мягкой улыбкой. Что-то хорошее наконец-то случилось, раз глаза у сына снова горят.       Он не взял с собой ничего, кроме телефона. Даже пачку сигарет оставил в кармане рюкзака. Вылетел на улицу, пробираясь по непощиченному тротуару улицы к дому Джиу. Хоть за что-то он благодарил мысленно свою сестру. За то, что свалила куда-то, подарив ему такой неожиданный, такой нужный шанс — побыть с Джиу наедине.       Открыть дверь её дома было страшно до ужаса. Взяв себя в руки, он острожно вошёл внутрь, где его встретила тишина. Только издалека, из гостиной, доносились звуки телепередачи и мягкий свет лампы. Он осторожно снял кроссовки, стараясь аккуратно поставить их в сторону, и двинулся к гостиной. Сделал глубокий вдох перед тем, как шагнуть в дверной проём и показаться.       — О, привет. Проходи, чего так долго? — её голос прозвучал чуть-чуть хрипловато.       Он окинул взглядом всё вокруг. На низком столике перед большим диваном действительно стояли две картонные коробки из-под пиццы, одна почти пустая. Под столом валялась пустая бутылка соджу, а рядом с ней — пара банок пива. Она выпивала?       — Привет, нуна. Я просто был в душе после тренировки, немного задержался, — пояснил, стараясь говорить спокойно.       Чонгук прошёл ближе и опустился на пол, не вплотную к дивану, где она сидела, но достаточно близко, чтобы это выглядело естественно. Между ними была безопасная дистанция.       — Прости, тут пустые банки… Хочешь пива? — она сгребла пустые банки в пакет из-под пиццы и отодвинула его в сторону. — Мы с Ханыль немного выпили.       И только теперь он разглядел её как следует: щёки, порозовели от алкоголя, и глаза слегка блестели.       Она улыбалась немного смущённо, будто её застали за чем-то не слишком приличным.       — Да, давай, — согласился он, натянуто улыбнувшись, чтобы разрядить обстановку.       Джиу протянула ему холодную банку.       — Вот, и пиццу бери, тут как обычно: одна с грибами, а другая острая, — она устроилась поудобнее, оперевшись спиной о диван, и взяла пульт. — Давай ужастик посмотрим? Давно не смотрела чего-то такого.       Чонгук сделал глоток пива. Пиццу он пока не трогал.       — Ну давай. Можешь выбрать любой… хотя я видел постер новинки, кажется, что-то про одержимую куклу.       — Наверное, этот, — Джиу тыкнула пальцем в экран телевизора, где в списке фильмов виднелась яркая обложка со страшной, кровавой куклой.       — Да-да, точно этот. Включай.       Фильм начался. Джиу переключила настольную лампу на более холодный, приглушённый свет, схватила кусок пиццы и сразу же запила его глотком пива. Чонгук машинально последовал её примеру. Хмельной напиток разлился внутри тёплой волной, и волнение стало потихоньку отступать, чему он был несказанно рад.       — Ну, типичный болван, который купил заброшенный дом с аномалиями, — прокомментировала Джиу, с аппетитом откусывая кусочек от пиццы.       Чонгук не сдержал улыбки. Такая пьяненькая, губки дует так забавно.       — Ага, ещё и не сбежит оттуда после первого же странного явления. Специально останется, пока совсем жесть не случится, — поддержал он.       — А кукла — сто процентов с призраком мёртвого владельца внутри! Уууу! — Джиу, изображая приведение, расставила пальцы веером и сделала вид, что сейчас нападёт на него.       Он рассмеялся вполголоса.       — Не убивай. Я ещё пиццу не попробовал.       Она тоже рассмеялась. И вдруг её взгляд задержался на нём. Она, кажется, впервые так близко и внимательно рассматривала его лицо. Ямочки на щеках, густые брови, угловатый нос, чёткие линии скул… И запах. Он пах не резким, агрессивным мужским парфюмом, а чем-то мягким, свежим, с лёгкими нотками пряного абрикоса.       — Чего так смотришь? Я испачкался? — Чонгук замер с куском пиццы на полпути ко рту, поймав её взгляд.       — Нет, нет. Не испачкался, — она отвела глаза к экрану.       Дальше они смотрели в основном молча, изредка прерываясь на её комментарии или, чтобы чокнуться банками. Чонгук тоже откинулся спиной на диван, вытянул ноги на мягком ковре. Фильм был занятным, но куда интереснее была та, что сидела в полуметре от него.       Может, прямо сейчас спросить? Чего он теряет? Да, пора.       Он осторожно положил руку на спинку дивана, позади неё. Не на её плечи — ещё нет. Просто положил, проверяя границы. Она не среагировала. Значит, всё в порядке? Сердце заколотилось. Он медленно, почти незаметно опустил руку ниже…       — Нуна… У тебя есть парень?       Его рука наконец легла ей на плечо. В висках застучало так, что он почти не слышал звуков из телевизора. Только бы не оттолкнула.       И она… не оттолкнула.       Вместо этого она лишь опустила голову и прислонилась виском к тому месту, где его плечо переходило в грудь.       Боже. Боже.              Что сейчас происходит?       Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое чудо.       — Нуна… — он наклонил голову, чтобы взглянуть на неё, и… понял.       Она спала. Просто уснула.       Эх, а он то думал…       Он крепче приобнял её, притянул ближе. Она такая хрупкая в своих светлых пижамных штанах и такой же мягкой кофточке. Тихонько сопела у него на плече, а его дыхание перехватывало от этого невероятного ощущения. Он осторожно сменил позу, приняв полулежачее положение на полу, чтобы ей было удобнее. Она во сне прижалась ещё сильнее и положила ладонь ему на грудь.       — Я устала… — вдруг довольно чётко проговорила Джиу, и Чонгук вздрогнул.       Но глаза её были закрыты. Видимо, говорит во сне. Смесь соджу и пива сделала своё дело.       — Поспи, Джиу. Я буду рядом, — прошептал он, мягко убирая прядь волос с её щеки и продолжая нежно гладить её по плечу.       — П-прости… Я, кажется, перепила… — пробормотала она, не открывая глаз.       Голова у неё кружилась, она плохо переносила алкоголь, а тут такая гремучая смесь. Веки были тяжёлыми, как и всё тело, но так тепло и безопасно, что двигаться совсем не хотелось.       — Нуна, у тебя есть парень? — рискнул он снова, уже шёпотом. Вдруг ответит, а утром всё забудет?       Она что-то промычала прежде, чем выдать:       — Нет.       Неужели… нет?       — А тот мужчина на чёрном джипе?       Джиу нахмурилась.       — Намгю… Как он мне надоел… Вечно лезет…       Чонгук затаил дыхание. Неужели всё это время его фантазия рисовала несуществующий страстный роман? Неужели между ними ничего не было? Какой же он болван.       — Идиот, а я ведь отказала ему! — вдруг громко и чётко выпалила она и тут же снова погрузилась в глубокий сон.       Отказала. Это было просто фантастически.       — Ты правда отказала ему? — Чонгук слегка дёргается, и это движение заставляет её привстать с его плеча и посмотреть в глаза.       — Да. А что не так? По-твоему, надо соглашаться только потому, что он директор какой-то там компании? — её брови поползли вверх от возмущения, а Чонгук в этот момент готов был прыгать по комнате от счастья. Искренняя, сумасшедшая радость и облегчение накатили на него волной, убивая все страхи и сомнения.       — Нет, не надо соглашаться, — проговорил он с нескрываемой радостью в голосе. — Не надо, нуна.       — А чего ты такой радостный? — она прищурилась. — Тебе смешно? Или я слишком пьяная?       В ответ он не стал ничего говорить. Мозг отключился, оставив лишь одно ясное желание. Он осторожно коснулся её щеки подушечками пальцев. Она вздрогнула от неожиданности, и по её коже побежали мурашки. Это движение, это легкая дрожь стала для него разрешением. Последней каплей, переполнившей чашу.       Он мягко взял её подбородок пальцами, чтобы зафиксировать её лицо, и медленно, давая ей время отстраниться, начал приближаться.       Их губы встретились.       Поцеловал.       Первое касание было невесомым, пробным, просто прикосновением тепла к теплу. Её губы оказались такими же мягкими, какими он их всегда представлял. От этого прикосновения всё внутри него взорвалось. Сердце заколотилось с такой силой… Страх пронзил его сразу за радостью — а вдруг она оттолкнет? Вдруг разрушит этот невероятный миг? Но он уже не мог остановиться.       Его губы стали чуть увереннее. Он слегка захватил её нижнюю губу между своими, просто подержал так, ощущая её форму, её влажность. Дыхание перехватило. Вся вселенная сузилась до этой точки соприкосновения.       Джиу сначала застыла в полном шоке. Её сознание, затуманенное алкоголем, не сразу осознало, что происходит. Первым пришло чисто физическое ощущение — тепло, неожиданная нежность, осторожность, с которой он к ней прикасался. Это было так далеко от грубых, требовательных или, наоборот, робких поцелуев, которые она помнила. Этот был… другим. Глубоко искренним. Её губы сами по себе, почти против её воли, начали отвечать — слегка, едва заметно приоткрылись, давая ему чуть больше доступа.       Чонгук почувствовал этот ответ и потерял остатки осторожности. Он чуть углубил поцелуй, осторожно проведя кончиком языка по линии её губ перед этим, прося разрешения. Она издала тихий, почти неслышный вздох, и её рука непроизвольно поднялась, коснувшись его предплечья, но не чтобы оттолкнуть — скорее, для опоры.       Именно этот момент, эта её потеря контроля, это легкое разрешение стали для неё самой щелчком. В сознании вдруг пронеслась мысль: Это Чонгук. И вместе с мыслью пришла волна стыда и осознания, что это неправильно. Что она, взрослая женщина, в пьяном состоянии, позволяет ему… ему…       Тело Джиу напряглось раньше, чем мозг отдал приказ. Она резко, почти с паникой, отстранилась, разорвав поцелуй. Ладонь, лежавшая на его плече, теперь упёрлась в его грудь, слегка отталкивая.       Они остались сидеть совсем близко, лицом к лицу. Её глаза, широко распахнутые, смотрели на него полные ужаса и непонимания. Губы были слегка приоткрыты, влажные и покрасневшие от его поцелуя, а на щеках загорелся румянец, уже не только от алкоголя. Чонгук замер, всё ещё находясь в сладком оцепенении, его губы будто продолжали чувствовать её тепло. Счастье переполняло его изнутри, но холодный взгляд нуны возвращал его в реальность.       Чонгук перешёл её границы. И, кажется, всё испортил.        Джиу первой отвела взгляд, смущённо облизала губы, словно пытаясь стереть следы его прикосновения, и её голос прозвучал хрипло и неестественно быстро:       — Ой… Чонгук, прости… Я… Это… Я не соображаю. Плохо мне, голова кружится, наверное, от выпивки перебрала…       Она начала судорожно двигаться, будто ей, как куклой, управляет кто-то сверху, дёргая за нити. Наклонилась к столу и стала сгребать пустые банки в пакет от спешки роняя некоторые на пол.       — Нуна, подожди… — начал Чонгук, его голос дрожал от адреналина и отчаяния, которое постепенно просыпалось в груди. Он протянул руку, не дотрагиваясь, пытаясь остановить её бессмысленную суету. — Давай поговорим. Хотя бы…       — Нет-нет, не надо сейчас говорить, — она перебила его, даже не глядя, хватая со стола салфетки и комкая их. — Мне правда плохо, я, наверное, спать пойду… Ты извини, что так получилось… Это всё алкоголь, глупость. Прости.       Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь, и, зажав в руках набитый банками и другим мусором пакет, сделала шаг к кухне, а затем резко изменила траекторию, просто бросив его в угол. Чонгук подорвался за ней.       — Я пойду… в комнату. Лягу. Спасибо, что зашёл… — она бормотала, уже отступая к коридору, ведущему в спальню, продолжая избегать его взгляда.       — Джиу, — он попытался ещё раз. — Пожалуйста…       — Спокойной ночи, Чонгук, — резкое прощание, которое возвело стену между ними.       Больше сказать он ничего не мог, она уже шла к своей комнате, быстро, стараясь держать спину прямо. Дверь в её спальню приоткрылась и тут же мягко, но резко закрылась.       Он остался стоять один посреди освещённого светом лампы коридора. На экране телевизора беззвучно корчилась в агонии очередная жертва куклы-маньяка. Запах пиццы, пива и её духов внезапно стал тошнотворным. Сладость поцелуя на губах уже казалось испарилась.       Он простоял так, не двигаясь, может, минуту, может, пять. Потом медленно наклонился, поднял свой телефон с ковра, взял пульт, поставив фильм на паузу. Быстро не глядя по сторонам, вышел в прихожую, натянул кроссовки и вышел на улицу. Метель не утихла. Колючий снег бил в лицо, но он его не чувствовал. Он шёл к своему дому, сжимая в кармане телефон.       Как теперь расценивать её побег? Испугалась его резкости и напора? Или действительно плохо себя чувствовала?       Он получил всё, о чём мечтал: вечер рядом с ней и поцелуй, на который она совсем слегка ответила. И всё это рассыпалось буквально за несколько секунд, он переступил черту, и теперь всё может быть хуже, чем было до этого.

27 декабря 2025

      Голова трещала так, что лучшим выходом казалось просто открутить её и выбросить туда же, где валялись вчерашние пустые банки от пива. Джиу распахнула глаза и в ужасе посмотрела на часы на прикроватной тумбочке.       Два часа дня. И, слава богу, суббота.       В горле было сухо, как в пустыне, язык прилип к нёбу. Она с трудом поднялась с кровати, засунула ступни в холодные тапочки и поплелась на кухню. В голове полная каша. Она помнила всё. Чонгука в своей гостиной. Его запах, его крепкие, неожиданно сильные руки, его глаза, которые смотрели на неё в полумраке так… не по-детски. И… его губы.       Такие мягкие. Такие тёплые. Этот поцелуй, от которого внутри всё замерло и перевернулось. Зачем он это сделал?       Она ему нравится? Или это просто гормоны, внезапный порыв?       Нет. Это был алкоголь. Конечно, алкоголь. Он же спортсмен, наверняка почти не пьёт. Вот его и накрыло — странное, пьяное желание. Вот и всё объяснение.       Джиу налила в стакан воды, сделала глоток, и противный, как обычно с похмелья, вкус воды заставил её поморщиться. Она оставила стакан в раковине и медленно побрела в ванную. Умылась новой пенкой, почистила зубы, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Что теперь делать? Притвориться, что ничего не помнит? Сделать вид, что всё в порядке и вчерашний поцелуй просто недоразумение?       Дзинь-дзинь.       Резкий звонок в дверь даже немного испугал. Сердце ёкнуло и бешено забилось. Неужели это Чонгук? Пришёл, чтобы поговорить о вчерашнем…       Смесь паники и какого-то пугающего ожидания подтолкнула её к действию. Джиу вытерла руки, швырнула полотенце на сушилку и вышла из ванной. Накинула на пижаму первый попавшийся под руку тёплый халат и подошла к двери. Сделала глубокий вдох и открыла.       На пороге стоял не Чонгук. Это был Намгю.       — Привет, цветочек. Только проснулась? — его улыбка широко растянулась по лицу. Джиу невольно поморщилась от потока холодного воздуха и этого слащавого прозвища.       — Привет… Не называй меня так, я же просила, — сказала она, срывая с вешалки у входной двери свою длинную пуховую куртку.       Она накинула её поверх халата и сделала шаг вперёд, на крыльцо, намеренно заперла дверь у себя за спиной. Впускать Намгю в дом она не собиралась. Не хотела давать ему ни малейшего повода надеяться. Эти жесты, выход на улицу для разговора и закрытая сразу же дверь, были ясным намёком, который он, к своему сожалению, понял сразу.       — Прости, забылся, — не смутившись, покачал головой Намгю. — Не выпьем чаю? Может, куда-нибудь сходим?       Намгю был крепким, высоким мужчиной тридцати пяти лет. Чёрные, аккуратно уложенные волосы, очки в тонкой оправе, дорогое пальто. Он владел небольшой, но успешной компанией, что позволяло ему без забот летать на отдых первым классом и коллекционировать машины в шикарном гараже. Джиу когда-то поразила его на вечере молодых дизайнерских талантов — такая хрупкая, как фарфоровая кукла, она так уверенно представляла свои сумки, не боясь публики. Он долго не решался подойти, считая себя для неё староватым, но, собравшись с духом, решился. И с тех пор он оказывал Джиу бесчисленное количество знаков внимания и даже её недавний вежливый, но твёрдый отказ не убил в нём надежду. Он был из тех, кто привык добиваться своего.       — Прости. Я приболела, на чай не приглашу, — Джиу сильнее укуталась в куртку. — Ты ради этого приехал?       — Нет. Я привёз тебе кое-что, презент. Можешь считать подарком к Новому году, а можешь… попросить что-нибудь ещё.       Попросить? Что он такое говорит?       Намгю расстегнул своё дорогое пальто и из внутреннего кармана достал небольшой, но невероятно яркий пакет, украшенный красными стразами. Красный, кричащий сразу о своей цене. Джиу даже неловко было на него смотреть, но он уже протягивал его ей, широко улыбаясь.       — Открывай.       Джиу взяла пакет. Делать этого не хотелось, но и отказаться сейчас означало, что придётся слушать долгие уговоры. Пальцами она осторожно пробралась внутрь, нащупала бархатную коробку, и сердце у неё ёкнуло. Только не это… Когда она достала её, то встретилась взглядом с сияющим от нетерпения Намгю. Ему, кажется, не терпелось, чтобы она открыла её, даже больше, чем ей самой. Джиу медленно приподняла крышку.       Перед ней лежали две серьги. Большие, массивные, усыпанные множеством камней, с тяжёлой каменной окантовкой. Они слепили глаза своей дороговизной и безвкусной роскошью. Куда она наденет такое?       — Намгю… не стоило. Это ведь очень дорого.       — И что? Я не могу сделать подарок прекрасной женщине? Тем более той, что заставляет моё сердце стучать чаще.       Его слова не нашли ни малейшего отклика в её душе. Она не хотела дорогих подарков, не хотела украшений, денег или этого показного внимания. Ей были нужны забота, тепло, тихие разговоры ни о чём. Всё, чего Намгю дать не мог. Каждая их беседа неизбежно сводилась к деньгам, статусу, связям.       — Мы ведь не пара. Лучше подари их той, кто действительно будет рядом с тобой.       Джиу закрыла коробку и положила её обратно в пакет. Протянула ему. Но Намгю тут же взял её руки в свои и мягко, но настойчиво оттолкнул пакет обратно к её груди.       — Возьми, Джиу. Я так долго выбирал. Просто прими как подарок. Не хочешь как от мужчины, прими как от друга, — он сделал шаг вперёд, не отпуская её рук. — Я действительно заинтересован в тебе. Я хочу, чтобы ты была со мной.       Джиу потерянно отдёрнула руки. Спорить с ним, упираться — слишком сложно и бесполезно. Она натянула на лицо вежливую, ненастоящую улыбку и приняла пакет.       — Спасибо. Я… пойду в дом. Увидимся позже? Или созвонимся…       Она врала, и ей не было за это стыдно. Звонок она не примет. И на встречу не пойдёт.       — Хорошо, милая. Я наберу, — он позволил себе обнять её за плечи одной рукой, поцеловал в макушку и наконец ушёл с её крыльца уверенной походкой. Она постояла ещё минуту, глядя ему вслед, потом развернулась и зашла в дом, прислонившись спиной к двери. Мысли смешались в огромный снежный ком. Надо было отдать, не принимать этот подарок, поставить точку и больше не общаться. Джиу отлипала от двери, тяжело выдохнув, но не успела даже снять куртку, как в дверь снова резко позвонили.       Что ещё? Чего он забыл?       С раздражением она распахнула дверь и застыла. На пороге стоял Чонгук. Запыхавшийся, с рюкзаком на плече, в чёрной куртке, и с таким яростным взглядом, какого она у него никогда не видела.       — Ч-Чонгук?       Он резким движением швырнул рюкзак с плеча на деревянный пол крыльца. Звонкий удар эхом отозвался в тишине.       — Какого блять чёрта он здесь делал?! — его голос сорвался на крик, хрипел от неконтролируемых эмоций. — Ты же сама сказала, что он тебе надоел!       В голове у него гудело, всё рушилось, все планы, вся надежда. Он вышел из дома, вертя в кармане бархатную коробочку, собирался на пары, а после них зайти к Джиу и наконец всё сказать. Но, когда вышел из дома, увидел чёрный джип. Увидел, как она принимает от этого типа пакет. Он затаился за забором и видел всё. До последнего поцелуя в макушку. И его терпению пришёл конец.       — С какого чёрта ты орёшь на меня?! — выпалила она, от неожиданности и возмущения тоже повысив голос.       — С такого, что ты вчера говорила, что он тебе надоел и называла его идиотом, а сегодня принимаешь от него подарки с улыбкой до ушей! — закричал он в ответ.       Джиу опешила. Его тон, его вид — он словно сорвался с цепи.       — Сейчас же перестань орать на меня! Какое тебе дело до того, что я принимаю?!       — Я люблю тебя! — вырвалось у него, и эти три слова прозвучали не как признание, а как обвинение, как крик раненого зверя. — Люблю, понимаешь?! Люблю так, что с ума схожу! Люблю с тех пор, как ты завязывала мне шнурки на шапке! И я терпеть не могу, когда кто-то смотрит на тебя! Когда кто-то дотрагивается до тебя!       Он говорил быстро, срываясь, и каждое слово било по ней, как хлыстом. Она стояла, вжавшись в косяк двери, не в силах пошевелиться. В его крике не было ни капли пафоса и лжи. Только голая, неудобная для неё правда, вывернутая наружу.       — Я не могу это больше скрывать, — его голос внезапно сломался, стал тише, но от этого прозвучал ещё страшнее. — Я не пупс. Я мужчина, который любит тебя больше жизни. И я прошу… я умоляю, дай мне шанс. Хотя бы посмотри на меня. Не на того мальчика, каким ты меня запомнила. Посмотри на меня как на мужчину, Джиу. Я… я очень хочу быть с тобой.       В его глазах стояли слёзы. Слёзы ярости, отчаяния и надежды. Джиу чувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Всё внутри перевернулось. Этот взгляд, эта боль, эта искренность. Всё было таким настоящим, что мысли о разнице в возрасте, о статусе «пупса» рассыпались в прах. И от этого стало вдвойне страшно. Страшно до паники. Её мозг, ищущий спасения, выдал единственное, что могло оттолкнуть его, поставить стену меду его любовью и её страхом.       — Я… я согласилась встречаться с Намгю, — еле выдавила из себя Джиу.       Наступила тишина. Такая густая, что в ушах зазвенело.       Чонгук просто смотрел на неё. Сначала с непониманием, потом в его взгляде что-то погасло. Окончательно и бесповоротно. Вся буря эмоций остыла, оставив лишь пустоту. Значит деньги перевесили, значит возраст и опыт стали решающими в её голове. Значит для неё он соседский малыш, с которым можно посмотреть фильмы и погладить по голове.       — Я понял, — произнёс он тихо, почти шёпотом.       Он медленно наклонился, поднял рюкзак, потом его рука полезла в карман. Он достал маленькую белую коробочку, посмотрел на неё, а затем, без всякого выражения на лице, швырнул её в высокий сугроб у дорожки. Бархат исчез в снегу.       — Выброси. Больше не пригодится.       А её грудь сжалась так, что стало трудно дышать. Что это была за коробка? Это… это было для неё? Она смотрела вслед уходящему Чонгуку, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы текли сами по себе, беззвучно, и она прикрыла рот ладонью, стараясь сдержать предательские всхлипы.       Зачем она солгала? Испугалась силы его чувств? Продолжала считать его мальчишкой? А что она на самом деле почувствовала в тот миг, когда он крикнул о своей любви?       Самое настоящее, невероятное тепло.       И острую, режущую боль.       Её ноги сами понесли её к сугробу. Она упала на колени в снег и начала руками, уже не чувствуя холода, раскапывать сугроб. Вот он, уголок белого бархата. Она аккуратно достала коробочку, отряхнула снег и открыла.       Боже мой. Кольцо.       Невероятно простое. Тонкое. Нежное. Без вычурных огромных камней, будто созданное специально для её пальцев. Никакого хвастовства, никакой попытки купить расположение. Только серебро и маленькое сияющее сердечко.       Слёзы хлынули с новой силой.        Сколько же он, бедный, собирал на него?