Глава 1. Несбыточность полная тоски и сожалений. Ребилд.

***

Неизвестно где. Неизвестно когда.

Сначала исчезла боль. Тот обжигающий жар в горле и ледяной ужас осознания собственной кончины — всё это вдруг смыло мощным приливом небытия. Сколько он так прозябал в беспамятстве? Секунду? Час? Тысячелетие?.. Определить было невозможно. Время здесь не существовало. Или существовало, но в таком виде, который человеческий разум не способен воспринять. А Тьма вокруг так и осталась безответной. — Где это я?.. — в пустоту произнёс Андрей, до этого считавший себя окончательно погибшим. Эхо его голоса проносилось всё дальше и дальше в чёрном пространстве, не находя преград. Он попытался пошевелить рукой, но не почувствовал ни мышц, ни кожи. «Так вот ты какое, посмертие… — вяло подумал он. — Ни рая, ни ада. Просто тишина. И ни черта не видно». «А может я не умер? Или же я прозябаю в коме и всё это глюки?» — с надеждой и скепсисом одновременно подумал он. Множество мыслей роилось в его голове. Хотел бы он осмотреть всё пространство вокруг себя, однако не мог пошевелить даже мизинцем. У него словно не было тела, а саму его сущность, душу, вытесняло само пространство, давя на него массивным и абсолютно чёрным... Ничем. Он вспомнил лицо спасённой девушки в последние секунды. Её широко раскрытые глаза, в которых отразилась бирюзовая вспышка взрыва. Жива ли она? Наверняка жива. Но успело ли прибыть подкрепление? Вытащили ли детей из этой мясорубки? Размотали ли этих ублюдков? Эти вопросы терзали его сильнее, чем отсутствие тела. Для магистра Протектората, человека, чей смысл жизни последние годы заключался в защите Человечества, мысль о невыполненном долге была горше самой смерти. Он был командиром. Он отвечал за своих людей. И он их бросил, уйдя первым. «Роджер… Прохор… Варяг… Север… Косой…» — позывные товарищей всплывали в пустоте. — «Простите меня, братья». Внезапно в этой пустоте что-то изменилось. Тьма стала плотной, почти осязаемой. Она начала давить на его сознание, словно он погружался на дно Марианской впадины. А затем пришёл Звук. Это не был голос в обычном понимании. Это была вибрация самой основы мироздания. Чёткий, чеканный шаг, от которого содрогалось всё Ничто. Шаг, который Андрей чувствовал не ушами, а самой своей сутью. — Нет, — раздалось эхо отовсюду и ниоткуда одновременно. Голос был подобен удару тяжёлого молота о наковальню. — Ты тот, кто мне нужен. Андрей хотел спросить: «Кто ты?», но вместо слов его сознание выдало лишь волну неожиданного смятения и усталости. Словно, против его воли. И замер всем естеством. Не от страха или удивления. Нет. Он всю жизнь работал с существами, которые были больше, сильнее, древнее человека. Высшая нежить, отдельная нечисть и инфернальные твари. Он научился чувствовать их присутствие, как моряк чувствует шторм задолго до первой волны. По изменению давления, по тому, как воздух становится гуще, как волоски на руках встают дыбом. И то, что говорило с ним сейчас, было из другой категории. Не демон, не бог, не дух. Нечто, для чего у человечества не существовало даже приблизительного определения. Нечто, рядом с чем архидемоны и высшие эльфийские маги казались тем, чем казались муравьи рядом с людьми. Даже не так. Муравьи хотя бы существовали в одной плоскости бытия с людьми. А это... — Я?.. — всё же выдавил он ментальный импульс. — Я мёртв. Оставьте меня в покое. Я заслужил это небытие. — Смерть — лишь отражение жизни, магистр, — Сущность приблизилась, и хотя Андрей не видел её, он чувствовал присутствие чего-то настолько огромного, что вся планета Земля показалась бы рядом с этим существом песчинкой. — Ты отлично послужил мне во благо. Протекторат воспитал из тебя доблестного воина, но твоя Вселенная была слишком мала для твоей судьбы. Посему тебе дана возможность. Перед мысленным взором Андрея начали вспыхивать видения его жизни. Его юношеские годы, взросление. Вот он — молодой курсант Высшего Военного Училища, с гордостью принимающий свои погоны лейтанта, окончив с отличием. Затем служба в Российской Армии. Его несколько боевых выходов, боль и горечь утраты, когда он держал бездыханное тело своего боевого товарища. Первое награждение орденом Мужества. Потом контракт закончился и сослуживец предложил переехать ему в Японию на командировку. Затем годы странной подготовки и его первый прыжок через пространственную червоточину, после которого он понял, что истинное положение дел было прикрыто фальшью, эдакой шторой, оставляя людей в блаженном неведении. Человечеству, оставалось лишь одно, выгрызать зубами себе место под солнцем. Затем он вспомнил свой первый бой в джунглях Амазонки против одичавших эльфийских племен. Он вспомнил, как эльфийский маг пульнул в него огненный болид, вспомнил когда он не успел увернуться и лишь прикрылся рукой, а затем вспышку острой боли, белый потолок госпиталя. Затем, после трёхдневней реалибитации он вновь был отправлен в бой с ушастыми тварями, его руки спешно снаряжали пулемётные ленты патронами. После он вспомнил зачистки древних руин, в которых поселилась нечисть. Тайные операции в параллельных мирах, устранение лидеров культов, защита границ их реальности. Он был магистром, экспертом по искоренинию магического терроризма. Его уважали, его боялись, на него полагались. Но затем он вспомнил и совсем другое. Свою жену, и детей. Несбыточность. Это слово эхом отдавалось в его душе. Он так и не успел увидеть, как вырастут его дети. Не успел сказать жене, как сильно любит её. Он просто ушёл одним днём и не вернулся... — Довольно скорбеть, дитя, — голос Сущности заставил видения померкнуть. — Твоя боль понятна мне. Но она не должна стать твоей могилой. Ибо тебе дана возможность переродиться в мире без тоски и сожалений. Право выбора — твоё решение: либо окончательная смерть, либо перерождение. Если выберешь второй путь — память останется при тебе, однако есть одно «но»… Пространство резко замолчало, словно бы ожидая вопроса. Андрей чувствовал на себе тяжесть этого взгляда, хотя у Сущности не было глаз. — Какое же «но»? — Ты должен избавиться от нежеланной и не входившей в планы аномалии, возникшей в одном из сотворённых миров. Это узурпатор трона — Бог Человеческий. — Бог… Человеческий? — переспросил бывший спецназовец. Впервые с момента своей смерти он почувствовал что-то, отдалённо похожее на изумление. Не от самого факта существования какого-то бога. В его мире хватало сущностей, претендовавших на божественный статус. А от того, как это было сказано. Существо, способное давить на его душу самим фактом своего присутствия, говорило об этом Боге Людей с... раздражением? Брезгливостью? Как человек говорит о постельных клопах, которых он уже никак не может вытравить?.. — Эта мерзость раздражает основы мироздания, — в голосе Сущности проскользнула нотка холодного гнева, что подтверждало его ощущения. — Никто из всех возможных Вселенных не понимает, откуда и как появилось это существо или эта аномалия. Но само её рождение и существование раздражает пространство и время. Они не понимают, каких сил это создание может набраться. Своим миром эта аномалия не ограничится. Оно подобно энтропии будет разрушать и расщеплять мир за миром. Я чувствую, что своей Вселенной этому жадному и ненасытному чудовищу не хватит. Посему был призван ты, как один из подающих надежды личностей. — Я... обычный человек, — произнёс Андрей, и впервые за весь разговор в его несуществующем голосе прозвучало что-то, отдалённо похожее на горечь. — Не-маг. Не владевший даже толикой магических сил. Сколько бы я ни пытался, у меня ничего не получалось. Магистр по табелю — но мой магический резерв не превышал уровня средненького адепта. Я был хорош в том, чтобы стрелять, бегать и выживать. И вы хотите, чтобы я уничтожил существо, которое вы сами называете... богом? — Ты его никак не убьёшь, Андрей, — казалось, что пространство дрогнуло в подобии усмешки. — Конечно, уже есть один подающий, как и ты, надежды — драконид. Но он уже двадцать тысяч лет пытается уничтожить его, пока тот ещё слаб. И у него с этим проблемы.  Двадцать тысяч лет. Андрей позволил этой цифре осесть в сознании. Двадцать тысячелетий. Существо, которое двадцать тысяч лет пытается убить кого-то — и не может. И теперь в помощь этому существу отправляют его, Андрея Сухого, с адептским магическим резервом и специальностью «ходи туда - стреляй сюда». Абсурд. Театр абсурда, поставленный на сцене из абсолютной пустоты. — Во Вселенной того мира произошло событие, повторяющееся каждый цикл. Но на этот раз это событие отозвалось по всей Мультивселенной. Видимо, Она не может смириться с тем горем и вложила больше маны в призыв. Но от судьбы не сбежать.  — Я уже ничего не понимаю, и не понимаю, почему я не понимаю, — прошептал он, считая то, что происходит с ним сейчас, просто предсмертными галлюцинациями. Разум отчаянно цеплялся за привычную логику. Возможно, это просто агония умирающего сознания? Последние синапсы, догорающие перед вечной тьмой? И это была правда. Он действительно не понимал своё непонимание. Циклы, призывы, Она, драконид — каждое слово порождало десять новых вопросов, и ни одного ответа. — Всему своё время, дитя, — Сущность не обиделась на его недоверие. — Выбирай — прожить новую жизнь в новом мире без тоски и сожалений или отправиться в поток перерождения без накопленных знаний, без опыта, без памяти. Твоя душа будет очищена и станет частью общего потока. Ты перестанешь быть Андреем. Однако, если ты согласишься на новую жизнь с сохранением памяти, взамен ты должен войти в то общество и заслужить в нём доверие. Ты принимаешь условия? — Подождите, — его ментальный голос окреп. — Вы говорите — драконид. Он союзник или ещё одна угроза? — Он заложник своего положения, — ответила Сущность. — Его имя Орстед. Проклятый Богом Драконом. Он заперт в петле времени, раз за разом проживая одну и ту же эпоху, пытаясь уничтожить Бога Человеческого. Но каждый цикл он терпит поражение. Его воля истончается. Ему нужен союзник, который выходит из уравнения Судьбы и которого невозможно просчитать. Тот, кого в этом мире быть не должно. Бог Человеческий видит будущее. Он — великий манипулятор, что плетёт нити судеб, используя слабости, любовь и надежду и манипулируя вероятностями. Тот, кто ищет праведности, станет его марионеткой. Но он не сможет видеть тебя, потому что тебя здесь никогда не существовало и не должно существовать. Ты — слепое пятно в его всезнании, которое сможет прервать этот порочный цикл. Он увидит последствия твоих действий, но не сможет предсказать сами действия. Это даёт тебе преимущество. — То есть аномалия против аномалии? — Именно так. — Ненадолго. Рано или поздно он поймёт, что кто-то ломает ему игру. — Верно. Поэтому действуй осторожно. Не привлекай внимания раньше времени. Сначала — учись, тренируйся, собирай информацию. Найди тех, кому можно доверять. И когда придёт время — ударь так, чтобы он не успел среагировать. — А что насчёт Орстеда? Он узнает, что я появлюсь? — Нет. И это хорошо. Орстед… сложный союзник. Двадцать тысяч лет одиночества сделали его параноиком. На нём лежит ещё одно проклятие — все живые существа инстинктивно боятся и ненавидят его. Он привык, что его предают. Он убивает тех, кого считает угрозой, не разбираясь. — То есть если я подойду к нему и скажу такой: «здарова братан, подкрепление прибыло!», он меня прикончит на месте, да? — Вероятнее всего. Тебе придётся доказать свою полезность. Показать, что ты — не марионетка Бога Человеческого. Это будет непросто. — А интересное кино получается... — иронично подметил Андрей. — Параноидальный и могущественный драконид, невидимый бог-манипулятор, и я — младенец, который не сможет даже зад себе вытереть... А ничё так расклад... Но почему именно я? В Протекторате есть маги гораздо сильнее чем я, есть могущественные теоретики. Почему вы выбрали меня? — Мне нужен кто-то, чей разум подобен заточенному клинку, а не открытой книге. — Хорошо, что за цикл? Где этот божок находится? Как мне вообще к нему подобраться? Наступила тишина, почти осязаемая, казалось, что эта Сущность серьёзно задумалась. Тьма, создающая ореол вокруг неё, пошла рябью. — Твои вопросы правильны, — наконец сказала она? Он? Оно?... — Но ответы опасны. — Да плевать мне, — отрывисто бросил Андрей, — я сдох уже, хуже не будет. — Хорошо, тогда слушай внимательно, магистр. Цикл — это петля времени, в которую заперт Орстед. Каждые два века мир перезагружается. Орстед помнит всё, остальные — нет. Сама мерзость обитает в месте, которое находится между мирами. Это не измерение в привычном смысле. Это Пустота — пространство за Шестиликим Миром. Туда нельзя попасть обычными средствами или физически. Нельзя открыть портал, нельзя прорубить червоточину. Даже мы не можем дотянуться и сломать ему шею. Единственный способ добраться до него — это особые техники перемещения, доступные лишь высшим существам иного порядка… От этого, Андрей зябко передёрнул несуществующими плечами. Есть кто-то могущественнее чем это?.. — Да, дитя, — шаг Сущности отозвался дрожью в самой пустоте, — в безграничной Мультивселенной существуют силы на порядки могущественнее, чем я… или ваш Основатель. Для них происходящее на нашем уровне бытия — копошение насекомых. — Тогда почему вы вообще вмешиваетесь? Если для высших сил это возня насекомых, почему вам не всё равно? — Потому что я не высшая сила. Я — хранитель равновесия на нашем уровне. И эта мерзость нарушает это равновесие. Он раковая опухоль, которая, если её не вырезать калёным железом, разрастётся и поглотит всё вокруг. Сначала тот мир. Потом — соседние. А затем — твою родину. А после непременно более высокие уровни реальности почувствуют угрозу. И тогда вмешаются Они. — И тогда... будет плохо? — предположил ныне альтернативно живой магистр. — Наступит конец. Не Богу Человеческому — всему. Неотвратимый. Высшие силы не лечат болезни. Они сразу ампутируют поражённую гангреной голову. Если они обратят свой взор на наш кластер реальности, то просто смахнут его небрежным жестом, как крошки со стола. Абсолютно всё. Все миры, всех существ, все души. Андрей почувствовал, как у него иллюзорно засосало под несуществующей ложечкой. Он, магистр Протектората, привык считать демонов высшего ранга вершиной угрозы. А теперь ему говорят, что даже божества — лишь пешки в какой-то немыслимо огромной игре. Песчинки, крошки... — Почему тогда именно тот мир? Почему тогда не направить меня напрямую в Пустоту, чтобы я прирезал ту тварь прямо в её логове? — спросил он. — Потому что ты умрёшь раньше, чем моргнёшь. Пустота — не место для смертных. Даже с твоей волей, даже с наделённым огромным резервом маны — ты там не выживешь. Бога Человеческого можно уничтожить только изнутри мира. Лишить его нитей, ослабить до предела, а затем — дать Орстеду нанести финальный удар по нему и окончательно запечатать, отрезав от Шестиликого Мира. — То есть я в тылу, а Орстед на острие атаки? — Аналогия верна. Вместе вы будете способны на то, на что ни один из вас не способен в одиночку. — Если куда ни кинь, всюду клин и прямой удар невозможен, — констатировал Андрей, — тогда как ослабить его? — Через тех, кем он двигает, — ответила Сущность. — Через его апостолов. Являясь во снах, он принимает облик друга, советчика, бога-покровителя. Он никогда не приказывает — только мягко подталкивает. Его советы всегда кажутся разумными и полезными. Но каждый совет — это нить, которая привязывает человека к его воле. Чем больше разумных следуют его советам, тем сильнее он становится. — Как распознать его марионетку? — Сложно. Бог Людей выбирает тех, кто отчаялся, кто ищет лёгких путей, кто готов поверить в чудо. Он даёт им удачу. Неестественную, постоянную удачу. Когда живому существу всё сходит с рук, когда события складываются в его пользу вопреки логике, это знак. Но главный признак, это последствия. Советы этой погани всегда ведут к страданиям других. Он кормится чужим горем. — Теперь мне всё стало понятно, — за всё время службы в Протекторате, Андрей банально устал чему-либо удивляться. — Отлично, ты принимаешь условия? — удовлетворённо произнесло пространство без былого эха. Андрей молчал. Не потому что колебался. Он уже принял решение. Принял его в тот самый момент, когда услышал слово «перерождение». За всё время службы в Протекторате он повидал достаточно, чтобы знать: когда существо такого КАЛИБРА(!!!) предлагает выбор, оно уже знает положительный ответ. Вопрос — формальность. Ритуал, так сказать, а может быть — необходимость. Некоторые сделки и магические Пакты требуют произнесённого согласия, как ключ требует поворота в замочной скважине. Но он молчал не поэтому. Он молчал, потому что прощался. С Землёй, на которой родился. Со своей женой, ненаглядной бусинкой Сидзукой, тёзкой той самой девушки, которую он спас в Эдогаве, казалось, тысячи лет назад, а может всего мгновение. С Роджером, c Прохором, Варягом, Севером, Косым. Эти пацаны из любой адской клоаки вылезут, и прихватив магнитики. Потому он был уверен, что они живы. С мамой, чьё лицо он уже не мог вспомнить. С отцовскими часами на запястье мёртвого и лежащего под проливным дождём тела. — Принимаю, — произнёс он просто. Без какого-либо пафоса или торжественности. Привычка подчиняться обстоятельствам, когда альтернатива — смерть, была вбита в него так глубоко, что даже здесь, в абсолютной пустоте, перед лицом непостижимого, он оставался тем, кем был — солдатом, который выполняет приказы. — Не разочаруй меня, дитя, — и оно, словно щёлкнуло пальцами... А бывшего cлужащего Протектората стянуло из пространства одним движением, как в сливное отверстие унитаза. И тогда пришла боль. Она хлынула бурным потоком, без предупреждения, без нарастания. Давящая, пронизывающая, всепоглощающая. Не физическая. Что-то новенькое. Как будто его разбирали на составные части. Атом за атомом. Мысль за мыслью, воспоминание за воспоминанием. А потом собирали заново, но в другой последовательности, с другими связями, с другим... основанием. От неё хотелось выть раненым зверем. Хотелось скулить, кричать, биться, рвать. Но нечем было кричать и не обо что биться. Всё пространство в поле зрения озарилось ослепительным белым светом. Перед глазами проносилась вся его жизнь. Едущая колонна. Головной бронетраспортёр, подорванный самодельным фугасом снизу. Русак сидел на месте стрелка... Пантохенко Игорь Васильевич. Позывной Русак. Парень был из Нижнего Новгорода, рыжий, конопатый, с идиотским гоготом, который мог рассмешить кого угодно — даже командира роты, даже на неделе без сна, даже когда колонна попала в засаду, когда продолжались бои и связи не было. Андрей сидел в машине позади. Он видел взрыв, и слышал грохот, от которого в ушах было слышно только собственное дыхание. Видел, как машину подбросило, как она перевернулась... Когда добежал, увидел его развороченное тело, его можно было опознать только по крестику который висел на остатке шеи. Затем закрытый гроб в военном морге. Мать Русака не должна была это видеть. Ни при каких обстоятельствах. Он лично приехал к ней. С жетоном. Со звездой Героя. Стоял перед его мамой. Она была маленькая, сухонькая, в цветастом фартуке, и не мог выдавить ни слова. А она смотрела на него, и что-то в её глазах умирало. Медленно, необратимо. — Верните мне моего сына... — попросила она тогда. Тихо. Не крича и не рыдая. Даже зная, что это совершенно невозможно. Андрей проглотил вязкую, противную слюну. Его губы пересохли, а руки незаметно тряслись от злобы, бессилия и чего-то такого, чему он так и не смог подобрать названия. А он молча стоял перед ней. И не мог ответить. Потому что отвечать было нечего. Русака похоронили на закрытом военном кладбище. Мать не смогла навестить могилу пять лет. Операция была секретной. Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать пять дней, в которые женщина не могла прийти на могилу единственного сына. Затем награждение. Его первое. Орден Мужества. Он стоял в парадной форме, и генерал прикреплял награду к его груди, а Андрей думал только о том, что этот орден должен был достаться Русаку. Не ему. После отставка. Достойная военная пенсия, которую он ни разу не тратил — деньги копились на счету, потому что тратить их было не на что и не с кем. Пустая квартира. Компьютер, в который он играл, чтобы не сойти с ума от тишины. Бутылка, к которой он потянулся однажды, а потом — ещё раз, и ещё, и ещё... Пока в один день ему не позвонил сослуживец — Мишка Дементьев, с которым пересекались давным давно. Позвонил и предложил работу. Частная военная компания. Охрана грузов и высокопоставленных лиц. Хорошие деньги. Япония. Тебе понравится, Андрюха. Там тихо. Сказал он тогда. Тихо... Андрей усмехнулся тогда и усмехнулся сейчас, в потоке ослепительного света и невыносимой боли. Тихо... Ага. Как же... Переезд в Японию. Токио. Чужой город, чужой язык, чужие лица. Но служба знакома, понятна и структурированна. Маршруты, графики, протоколы, инструктажи. Он знал, как охранять, как прикрывать, как стрелять. Остальное — не имело никакого значения. И — она. Коллега. Японка. Сидзука Готё... Тихая, серьёзная, с острым умом и неожиданной, солнечной улыбкой, которая появлялась редко, но каждый раз попадала в него на поражение. Они работали в одной смене. Потом стали встречаться. Потом... Потом она сказала ему правду. О том, что являлась его куратором. О Протекторате. О магии-шмагии, что она реально существует. О демонах, и прочей нечисти, о том, что мир, который он считал единственным. Лишь один из бесчисленного множества. И что «частная военная компания» — прикрытие, фасад, ширма, за которой скрывалась организация, защищающая Человечество от угроз, о существовании которых девяносто девять и девять десятых процента людей на Земле даже слыхом не слыхивали... Он тогда он не поверил. Отказывался верить в услышанное. Затем пришлось. Когда собственными глазами увидел, как в подвале токийского небоскрёба, за семью уровнями магической защиты, корчится низший демон — тварь размером с медведя, с воронёной кожей и слишком большим количеством бритвенно-острых зубов. Тварь, без глаз, но в которой плескался тысячелетний, нечеловеческий голод. В тот день Андрей Сухой умер во второй раз. И родился заново, уже как оперативник Протектората. Вскоре Готё стала его женой. Тихая свадьба, в кругу самых близких людей. Роспись в муниципалитете и ужин в маленьком ресторанчике в Синдзюку. Он вспомнил её тёплую и лучезарную улыбку в тот вечер... Отслужив всего несколько лет, он понял, с какими тварями и врагами Человечеству приходилось сражаться на протяжении всего существования. Демоны из множества планов бытия, нежить, иномирные завоеватели, недобитые расы, с которым Человечеству не прожить в спокойствии. Эльфы всех мастей, тролли, гоблины, лешие и иная нечисть, словно скопированная из бестиария. Сколько бы не было перемирий, сколько бы не было договоров. Всё всегда заканчивалось кровавой бойней... Мир, в котором он вырос, был лишь тонкой коркой нормальности, под которой кипело такое, от чего любой фильм ужасов выглядел детской сказкой. Человечеству оставалось лишь одно — выгрызать зубами себе место под солнцем. И однажды, когда Андрей дослужился до магистра и получил соответствующий допуск, его наставник и архимагистр Корнелиус подтвердил то, что Андрей подозревал: другие миры существуют. Не гипотетически, не теоретически — реально. Параллельные Земли, в которых жили такие же люди, говорили на тех же языках, строили те же города. Те же страны, те же войны, те же мечты. За одним исключением: в тех мирах не было ни демонов, ни нечисти, ни нежити, ни магии. Не было того кровавого безумия, с которым приходилось сталкиваться ему каждый день. Архимагистры называли эти миры Колыбелями Человечества. Чистые, нетронутые, невинные миры, в которых дети не знали, что под кроватью действительно может прятаться кровожадное чудовище... Казалось, что нестерпимая, всепожирающая агония, которая сжигала Андрея всё это время, будет продолжаться вечно. Что это и есть его вечность. Не Тьма, не пустота, а бесконечная боль, пронизанная воспоминаниями, каждое из которых причиняло муки и страдания. Но вскоре наступила оглушительная тишина, а боль всё не утихла. Затем лицо Андрея озарил яркий и неприятный до рези в глазах свет… — Уа-а-а-а! — и пронзительный крик разрезал тишину. Андрей слышал свой плач и не мог остановить его. И тут до него донеслись другие звуки. Приглушённые, искажённые, будто через воду. Женский голос, полный напряжения и усталости, а затем — облегчения. Мужской голос, что-то произнёсший коротко и сдавленно. Шаги. Шорох ткани. Он попытался открыть глаза. Мир предстал размытыми пятнами в тусклом свете и двигающихся теней. Всё было лишено чёткости. А после по ощущениям, его подняли огромные ручища. Ощущение падения сменилось чувством тепла и мягкости, от которой захотелось снова провалиться в небытие. — … — раздался нежный женский голос. — ... Ингвар. «Ингвар…», — пронеслось в голове Андрея, когда его потянуло в сон.

***