Первая часть

      Нетрудно превратиться в воспоминание. И совсем несложно быть забытой.       В бесплодной пустоши, в грандиозном спектакле бушующей войны, где каждая мелочь обретает колоссальное значение, она незаметно таяла в небытии, словно тень, бесследно исчезала в изломах переулка.       Лишь однажды промелькнула низкой, едва слышной нотой, чтобы навсегда кануть в забвение — и поняла, как просто раствориться, стать ничем.       И не испытывала от этого ни печали, ни злости.       Особенно потому, что во всём была виновата она сама и уж тем более потому, что именно её разум проложил к этому путь.       По крайней мере, так она твердила самой себе.       Она убеждала себя, что причина в ней, и каждый день ждала, что кто-то придёт и отыщет её. Надеялась, что кто-то вспомнит о ней без осуждения и тяжкого бремени, окликнет по имени, слышному и вблизи, и вдали.       И прежде всего она верила, что её попытки оправдаются, даже тогда, когда все неизбежно поймут, что от неё ничего не осталось.

***

      Гермиона Грейнджер спасается бегством. Это и не ново, и не в последний раз.       В ушах грохочет пульс. Ведьма бежит, а вокруг клубится непроглядная тьма. Ноги несут её сквозь чащу деревьев, ветки с силой хлещут по лицу и кромсают каждый дюйм открытой кожи. Лёгкие судорожно хватают воздух.       Но она не останавливается.       Не сейчас, когда они преследуют её.       В голове крутится какофония из одного и того же припева — не останавливайся, не дай им себя поймать, продолжай бежать — но ноги, после долгих месяцев бездействия, не привыкли к таким нагрузкам. Гермиона спотыкается о толстый, покрытый льдом корень, и под весом собственного тела лодыжка подворачивается. Она прикусывает язык, падая на колени, и холод заснеженной земли просачивается сквозь ткань брюк. Волшебная палочка выскальзывает из руки и катится прочь.       Короткая передышка вытесняет сумятицу из сознания, и она слышит, как за её спиной раздаются крики.       — Выходи, выходи! — кричит Алекто Кэрроу. — Покажись же, грязнокровка!       В воздухе разносится её маниакальный хохот, становящийся всё громче, и у Гермионы есть полсекунды, чтобы сглотнуть металлический привкус во рту и подняться на ноги.       Она с шипением преодолевает боль в лодыжке и зажимает рот, чтобы сдержать вздох. Встаёт и прячется за большим деревом неподалёку.       — Мы тебя поймаем! — кричит второй голос, задорный, словно они здесь играют. — Как маленькую мышку!       — Грязнокровка! — снова кричит Кэрроу. — Тебе не спрятаться от нас! Мы знаем, что ты здесь!       — Выходи, и мы заберём лишь тебя на этот раз! — звучит другой мужской голос. — Мы отпустим её! Тёмному Лорду нужна только ты.       Гермиона знает, что это ложь. Может, она и нужна Волдеморту, но есть и те, кто нуждается в её помощи.       Голоса раздаются всё громче, и Пожиратели смерти приближаются, ступая по мёрзлому снегу.       Гермиона медленно поворачивается, а по всему её телу пробегают мурашки, она пытается заглянуть за дерево, чтобы прикинуть, сколько их там. Цепляется за кору, впиваясь ногтями в древесину, и не отпускает её, когда среди ветвей совсем рядом вспыхивает луч света.       Две неизвестных фигуры в тёмных одеяниях скрываются за парой деревьев вдалеке, но Кэрроу подходит ближе, выставив перед собой волшебную палочку. Их трое, но придут и другие, если ей не удастся сбежать в ближайшее время.       Господи, ну зачем она использовала согревающее заклинание.       Конечно, за украденной палочкой следили — естественно, они обнаружили Грейнджер, стоило только ею воспользоваться. Да, мокрая от снега одежда изводила её, но мимолётный намёк на иллюзию свободы толкнул на безрассудство, и расплата не заставила себя ждать.       Бегство в лес стало очередной ошибкой Гермионы, принятой в панике и за доли секунды. В последний момент она попыталась отвлечь преследователей от того, что они искали на самом деле, но увела их так далеко от окраины города, где они прятались, что теперь, даже если Гермиона позовёт на помощь, её никто не услышит. Она оказалась в полном одиночестве, и ей ещё не раз придётся испытать судьбу на прочность.       Впрочем, рядом действительно и не было никого, кто бы мог ей помочь. Грейнджер давно следовало понять, что никто не придёт, и уж тем более ради неё.       Порыв пронизывающего ветра заставляет девушку вздрогнуть. Взгляд скользит между деревьями.       В каком направлении она бежала? Сможет ли вернуться назад, если Кэрроу и её люди уйдут ещё дальше?       Неважно. В первую очередь Гермиона должна найти свою палочку и начать двигаться.       Сердце бешено колотится в груди. Она устремляет взгляд на Кэрроу, стоящего к ней спиной, затем на линию деревьев к востоку от него.       Возвращаясь мыслями к палочке, Гермиона осторожно вращает вывихнутой лодыжкой, прикидывая, выдержит ли та её вес. И морщится от боли.       «Это не имеет значения, — мысленно приказывает она себе. — Отключись и беги. Боль — всего лишь плод твоего разума. Она не настоящая».       Стоит ей снова начать бежать, как её шаги неизбежно поднимут шум и привлекут внимание. Но ей нужна лишь пара мгновений, чтобы отвлечь преследователей, этого времени должно хватить, чтобы расправиться с Кэрроу прежде, чем…       Кто-то обхватывает Гермиону за талию.       Она почти вскрикивает, но рука в кожаной перчатке затыкает ей рот, не давая издать ни звука.       Тем не менее, в этом направлении тут же проносится концентрированный луч света, ослепляющий невыносимым сиянием. Её резко дергают за руку, оттаскивая от траектории луча и прижимают к твёрдой поверхности, оказавшейся позади.       В голове раздаются тревожные сигналы, и Грейнджер с силой толкается бёдрами, пытаясь освободиться от захвата.       Но похититель не издаёт ни звука, а обхватившая её рука сжимается всё крепче.       Паника охватывает Гермиону. Её тело инстинктивно сопротивляется слишком знакомому положению, и она бьёт локтем в предполагаемую область живота.       В тот же миг ей в шею врезается низкий болезненный гортанный звук.       Воодушевлённая точностью попадания, Гермиона откидывает ногу и бьёт каблуком сапога по чему-то массивному — бедру или икре. Судя по жёсткости тела, её похититель — словно высечен из мрамора. Все попытки освободиться от тисков тщетны, и ведьма от отчаяния кусает прижатую к её губам руку.       — Прекрати, мать твою, — шипит голос прямо ей в ухо. Голос, который Гермиона знает слишком хорошо.       Широко распахнув глаза, она застывает. Мысли разбегаются, когда приходит осознание, кто рядом с ней. Тело Гермионы словно замирает на развилке: между случившимся и следующим шагом. Она обездвижена — в ступоре, ведь ситуация абсолютно новая и совершенно непредвиденная. Но на смену этому мгновенно приходит осознание и того, что он делает здесь, среди Пожирателей смерти, выслеживая палочку Пожирателя смерти в её руке, и Гермиона вновь начинает бороться.       — Грейнджер, не надо. Остановись.       Гермиона не слушается.       Часть её сознания, перешедшая в автоматический режим, игнорирует все рациональные мысли и сосредотачивается на рефлексах, порождённых более чем десятилетием ненависти к нему и его ролью в войне.       «Конечно, он здесь, — сердито думает она, отталкиваясь от его тела. — Где же ещё ему быть, если не с подобными себе?»       — Отпусти меня! — требует Гермиона, голос её приглушен кожей перчаток. — Отпусти!       — Не двигайся! — рычит Малфой. Но он говорит слишком громко, и шаги поблизости замирают, прежде чем рвануться в их сторону.       — Она здесь! — кричит Кэрроу. — Я нашла её!       Страх — это внезапно опрокинувшееся ведро адреналина. Но прежде чем Гермиона успевает откинуть голову назад, намереваясь размозжить лицо Драко Малфоя, её пихают вперёд и валят на землю.       Падение болезненное, и колени Гермионы, казалось, вопят от удара. Она едва успевает подставить руки и сразу же переворачивается обратно, глядя на Малфоя.       Кэрроу останавливается прямо перед ней.       — Ох, Драко, — воркует Алекто, направив палочку на Гермиону. — Отлично. Ты нашёл её.       — Теперь ты счастлива? — спрашивает Малфой, бросая на Гермиону взгляд. — Я же просил тебя держаться потише, чёрт возьми.       — Ах, маленькая мышка! — кричит второй Пожиратель смерти. — Подождите… а где вторая? Эта слишком шумная.       — Отдай мне палочку, грязнокровка, — приказывает Кэрроу, пнув Гермиону ботинком в ребро. — Эта маленькая сучка украла её у Амикуса и решила, что мы не узнаем…       — Алекто, — произносит Малфой. Кэрроу поднимает взгляд. — Заткнись.       — Что?..       Гермиона озадаченно наблюдает, как Малфой поднимает свою палочку и направляет её на Кэрроу. Через две секунды вспыхивает яркая зелёная вспышка. Алекто Кэрроу с грохотом валится на снег.       В голове Гермионы проносится смятение, когда Малфой направляет палочку на второго Пожирателя смерти, и тот тоже падает замертво.       — Драко, что… — начинает третий.       — Авада Кедавра, — произносит Малфой в последний раз, и слова стекают с его губ, как раскалённый воск.       Пожиратель смерти падает.       — Сука, — бормочет Малфой, опуская руку.       Вслед за этим между ними повисает потрясённая тишина. Гермиона разинув рот пялится на Драко. В голове у неё помутилось от череды совершенно непредсказуемых событий, развернувшихся перед ней, но тут, наконец, подхватывается и тело. Она вскакивает на ноги, выхватывает палочку Кэрроу и разворачивается лицом к Малфою.       Малфой озадаченно смотрит на неё.       — Скажи это, — требует Гермиона, направляя на него палочку.       — Ты что, совсем спятила? — огрызается мужчина, опуская взгляд на выставленную руку, а затем поднимая его к её лицу. — Какого хрена ты делаешь?       Гермиона не опускает палочку. Она сжимает её ещё крепче.       — Пять секунд, Малфой…       — Следовало догадаться, что к тому времени, как тебя найдут, ты спятишь…       — Я не шучу! Скажи это, или я убью тебя прямо сейчас…       — И в самом конце остаётся лишь одно: любовь, что движет солнце и иные звёзды.       Гермиона вздрагивает от слов, не слышанных ею на протяжении уже нескольких месяцев, и от внезапно нахлынувшего осознания их смысла. Словно кричишь в пустоту, и она невозможным образом отзывается, зовя тебя по имени. Она совсем забыла, как ласкают слух раскаты слогов, каков истинный смысл произносимых вслух слов. Но стоило вновь прозвучать кодовому шифру Ордена, как вихрем ворвались все те воспоминания, что она похоронила на самом дне своей души.       Малфой стискивает челюсти и пристально смотрит на неё. Она устало опускает палочку.       — В Ордене всё в порядке?       — Да. Что…       — Гарри?       — Да. Грейнджер…       — А что с Роном? А с остальными?       — У них всё просто охренительно, Грейнджер. Они очень счастливы и наслаждаются войной. Какого чёрта ты делала? — спрашивает волшебник, кипя от ярости. — Ты специально пыталась попасться?       — Ты должен был сразу же назвать шифр, — огрызается она.       — Я бы так и сделал, — сердито отвечает Малфой, — если бы ты не пыталась напасть на меня.       — Откуда мне было знать, что это ты, а? — Гермиона указывает рукой на распластанные на земле тела. — Ты же ничем от них не отличаешься.       Ей не нравится тон, в котором Драко с ней разговаривает, хотя он, по сути, прав. Он пробуждает в ней самые первобытные чувства, но, на самом деле, как только она узнала его голос, ей не следовало поддаваться тем инстинктам, что годами настраивали её тело и разум против Малфоя.       Он усмехается.       — И укусив меня за руку, ты рассчитывала спастись?       — Ты крепок как проклятая скала, Малфой! — с негодованием заявляет Гермиона. — Я пыталась вырваться, но ты же не обычный человек со слабостями! Судя по всему, ты машина, и, честно говоря, в этом есть смысл, учитывая, как легко ты их убил.       Малфой не считает нужным отвечать. Вместо этого он пристально вглядывается в неё с такой непоколебимой силой, что Грейнджер на секунду теряет дар речи. Его ледяной взгляд на мгновение останавливается на её лице, а затем скользит по всему телу. Он наблюдает за ней холодно и отстранённо. И только через секунду она понимает, что он анализирует её состояние.       Гермиона старается не дрожать.       Вот уже три месяца она не видела и не слышала никого из членов Ордена — и, как ни странно, столько же времени она не видела и не слышала Малфоя.       Для неё крайне важно провести эту черту между ними: Драко Малфой не является членом Ордена. Сколько бы он ни работал двойным агентом, сотрудничая с обеими сторонами ради победы в войне, сколько бы ни содействовал миссиям Ордена, ни передавал информацию, ни убивал Пожирателей смерти — Гермиона не забудет, что сначала он предпочёл другую сторону. Что когда-то на поле боя он насылал те же смертельные проклятия на Гарри, Рона, на неё саму, а к Кингсли пришёл только после того, как осознал преимущество перехода.       Возможно, именно из-за этого фундаментального различия в её сознании она импульсивно отреагировала на его появление, когда услышала голос позади себя. Некая часть её души никогда не будет доверять и всегда будет ненавидеть Малфоя, независимо от того, что думают остальные.       — Три месяца, — пробормотал он, и его глаза вновь встретились с её. — Восстала из мёртвых?       — Не обольщайся, — замечает Гермиона, скрещивая руки на груди.       — И, очевидно, здравый смысл и рациональность тоже тебя покинули, — продолжает он. — Неужели ты не подумала, что они отследят палочку? Как глупо было использовать её в ту же секунду…       — Отвали, Малфой.       Его брови приподнимаются.       — Что ж. А вот это что-то новенькое.       Гермиона на мгновение закрывает глаза, внезапно обессилев от разговора, борьбы и необходимости вновь переживать весь этот кошмар, в который она попала. Ей хочется плакать, потому что она искренне надеялась, что больше никогда не встретит Малфоя. Она ожидала смерти гораздо раньше, чем вновь увидеть его серые глаза, преследующие её на каждом шагу.       Голос дрожит, когда она говорит:       — Ты и половины не знаешь.       И эти слова пропитаны невыразимым ужасом от всего пережитого за последние три месяца, о чём Гермиона не могла ни сказать вслух, ни даже помыслить. Если она не признает и малой толики того, через что прошла, то, возможно, ничего из этого и не было, возможно, она сумеет убедить себя, что осталась прежней. Не превратилась в этот запутанный хаос, что сейчас стоит перед ним.       Малфой по-прежнему молчит, и Гермиона старается убедить себя и объяснить своему взвинченному телу, что она жива, она в очередной раз выжила. С ней всё в порядке. Она всё ещё дышит.       И когда волшебник снова обращается к ней, его резкий голос пронзает её, прерывая глубокий вдох.       — Уходим. Нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы сможем добраться до ближайших неотмеченных точек аппарации.       — Нет.       Блондин нетерпеливо хмыкает.       — Какая часть текущей ситуации тебе непонятна? Мне нужно, чтобы твой огромный мозг снова заработал, Грейнджер, потому что все поймут, что произошло, когда эти трое не вернутся. И они поймут, что кого-то скомпрометировали, ведь ты ни за что на свете не смогла бы убить всех троих… — Гермиона протестующе кривит рот, — …и всё потому, что ты ни черта не слушала меня, потому что ударом локтя не победить в сражении даже с одним противником.       Гермиона сглатывает закипающий гнев. Действительно, чем дольше они здесь стоят, тем меньше у них времени. В конце концов, распространится новость о том, что в рядах Пожирателей смерти завёлся крот, и если Малфой не вернётся в ближайшее время, станет очевидно, что это он.       Каждое его слово верно, но она не собирается признавать его правоту.       — Мы не можем уйти…       — Грейнджер.       — Мы не можем оставить Сабину.       Малфой моргает. Потом ещё раз.       — Кто на хрен такая Сабина?

***

      Гермиона находит Сабину на том же месте, где оставила: в уголке переулка между закрытым магазином игрушек и заколоченным книжным. Та сидит, поджав колени и опустив голову на скрещенные руки, а её плечи дрожат от холода.       Сердце волшебницы сжимается от этого зрелища. Надо было оставить девушку где-то в тёплом месте, а не в грязном переулке за мусорным баком. Тем более в её нынешнем положении это вредно для здоровья. Чувство вины накатывает, подобно волне.       Она мягко и осторожно касается плеча девушки, давая знать о своём присутствии, и Сабина вскидывает голову. На секунду паника застилает её зелёные глаза, но затем плечи опускаются, когда она видит, кто перед ней.       — С тобой всё в порядке? — спрашивает Гермиона жестами.       Сабина бросается вперёд и обхватывает её за талию. Гермиона обнимает девушку в ответ, крепко сжимая хрупкое тело. Поверх головы Сабины она замечает Малфоя, который с удивлением наблюдает за ними. Кажется, он не имеет ни малейшего представления о происходящем.       — Всё хорошо? — спрашивает Сабина, отстраняясь от Гермионы и осторожно берёт её за руку, чтобы встать.       Гермиона кивает.       — Они мертвы.       Облегчение разливается по телу девушки, но тут Сабина видит Малфоя и замирает. Её взгляд останавливается сначала на его тёмной мантии, потом на волшебной палочке, зажатой в руке. На её лице проступает страх, и Гермиона рефлекторно прикрывает Сабину собой, словно пытаясь оградить от волшебника напротив.       — Всё в порядке, — быстро говорит Грейнджер, с трудом подбирая слова. Она довольно хорошо выучила язык жестов с тех пор, как встретила Сабину, но под влиянием сильных эмоций иногда начинает запинаться.       — Он с нами.       Сабина с опаской смотрит на Малфоя, и Гермиона тоже поворачивается к нему.       — Убери палочку. Ты её пугаешь.       К его чести, он послушно убирает палочку с глаз долой. Но на его лице по-прежнему читается растерянность, когда он переводит взгляд с одной девушки на другую.       — Грейнджер. Объясни.       Гермиона обхватывает плечи Сабины.       — Она одна из тех девушек, с которыми я была.       Малфой хмурит брови, все равно ничего не понимая.       — Её зовут Сабина, — объясняет Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она оказалась одной из маггловских девушек, содержавшихся в поместье Лестрейнджей.       Его взгляд резко устремляется к ней.       — Ты всё это время жила у Рабастана?       Гермиона качает головой. Она чувствует, как Сабина хватает её за руку.       — Несколько месяцев назад. В конце концов, нас двоих отделили от остальных и перевели в какое-то другое место. Я не знаю… — Гермиона тяжело вдыхает. — Неважно. Когда мы оттуда убежали… Я украла палочку Амикуса и аппарировала нас обеих. Я её не оставлю.       — Кто она?       — Она никто, — сразу же отвечает Гермиона.       Малфой размеренно и осторожно шагает в их сторону. Сабина прячется за спину Грейнджер.       — Это неправда. Если она жива столько времени, значит она действительно важна.       — Не надо, Малфой, — предупреждает Гермиона.       — Ладно. Тогда брось её. Если она действительно никто, она бесполезна для Ордена и, честно говоря, для меня тоже. Мы уходим, Грейнджер. Мы зря потратили время, придя сюда ради неё.       Гермиона понижает голос.       — Тебе придётся перешагнуть через мой труп, чтобы оставить её здесь.       — Не находишь, что это чересчур драматично? — отвечает Драко. На его лице нет ни намёка на веселье. — Да и ей не будет пользы, если ты умрёшь.       Гермиона качает головой.       — Мне плевать. Она мой приоритет. Это всё, что тебе нужно знать. Прежде всего, я доставлю её в безопасное место.       — Тогда скажи мне, кто она.       — Я справлюсь сама, Малфой, если ты намерен всё усложнить. В сложившейся ситуации ты мне не нужен. — В словах Гермионы чувствуется горечь. — Я не нуждаюсь ни в тебе, ни в ком-либо другом уже на протяжении нескольких месяцев.       — Рабастан продаёт девушек, — говорит Драко, тоже понижая голос. — Он не держит их месяцами, и что ещё важнее, не оставляет в живых, если они так или иначе ему не пригождаются. Тех, кого не удаётся продать, просто уничтожают, а Волдеморту тем более нет никакого дела до маггловских девушек, которых он держит. Так кто же она?       — Тебя это не касается… — Гермиона прерывается, когда Сабина проходит мимо неё.       Она приближается к Малфою, и тотчас же его взгляд падает на медальон на её шее, задерживается на украшении, а затем резко опускается на пальто девушки и её округлившийся живот.       — Меня зовут Сабина, — говорит та, медленно перебирая пальцами, чтобы Малфой мог следить за движением. Не то чтобы он смотрел на её жесты, пытаясь что-то понять.       Плечи Малфоя так напряжены, что в тени переулка, куда не попадает свет от уличного фонаря, он напоминает застывший этюд масляной живописи. И так грозно взирает на живот Сабины, что ведьме на секунду становится страшно.       — Его зовут Драко Малфой, — говорит Гермиона, вставая рядом с Сабиной. Обращаясь к самому Малфою, она тихо спрашивает: — Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему я не могу её оставить?       Тот тяжело дышит, его плечи резко поднимаются и опускаются. Он ещё раз бросает взгляд на медальон, а затем смотрит на Гермиону. И во взгляде проступает неуверенность — словно что-то нарушило равновесие в его сознании, чего Гермиона пока не поняла. Но она точно знает, что он осознаёт всю серьёзность ситуации.       — Кто он? — спрашивает Малфой, его тон убийственно тих.       — Вот что будет дальше, — решительно заявляет Гермиона, игнорируя его вопрос. — Ты доставишь нас в одно из убежищ Ордена, где мы оставим Сабину. А потом отведёшь меня к Гарри.       Волшебник вскидывает бровь.       — В самом деле?       Гермиона кивает. Малфой внимательно наблюдает за тем, как она снимает медальон с шеи Сабины и продевает через свою голову. Плечи Сабины с облегчением опускаются, и как только медальон оказывается на груди Гермионы, то ощущается тяжестью, словно её придавило наковальней.       — Ты поклялся помогать Ордену, Малфой. И именно в этом мне нужна твоя помощь. Выполняй свой долг.       Судя по выражению лица волшебника, ведьма понимает, что своими требованиями испытывает его терпение. Впрочем, ей это безразлично. Добиться своего ей нужно больше, чем он может понять.       — Кто он, Грейнджер?       — Неважно, — отвечает Гермиона. Она поправляет шарф на шее Сабины и убирает выбившуюся из её причёски чёрную прядь за ухо. — Я убила его.

***

      В первую очередь им нужно укрыться от холода.       Грейнджер предлагает остановиться где-нибудь на ночлег, но Малфой парирует тем, что у них не так много времени, и передвижение под покровом ночи позволит им пройти дальше, чем днём.       — Сабина не ела весь день, — сообщает Гермиона. — Я не собираюсь заставлять беременную девушку идти несколько часов посреди ночи без еды.       Малфой раздосадовано вздыхает, но больше с ней не спорит.       Они идут полчаса, пока не добираются до трактира, расположенного на окраине города, в который ранее аппарировали Гермиона и Сабина. Ведьма не знала, куда именно направляется, когда утром исчезала вместе с девушкой. Всё сводилось к тому, чтобы просто сбежать, и каким-то образом они оказались в глуши обычного маггловского городка к северу от Абердина. Возможно, она услышала это название от человека, которого посылали в подвал, или от своей матери более десяти лет назад. На самом деле, все её мысли крутились только вокруг осуществления самого побега.       Гермиона обнимает Сабину, стараясь передать ей как можно больше своего тепла. Они ждут у входа в трактир, пока Малфой обследует его.       Через несколько минут входная дверь открывается, и блондин показывается на пороге. Он кивает им, чтобы следовали за ним внутрь.       Небольшой, тихий постоялый двор с усталым служащим в очках с оправой и копной серебристых волос стоящим за стойкой регистрации. Он протягивает Малфою связку ключей, сложенную карту и после этого обращает внимание на его мантию, причудливость которой только усугубляется противоречивой натурой её владельца, а затем устало оглядывает и Гермиону с Сабиной.       — В этот час вы не найдёте ничего сытного на кухне, — говорит служитель. — Но я попрошу принести что-нибудь в номер.       Малфой кивает и ведёт девушек по тёмному коридору. Он открывает одну из дверей, и Гермиона заводит Сабину внутрь.       В комнате темно, стоят только стол, стул и односпальная кровать, придвинутая к стене. Несмотря на отсутствие камина, здесь гораздо теплее, чем на улице, а от облегчения, что не придётся прятаться в снегу, Гермионе впору расплакаться. Сабина тут же снимает туфли и отодвигает покрывало на кровати, чтобы забраться внутрь.       — Сколько у тебя денег? — спрашивает Гермиона, прежде чем Малфой успевает уйти. Тот нехотя останавливается в дверях номера и хмурится.       — Мы не сможем себе позволить отдельные комнаты и полноценное питание.       — Я не буду жить с тобой в одном номере, — автоматически отвечает Гермиона. Ей важно, чтобы он усвоил это.       — Я тоже, Грейнджер, — огрызается Малфой в ответ, раздражённо замечая, что ей вообще нужно на это указывать. — Но это должно волновать тебя меньше всего. Ты хоть знаешь, где находишься? Или как вернуться в Лондон?       Гермиона поджимает губы.       — Мы где-то к северу от Абердина.       Драко насмешливо качает головой.       — У тебя же нет никакого плана, верно? Если мы двинемся пешком, нам понадобится несколько недель, чтобы добраться отсюда до Лондона. А с ней и того дольше — учитывая все остановки и погоду.       — Точки аппарации…       — Министерство перекрыло их по всей Британии, — обрубает Малфой. — У Волдеморта была возможность отслеживать местонахождение членов Ордена и их перемещения. Он заставил Министерство перекрыть их все, чтобы усложнить оппозиции задачу.       Гермиона не знала об этом, хотя, вероятно, это произошло буквально на днях. Она была так поглощена разработкой плана побега, что не могла думать ни о чём другом.       Малфой раскладывает карту на шатком столике. Грейнджер подходит к нему, стараясь не приближаться слишком близко, и выглядывает из-за его плеча, пока волшебник показывает их текущее местоположение.       — Следующий известный мне пункт аппарации находится в двух днях пути пешком отсюда, — говорит Малфой. — Это единственное ближайшее к нам место, которое не отслеживается. Но оттуда придётся добираться до пункта эвакуации в Эдинбурге, а этот город просто кишит Пожирателями смерти. Ньюкасл мог бы быть безопаснее, но он ещё дальше.       — Кстати, а где находится убежище, о котором ты говорила? — уточняет Малфой.       — В Дарлингтоне, полагаю, — отвечает Гермиона.       — Полагаешь? — недоверчиво переспрашивает он. — Грейнджер, ты не знаешь этого точно?       — Малфой, там находилось убежище три месяца назад, — резко отвечает ведьма, злобно сверля его взглядом. — Я понятия не имею, что произошло с ним с тех пор, учитывая, что всё это время меня держали в подвале.       На его лице отражается целая гамма эмоций: гнев, разочарование и что-то ещё, что Гермиона не может разгадать. Драко открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же захлопывает его передумав, а затем снова приоткрывает, когда внезапный стук в дверь прерывает образовавшуюся напряженную тишину.       Мужчина коротко выдыхает, поворачивается и открывает дверь. Слышатся приглушенные голоса, и Малфой возвращается с подносом, на котором стоят две тарелки под крышками и стаканы с водой. Гермиона забирает у него поднос и направляется к Сабине, морщась от боли в вывихнутой ноге при каждом шаге. Она помогает ей сесть, поправляя подушки у стены, и осторожно ставит поднос на кровать.       Под крышками оказываются миски с супом темно-коричневого цвета и два куска хлеба. Гермиона протягивает Сабине ложку.       — Обязательно съешь всё, — твердо говорит она ей.       — А ты? — спрашивает Сабина.       Гермиона качает головой, хотя её желудок сжимается от голода. Сегодня утром она так же отдала беременной девушке единственное яблоко, которое они получили на завтрак в подвале. И хотя организм уже привык к скудным порциям пищи, после схватки в лесу она остро нуждается в энергии.       — Я не голодна. Сначала поешь ты.       Сабина вскидывает подбородок в сторону Малфоя.       — А он?       Гермиона старается не встречаться с волшебником взглядом, но всё же быстро оглядывается. Он стоит, скрестив руки на груди, отчего кажется неправдоподобно высоким и широким. Она сомневается, что он хотя бы немного представляет, насколько эффектно смотрится.       — Не беспокойся о нём, — отвечает Гермиона. — Он не так важен.       Сабина колеблется, бросая на Малфоя ещё один недоверчивый взгляд. Грейнджер дотрагивается до её плеча и ободряюще улыбается. Она дожидается, пока Сабина съест первую ложку супа, проводит базовую диагностику жизненных показателей и только потом поворачивается к Малфою.       — Что она говорит? — спрашивает он.       — У неё есть имя, — отвечает Гермиона. — И она сказала, что ты напоминаешь ей маленького хорька.       Малфой поднимает взгляд к потолку, словно набираясь сил от деревянных перекладин сверху.       — Сначала мы отправимся в Дарлингтон, — говорит Гермиона. — Мадам Джейнвей поддерживает оттуда связь с Орденом после прошлогоднего нападения на приют Вула. По её последним данным, город пока считается довольно безопасным. У тебя есть какие-либо сведения о событиях, связанных с Дарлингтоном?       — Нет, я ничего не слышал, — отзывается Малфой. — Похоже, он остаётся нетронутым… до тех пор, пока Волдеморту не вздумается туда заявиться.       — Хорошо, — произносит Гермиона, чувствуя первый росток надежды за последние месяцы. Её неизменной частью плана было отправить Сабину в безопасное место, как только они выберутся. Она ни за что не собиралась тащить её через всю страну обратно в Лондон, в гнездо подстерегающих их Пожирателей смерти и нескончаемых боёв. Мадам Джейнвей организовала систему шаттлов для тайной переправки переселенцев из Британии, и то, что Малфой ничего о ней до сих пор не слышал, означает, что механизм по-прежнему работает. — Мы подбросим туда Сабину перед уходом.       — Никто не будет её искать?       — Нет. Я об этом позаботилась.       Малфой запускает руку в кожаной перчатке в волосы. Непослушная светлая прядь падает ему на лоб.       — Если мы попадём в Ньюкасл, я смогу аппарировать нас прямо в Лондон.       — Ты же сказал, что они раскроют твоё предательство, — замечает Гермиона. — Они будут следить за тобой в каждом крупном городе, если ты не вернёшься.       — Я мог бы попытаться аппарировать, доложить им всё и вернуться…       — Мы просто потеряем время.       — Тогда у нас нет выбора, Грейнджер. Разве что мы аппарируем куда-нибудь поближе к Дарлингтону…       — Я не могу больше заставлять Сабину проходить через аппарацию. Это вредно и для неё, и для ребёнка. Не говоря уже о том, что её может расщепить, если мы попытаемся переместиться втроём.       Малфой поджимает губы.       — А потом нам предстоит отправиться в Ньюкасл.       У Гермионы перехватывает горло, но она молчит.       Глаза Драко, как всегда, сужаются.       — Что такое?       — Ничего.       — Говори.       Гермиона отводит взгляд.       — Лестрейндж жил в Ньюкасле.       Она чувствует, как его взгляд впивается ей в щёку.       — Я что-нибудь придумаю, Грейнджер.       Гермиона передёргивает плечами.       — Мне всё равно. Просто отправимся в Ньюкасл.       — Грейнджер…       Раздаётся очередной стук в дверь, и Гермиона резко оборачивается.       — Кто…       — Не беспокойся, — бормочет Малфой. Ведьма наблюдает, как он открывает дверь и снова видит служителя. Они о чём-то разговаривают вполголоса, а затем Малфой поворачивается.       — Лови! — бросает он ей что-то.       Гермиона хватает предмет в воздухе и опускает взгляд на маленький пластиковый контейнер. Она вертит его в ладони. Какой-то бальзам.       — Значит, ты нам поможешь. — Вопрос она не задаёт, но в голосе он проскальзывает.       — Вряд ли у меня есть выбор, — отвечает Малфой.       Гермиона качает головой.       — Этого недостаточно, чтобы я могла тебе доверять.       — И у тебя выбора нет.       И правда, думает Гермиона, но ей это не нравится. Каковы бы ни были причины, по которым он оказался здесь сегодня, обеспечил их безопасность и завёл так далеко, они не относятся к его клятве Ордену. И она сомневается, что когда-нибудь сможет по-настоящему понять мотивы Малфоя, не говоря уже о том, чтобы он сам признался ей в них.       — Мы уйдём до рассвета, — говорит волшебник, складывает карту и быстрыми шагами направляется к двери, словно ему нужно как можно скорее покинуть комнату.       — Что это? — спрашивает Гермиона, прежде чем он успевает уйти. Малфой останавливается.       — Для твоей ноги.       Грейнджер ещё долго всматривается в закрывшуюся дверь.

***

      — Он плохой парень? — спрашивает Сабина на следующее утро, когда они шагают по снегу, опережая Малфоя.       Гермиона обводит глазами лес, надёжно сжимая в руке палочку Кэрроу, и вздыхает. Ей изначально следовало пользоваться ею только в экстренных случаях.       — Всё очень сложно.       — Его глаза… они такие странные. И волосы тоже. Он болел в детстве?       — Вполне возможно.       — Как я?       — Уж точно не как ты. Он совсем на тебя не похож.       — Потому что он волшебник? Как ты… и другие?       — Да, но… — Гермиона снова вздыхает. — Он отличается от нас. По крайней мере, так было раньше, но сейчас ради нас он здесь.       — Ты говорила, что никто не придёт.       У Гермионы подкатывает ком к горлу.       — Знаю. Но он пришёл.       — Он меня пугает.       — Не бойся, — быстро отвечает Грейнджер. — Я не позволю ему причинить тебе вред.       — Вряд ли он меня обидит. — Сабина задумывается и спрашивает: — Но он ведь помогает нам?       Гермиона кивает.       — Значит, он один из хороших парней?       Грейнджер приостанавливается. Она бросает быстрый взгляд через плечо и натыкается на взгляд Малфоя. Его серебристые глаза кажутся белыми на фоне снега. Он смотрит на неё с таким холодом, с таким хищным остервенением, словно дикий зверь. Нетрудно представить, как он продвигался по службе в рядах Пожирателей смерти, пока в конце концов не переметнулся в Орден.       Только когда он вопросительно приподнимает бровь, словно интересуясь, чего она от него хочет, и тем самым срывает суровую маску с лица, Гермиона моргает.       Она отворачивается, идёт дальше и отвечает.       — Не знаю.

***

      Через несколько часов они заходят в гостиницу, чтобы пообедать. Гермиона подталкивает Сабину к угловому столику, подальше от остальных суетящихся гостей, и отодвигает стул, чтобы присесть напротив.       — Почему ты его так ненавидишь? — спрашивает Сабина, снимая слишком большие кожаные перчатки, которые ей вручил Малфой. Она также расстёгивает его же чёрную шерстяную мантию и аккуратно складывает её, чтобы не помять ткань. Точно так же, как это делает сам волшебник.       — Я ему не доверяю, — отвечает Гермиона, поглаживая рукой медальон, спрятанный под рубашкой. Её не отпускает воспоминание, как его взгляд упал на медальон, словно он знал, для чего тот предназначен, и оттого она вся на взводе.       — Но он красивый, — замечает Сабина, глядя мимо Гермионы. — Я даже начинаю привыкать к его странной шевелюре.       — Не привыкай к нему. Он покинет нас.       «И я тоже уйду от тебя», — с досадой думает Гермиона. Слишком скоро, и ей придётся оставить девушку — так будет правильно. За прошедшие месяцы Сабина стала для неё словно продолжением её самой. Они полагались друг на друга безгранично, как это бывает лишь при глубокой совместной травме, отчаянно цепляясь друг за друга и превозмогая невыносимую боль.       — Он красив, как некрасивая собака, — продолжает Сабина. — Грустная, неказистая собака, которая грустит, потому что её никто не любит… но именно поэтому она и красива.       Впервые за долгое время Гермиона смеётся.       — Тут ты совершенно права.       Она слышит грузные шаги Малфоя, прежде чем он появляется возле их столика. Судя по раздражённому взгляду, тот догадывается, что они обсуждали его, и Гермиона одаривает мужчину приятной ободряющей улыбкой. Он окидывает её взглядом и резко ставит на стол две тарелки с дымящейся кашей.       Грейнджер и не думала спрашивать, собирается ли он с ними поесть, но тот уходит, так и не сказав ни слова. Входная дверь открывается, и Малфой выходит, чтобы встать на страже.       — Он такой милый, — замечает Сабина, ковыряясь в каше.       Гермиона откладывает ложку и пристально смотрит на неё. На щеках девушки вспыхивает румянец.       — Что?       Волшебнице эта ситуация ни капельки не нравится.       В ловушку Малфоя слишком легко угодить, а Гермиона хотела бы, чтобы никакие мужские руки больше не приближались к Сабине.       Она старается осторожно подобрать слова.       — Сабина, не принимай обычную вежливость за доброту. Ему ещё многое предстоит искупить.       Девушка выпрямляется, становясь серьёзной.       — Я, к сожалению, не знаю, что такое благородство, Гермиона. По крайней мере, уже не помню. Но если человек действительно старается, это заметно. Вот в этом я разбираюсь.       Грейнджер замолкает, перекладывая ложку между пальцами. Ей неприятно снова повторять тоже самое. Гарри и так постоянно спорил с ней на этот счёт.       «Пусть попробует, — настаивал Поттер. — Дай ему хотя бы шанс проявить себя.»       Сабина протягивает руку и аккуратно дотрагивается до неё.       Гермиона поднимает глаза, и от нежности в ласковом взгляде Сабины у неё перехватывает дыхание.       — Нам всем есть что искупать, — говорит Сабина. Она улыбается, словно семнадцатилетняя девчонка, и Гермиона в этот момент клянётся, что ей больше никогда не будет больно. — К тому же, не мне одной нужно волноваться.       — О чём ты говоришь?       — Он постоянно на тебя пялится, — усмехается Сабина. — Смотри, он и сейчас это делает.       Гермиона оборачивается к выходу. Драко поспешно отворачивается.       Нахмурившись, ведьма беспокойно ёрзает на стуле и весь остаток завтрака молчит.       Перед тем как уйти, она отлучается в туалет. А вернувшись, видит Сабину и Малфоя на улице: они склонили головы друг к другу, словно поглощенные разговором. Её шаги замедляются, и она останавливается, чтобы понаблюдать за ними.       Гермиону пронзает что-то острое, и то, что она безошибочно узнаёт: глухая зависть, распускающаяся в её груди, подобно цветам. Она чувствует себя не в своей тарелке, будто у неё отобрали нечто очень важное. А теперь, когда у неё нет даже собственной палочки, волшебница словно лишилась смысла жизни.       Грейнджер выскакивает за порог гостиницы, не успев толком подумать о том, что собирается делать, и торопливо захлопывает дверь. Сабина со смехом качает головой, наблюдая, как Драко с трудом пытается говорить, дополняя свою речь жестами, и Гермиона замирает в полушаге, поражённая незнакомым ей звуком. Зависть сменяется десятикратной ревностью, как только она осознаёт, что смеётся именно мужчина. Гермиона целенаправленно движется к ним.       — Пойдём, — резким тоном обращается она к Малфою. — Мы провели здесь слишком много времени.       Драко хмурится и смотрит на здание, которое они только что покинули.       — Что-то не так?       — Нет, — сурово отвечает она. — Но мы должны идти. Сабина, иди впереди нас.       Девушка нерешительно и настороженно поглядывает между ними, затем прислушивается и медленно отходит в сторону. Но все равно следит за ними через плечо.       — Не разговаривай с ней, — говорит Грейнджер Малфою. — Ты не можешь с ней налаживать связь. Она для меня самый близкий человек.       Малфой закатывает глаза так сильно, что, кажется, они вот-вот провалятся в череп.       — Ты не владеешь людьми, Грейнджер.       — Я серьёзно, Малфой, — огрызается она, чувствуя себя нелепо мстительной. — Не хочу, чтобы кто-то снова причинил ей боль.       Блондин дергается.       И он действительно дергается: выражение его лица искажается, словно от пощёчины, полученной вместо её слов. Перемена в его безучастном выражении лица настолько поразительна, что Гермиона потрясённо таращится на него.       — Пошла ты, Грейнджер, — произносит он так тихо, что ей приходится напрячь слух. Мужчина проходит мимо неё, задев плечом, и оставляет в одиночестве.       Её слова явно его задели.       Она зашла слишком далеко, размышляет Гермиона, вглядываясь в заснеженную местность. Пожалуй, она даже переборщила.

***

      Над ними простирается унылое серое небо, безоблачное и беспросветное. Птицы давно улетели, а деревья стоят голые, словно жилистые пальцы, торчащие из мёртвой земли. Они втроём бредут вдоль деревьев, мимо домов с козырьками и зданий с дымящимися трубами.       Малфой с палочкой наперевес в начале, Гермиона — в конце, а Сабина — в середине. Они молча согласились, что Сабину нужно защищать в первую очередь.       На улице начинает смеркаться, сумерки сменяют бесцветное небо, медленно подтягивая за собой одеяло ночи.       Сидя в подвале, Гермиона часто думала о том, что происходит снаружи. Когда её схватили, стояла середина осени, и после трёх месяцев перемещения из одного места в другое она могла лишь закрывать глаза и представлять, как холод щиплет её за щёки, как белый-белый снег слепит глаза. Девушка представляла, как проводит пальцами по снежному насту, думала о том, как откидывается на землю и создаёт хрупких ангелов, а снег пробирается под одежду и холодит кожу.       Странно, но, представляя это себе, в своих мыслях она неизменно становилась ребёнком. Это десяти- или одиннадцатилетняя Гермиона вглядывалась в зимнее небо, пока снежинки падали и таяли на кончике её носа. Она никогда не представляла себя в своём нынешнем возрасте — в двадцать два года. Словно её мозг был не в состоянии придумать даже воображаемую свободную версию себя.       Гермиона невольно содрогается, поражённая необъятным простором вокруг. Зимняя тишина неумолима, и она облизывает пересохшие губы, гоня прочь все мысли, чтобы сосредоточиться на хрупкой фигуре Сабины перед ней. Невольно она переводит взгляд поверх головы Сабины и на возвышающуюся впереди фигуру Малфоя.       Ему должно быть холодно без мантии. Всю свою тёплую верхнюю одежду он отдал беременной девушке, подогнав по длине, чтобы ей было удобно, а сам остался в чёрной рубашке и брюках. Без всего этого он выглядит совсем юным мальчишкой. Если Грейнджер очень постарается, то может в мыслях представить и его. Кого-то, у кого нет с ней общей истории, кто отстранён от обстоятельств, приведших их к этому моменту. У него, конечно, были бы невероятно тщеславные заботы, но они не имели бы ничего общего с властью или выживанием — хотя она и не знает, какими они могли бы быть.       Но только такого Малфоя она никогда не знала.       Сабина сбавляет ход, Гермиона замирает следом, и вот через мгновение их шаги совсем смолкают. Малфой, настороженный внезапной тишиной, секундой позже тоже останавливается и резко оборачивается. Они наблюдают, как девушка набирает снег в бутылочку и встряхивает её, чтобы тот растаял.       Драко старательно сохраняет безучастное выражение лица, и Гермиона невзначай встречается с ним взглядом, дожидаясь Сабину. Он отводит свой взгляд первым.       Они бредут ещё около часа, прежде чем Гермиона наконец осознает, что Малфой привел их к заколоченному строению, напоминающему хижину. Девушки ждут снаружи, пока мужчина сворачивает карту и входит. И следуют за ним, только когда он подает знак заходить.       Изнутри дом представляет собой одно большое помещение. Здесь темно и холодно без огня, и нет никакой мебели, кроме камина, чье наличие, Грейнджер показалось настоящим благословением.       — Мы останемся здесь на ночь, — произносит Малфой, подбрасывая в очаг прогнившие доски. Он осматривает дымоход, чтобы убедиться, что тот не забит. — Я принесу дрова.       Гермиона кивает, молча провожая его взглядом и делая вид, что не замечает пристального внимания.       Сабина касается её локтя.       — С ним всё нормально?       — Да, не волнуйся, — улыбается Гермиона. — Голодна?       Девушка кивает, и Грейнджер вынимает из сумки небольшие булочки и сыр, купленные в гостинице. Малфой возвращается с дровами и разжигает камин, а ведьма устраивает для Сабины спальное место неподалёку на полу. Ужин проходит в спокойной обстановке: все трое молча едят и вслушиваются в треск огня.       У Гермионы не осталось сил на разговоры, поэтому она расстилает рядом с Сабиной собственную постель, представляющую собой лишь плащ, накинутый сверху. И краем глаза наблюдает, как Малфой устраивается на полу подальше от них, используя в качестве подушки свою руку. Затем Грейнджер осматривает Сабину, проверяя и уточняя показатели.       — Всё в порядке? — спрашивает Сабина, проводя ладонью по своему животу.       Гермиона выныривает из своих мыслей.       — Да. Но в организме мало железа. Нужно побольше есть.       — Это не значит, что нужно отдавать мне всю еду, Гермиона. Я не позволю. Как малыш?       — С ним тоже всё хорошо, — Гермиона гладит Сабину по щеке. — Но он хочет, чтобы его мама отдохнула. День был долгим для вас обоих. Ты куда собралась?       Грейнджер отстраняется, когда Сабина берёт мантию и подходит к лежащему Малфою. Касается его плеча, давая понять, что она рядом, и он, нахмурившись, открывает глаза.       — Возьми, под голову, — говорит девушка, протягивая мантию.       Малфой качает головой, как только понимает, что она предлагает.       — Не стоит. Мне удобно.       — Пожалуйста, — просит Сабина. Блондин снова начинает возражать, но она уже приседает рядом с ним, сворачивает мантию в валик и осторожно подкладывает ему под голову.       Драко кажется испытывает внезапную неловкость от этого жеста, когда Сабина возвращается на свою раскладушку. Он несколько раз моргает, и на его лице отражаются неуверенность и замешательство. В конце концов, Гермиона отводит взгляд, давая ему возможность поразмыслить над добротой, так легко проявленной к нему маггловской девушкой, и ложится рядом с Сабиной.       Вскоре тихое похрапывание Сабины сливается с потрескиванием огня. Ведьма тоже закрывает глаза, но не может уснуть. Она тонет в неотвеченных вопросах и непрошеных воспоминаниях.       Ночь всегда давалась ей тяжелее всего. В темноте обостряется всё самое худшее и трусливое, но мёртвая тишина, и осознание того, что она одна единственная не спит, обрекают на абсолютное одиночество. Она передёргивает плечами, пытаясь стряхнуть мрак, надвигающийся на периферии сознания.       Поворачивается на бок и устремляет взгляд на Малфоя.       Огонь отбрасывает пляшущие тени на его бледное лицо. Он будто купается в оранжевых лучах и пятнах тени, а светлые ресницы переливаются бликами. В свете пламени он напоминает мифическое существо, нечто невероятное, сошедшее со страниц книги сказок.       «Странно, — думает Грейнджер. — Очень, очень необычно. Не могу поверить, что он прямо здесь, совсем рядом со мной».       Она вспоминает, как он вздрогнул, а в её животе что-то неприятно кольнуло — чувство вины, скорее всего.       — Продолжай пялиться, и я превращусь в камень, — бурчит Малфой.       Гермиона не собирается извиняться за сказанное ему ранее. И вообще больше ни за что не собирается извиняться. Но она сожалеет о жестоком подтексте, и этого в случае с ним должно быть достаточно.       — Это невозможно, поскольку твои глаза закрыты.       — Грейнджер, я не сомневаюсь, что ты каким-нибудь чудом найдёшь способ даже невозможное воплотить в жизнь.       Гермиона отворачивается к огню. Искры взмывают в воздух радужными дугами, а затем бесшумно гаснут на полу. Она молчит, кажется, уже очень долго, и вполне допускает, что Малфой уснул.       — Знаешь, я не думала, что когда-нибудь выберусь.       Мужчина шевелится, но хранит молчание. Гермиона благодарна ему за это.       Слова даются ей с трудом — не говоря уже о том, чтобы высказать их блондину. Но они гложут её каждую секунду, и ей кажется, что она сойдёт с ума, если не найдёт способ освободиться от них. Скорее всего, она уже спятила, и теперь ей просто необходим свидетель.       И если это Малфой, который, возможно, никогда не заботился ни о ком, кроме себя самого, — то так тому и быть. Разговаривать с ним — всё равно что беседовать с кирпичной стеной в плане эмоциональной зрелости и способности вызвать хоть какое-то сочувствие, а Гермионе как раз меньше всего нужна сейчас жалость.       — Я не знала, для чего я там нужна, — признаётся девушка, вдохнув побольше воздуха. — Убедила себя, что точно ни для чего-то важного. Волан-де-Морт, безусловно, знал, где я нахожусь, но чем дольше он держал меня вдали, тем отчётливее я понимала: возможно, меня хотели использовать как средство для выкупа, когда настанет время. А значит, этому может не быть конца, и я останусь там навсегда, если на то будет его воля.       Гермиона бросает взгляд в сторону Драко. Он неподвижен; на его лице — лишь жёсткие линии мышц и нечитаемое выражение. Она снова отворачивается к огню, не в силах выдержать тяжесть его взгляда.       — Думаю, какая-то часть меня также боялась и уходить, — продолжает она. — Я… казалось, что если бы мне хоть как-то удалось сбежать и я бы в итоге узнала, что жизнь всё это время продолжала идти своим чередом, несмотря ни на что… я бы просто рассыпалась на части. Наверное, я хотела остаться, потому что было проще терзаться вопросом «а что, если?», чем смириться с реальностью: друзья живут дальше, мир развивается, и только я застыла во времени.       — Грейнджер…       — Но теперь, когда я здесь, — продолжает Гермиона, — не знаю, что хуже. То, что случилось со мной… или то, чего не случилось вовсе. — она вдавливает полумесяцы ногтей в кожу. — Кажется… я просто запуталась. Ни в чём больше не уверена.       — Ты больше не там, — медленно произносит Малфой. — Вот реальность. Ты выбралась и теперь ты здесь.       — Я выбралась, — ошеломлённо повторяет она.       — Со мной, — добавляет Драко. — И с Сабиной. Это правда, Грейнджер. Правда.       Гермиона кивает.       Нерешительно, будто пытаясь вырвать её из водоворота тягостных мыслей, Малфой спрашивает:       — Там ты познакомилась с Сабиной?       — Девчонки сторонились меня. Наверное, потому, что знали: я — волшебница, отличаюсь от них и на них не похожа. Но я их не виню… им и так пришлось многое пережить… Они со мной не разговаривали, а я не хотела их пугать. Сабина вот со мной общалась. Но лишь потому, что заболела и нуждалась в помощи.       Гнев захлестывает Гермиону при воспоминании о том, в каком состоянии она нашла девушку: практически полностью истощённую, с лихорадкой, такую съежившуюся, словно к её конечностям подвесили кирпичи. Грейнджер потребовалось много сил, чтобы убедить похитителей прислать лечение, и лишь ценой синяка на щеке и угрозы, что ребёнок умрёт, смогла выбить для них несколько зелий.       Она прогоняет воспоминания и с любопытством глядит на мужчину напротив.       — А как ты догадался прийти за мной?       Малфой отвечает быстро и легко. Будто обдумывал ответ на случай, если она спросит.       — Сейчас это не имеет значения. Главное, что я нашёл тебя.       Гермиона пока не совсем ему верит. Ей так хочется услышать настоящий ответ, узнать, почему он пришёл за ней, кто и почему принял это решение, но она прекрасно понимает, что сейчас он его не даст.       — Что они говорили обо мне? — спрашивает Грейнджер и почти стыдится этого. — …Гарри и остальные.       — Они думали, что ты погибла, — прямо отвечает он.       Гермиона прикусывает язык, чтобы сдержать подступающие слезы и прочищает горло.       — Хорошо. Это… хорошо.       — Хорошо?       — Лучше, если они сочли меня мёртвой, — уточняет она.       Из горла Малфоя вырывается звук, полный неверия.       — Должно быть, это идиотская Орденская логика, навязанная им же, которую я никогда не приму и не пойму.       — Это не глупость, Малфой.       — Они бросили тебя, — рычит мужчина, даже не потрудившись понизить голос.       — Замолчи, — шипит на него Гермиона, хотя вероятность того, что Сабина проснётся, практически равна нулю. Она спит крепче всех, кого Гермиона когда-либо знала, даже крепче Рона. — Она спит.       Но Драко несёт дальше, будто поезд, сорвавшийся с рельсов.       — Твои так называемые друзья, за которых ты готова умереть, бросили тебя. Они кинули тебя, Грейнджер. И даже не потрудились продолжить поиски, потому что им было проще считать тебя погибшей.       — Как долго?       — Что?       — Как долго они искали меня, Малфой?       — Я не знаю, — отвечает он. — Около пяти дней?       Гермиона улыбается, хотя сердце её разбивается вдребезги.       — Пять дней — это сто двадцать часов.       — И?       — Я провела исследование, — объясняет ведьма. Она говорит с той же непринуждённостью, с какой обсуждают погоду. — Пропавший человек считается мёртвым, если его не находят спустя двадцать четыре часа.       Малфой не подаёт виду, что слушает.       — Я создала «Правило пяти дней», — продолжает Гермиона. — Я посчитала и выяснила, что в каждой миссии, где мы теряли людей, их находили в течение пяти дней. По статистике, по истечении пяти дней каждый пропавший точно оказывался погибшим. И их поиски после этого срока уже стоили Ордену не только драгоценных ресурсов, но иногда и жизней. Всех, кого находили позднее ста двадцати часов, спасала, в основном, лишь удача.       — В твоих расчётах есть изъян.       — Нет никакого изъяна…       — Ты жива.       — Я выжила, — спокойно отвечает Гермиона. — Это не одно и то же.       — И то, что ты пережила грёбаного Рабастана и прочий кошмар, в который ты угодила, объясняется простым везением? — недоумённо спрашивает Малфой. Он таращится на девушку так, словно у неё выросла вторая голова.       — Пяти дней хватает с лихвой, чтобы найти человека, — повторяет Гермиона, и это звучит так, будто она убеждает саму себя. — Понимаю, что это не так уж и много. Но когда ты на войне, каждый час на счету. Я рада, что они не пришли за мной. Если бы они продолжили поиски, кто-нибудь пострадал бы или даже погиб.       Его рот кривится от ярости.       — Поверить не могу, что существует нечто настолько беспросветно идиотское. И это притом, что создала его какая-то чёртова гриффиндорка.       — Замолчи, Малфой, — сквозь стиснутые зубы шипит Гермиона.       — Не ты ли только что твердила, что лучше оставаться в грёбаной клетке, чем знать, что за тобой никто не идёт? Разве ты не осознаёшь, насколько это чудовищно — быть брошенной?       — Я открыла тебе душу — и, Боже мой, какая же это была глупость! Я человек, и моя жизнь три месяца была кромешным адом, Малфой. Мне, что, нельзя иметь слабости?       Драко резко вскакивает.       — Желание, чтобы кто-то заботился о тебе настолько, что готов свернуть горы и перевернуть мир, лишь бы найти тебя, — это не слабость, Грейнджер. Не могу поверить, что мне приходится объяснять тебе это.       Гермиона поднимается вслед за ним, медальон выскальзывает наружу.       — Бесполезно объяснять тебе что-то подобное.       — Мне знакома война, — невозмутимо говорит Малфой. — Мне знакома и утрата, Грейнджер. И я также знаю, что значит искать кого-то и не желать прекращать эти поиски, потому что надежда на то, что этот кто-то жив, несравнима лучше, чем неумолимая реальность смерти. Сомневаюсь, что я когда-нибудь бы сдался, будь я на месте твоих друзей.       Гермиона качает головой.       — Но тебя там не было. И они даже не попросили тебя о помощи, потому что всё знали.       — Это не…       — Тебе до сих пор не сообщают некоторых вещей, потому что тебе не доверяют, Малфой.       Она не сомневается, что он, как и все остальные, испытывает неутихающую боль. Даже предателю не избежать смерти и жгучей боли потери любимого человека. Если память ей не изменяет, вместе с родителями Малфоя погибли почти все его друзья по Хогвартсу.       Но он неправ. Ведь она сама придумала это дурацкое правило, и они пользовались им уже несколько месяцев, задолго до пленения Гермионы. На войне эффективность ценится так же высоко, как и гибкость, и столь же необходима, как и бесстрастие — это ни для кого не секрет. Потеря одного — ничто в сравнении со спасением сотен жизней, и они должны победить любой ценой.       Проклятье, они должны победить, потому что иначе всё окажется напрасным. Все страдания, все мучения её изможденного разума, израненного тела и даже её испорченная душа пропадут даром, если они не победят.       Внезапно её охватывает паника — и медальон на шее словно превращается в петлю.       — Вряд ли ты понимаешь, что значит жертвовать собой ради общей цели.       — Не все из нас готовы броситься на меч, Грейнджер, — скривив губы, отрезает он. — Некоторым приходится расхлёбывать последствия поступков таких героев ради общей цели. Даже когда это крайне неудобно.       — О, прости, Малфой, — усмехается ведьма, с облегчением чувствуя привычный гнев. — Как я могла забыть, что моё присутствие всегда доставляло тебе одни лишь неудобства. Ты, должно быть, безмерно рад меня видеть?       — Может быть, когда-то так и было, — отвечает волшебник, не уступая ей в ярости. — Но сейчас у меня есть и другие мотивы. Прежде всего, чувство самосохранения, но и оно не всегда определяет мои поступки.       — И что, — спрашивает Гермиона, глядя на него, — мне следует думать, что ты здесь потому, что я тебе небезразлична?       — Не будь идиоткой, Грейнджер, — огрызается Драко. Его взгляд падает на медальон на её шее. — Ты всего лишь расходный материал.       Ах. Так вот что он имел в виду, говоря о последствиях.       На его слова в груди отзывается болезненный спазм, и Гермиона удивляется собственной боли. Она не уверена, в чём именно причина её возникновения.       Неужели кто-то пришёл за ней, потому что у неё был медальон — груз, который надлежало доставить в нужные руки? Или же кто-то его искал, и просто так совпало, что медальон оказался именно у неё?       В любом случае, ей действительно больно. Ведь, вопреки всему, появился именно Драко, а не Гарри, Рон или любой другой аврор из Ордена. Она, в общем-то, уже ничего не ожидала, когда по истечении ста двадцати часов огонёк надежды совсем угас. Однако смириться с перспективой остаться в тени Малфоя, когда на его месте мог быть кто-то другой — тот, кто хотя бы терпимо относился бы к ней, кто не был бы Пожирателем смерти и не состоял бы в родстве с тем, кто запер её в подвале, — не так-то просто.       Гермиона стискивает зубы, пытаясь сообразить, что ответить, но её застаёт врасплох его пристальный взгляд, устремлённый на медальон.       Слишком уж знакомый взгляд.       Медальон трепещет на ней, словно второе бьющееся сердце, вливающее тьму в её вены. Гермиона рефлекторно прикрывает медальон рукой, ощущая его тяжесть на шее, а Малфой моргает от неожиданности. Даже когда он отводит взгляд в сторону, мышцы на его челюсти подрагивают.       — Ты ведь знаешь, что это такое, да? — осторожно спрашивает она. Равнодушие ей не поможет.       — У меня есть подозрения.       — Тогда ты знаешь, как важно, чтобы Гарри получил медальон. Именно поэтому на меня и охотятся.       В тот день, когда Гермиону схватили, когда она исчезла, они — Гермиона, Рон и Гарри — пробрались в Министерство в поисках Амбридж. Мундунгус Флетчер поведал им о медальоне, но они нарвались на засаду. Последовавшая схватка привела к тому, что они разделились, а Гермиону схватил Лестрейндж и доставил в свой дом. Вряд ли кто-то догадывался, почему они оказались в Министерстве. Если бы знали, то Гермиону точно не запихнули бы в подземелье Лестрейнджей, где она столкнулась бы с тем самым медальоном, висевшим на шее у Сабины для сохранности.       Как только она сняла с Сабины мрачный груз, то твёрдо решила, что должна выжить, что бы ни случилось дальше, и сбежать.       Малфой снова ложится на пол.       — Я уже обещал, что отведу тебя к нему, Грейнджер. Перестань повторять мне это.       — Но пойми, это очень важно, Малфой, — настаивает Гермиона. — Даже если у меня ничего не получится…       — Почему это у тебя не получится? — резко спрашивает он. Его глаза сужаются. — Я провожу тебя.       — Всё это намного важнее меня, — Гермиона говорит с нескрываемой тревогой. — Это всегда было важнее любого из нас, и именно поэтому я вывела принцип. Мы должны идти дальше, а если кто-то не может, его нужно заставить.       — Я верну тебя домой, Грейнджер, — произносит Малфой. Гермиона удивлена решительностью в его речи. — Медальон попадёт к Поттеру вместе с тобой. Другого пути не будет.       Ведьма снова качает головой.       — Обещай, Малфой. Обещай, что отнесёшь его Гарри, даже если…       От злости его глаза превращаются в щелочки.       — Забудь об этом. Не заставляй меня обещать всякую ерунду.       — Но…       — И не дави на меня, — говорит волшебник, внезапно становясь очень серьёзным, отчего уже ей становится не по себе. — Ради всего святого, я прошу тебя не принуждать меня к тому, чего я не хочу.             Гермиона возмущённо смотрит на него. В его словах и поступках нет никакого смысла. И, честно говоря, она сомневается, что он вообще понимает, что делает. Его лояльность и личные моральные принципы меняются как погода, и ей кажется, что на него нельзя положиться абсолютно ни в чём, не говоря уже о том, чтобы выполнить столь важное поручение, как передача медальона. Единственное, в чём она уверена, — он не сдержит своё слово. Она даже не может доверить ему сам медальон.       Гермиона снова прячет украшение под рубашку. Оно извивается и разворачивается вокруг неё, словно сгусток бездонной пустоты.       Малфой вздыхает, обессиленно проводя ладонью по лицу.       — Спи, Грейнджер.       А когда он поворачивается на другой бок, Гермиона жалеет, что он это сделал.