Глава: 1

      Из истории известно, что практика украшения своего тела – один из древнейших способов выражения творческих способностей человека. Татуированием человек увлекается едва ли не со времен создания самой Земли. И в разные периоды своего существования, татуировка имела самые разные значения, начиная от способа уберечь себя от злых духов и знака отличия, до залога вол-возвращения домой из дальних странствий и свидетельства приобщения к кругу избранных. Говорят, она служила не только украшением, но и знаком племени, рода, тотема, обозначая некую социальную принадлежность своего обладателя.       В какой конкретно момент времени на Земле начали появляться люди с татуировками в виде последних слов, которые им уготовано сказать перед своей смертью - никто точно не знает. Люди говорят одно, ученые – другое. Одно ясно наверняка – такие люди существуют, и я – одна из них.       Моё рождение стало настоящей головной болью для моих родителей и, казалось, что вообще всех окружающих меня людей. Таких, как я называют «Мортеллами». Нас бояться и всячески сторонятся. Всегда опасаются, что мы можем выкинуть какую-нибудь дикость (будто для этого обязательно нужно быть Мортеллом). Не помогает и то, что за всю свою жизнь я ни разу не встречала себе подобных, что возможно помогло бы мне чувствовать себя менее одинокой. Несмотря на это, я уверена – другие Мортеллы есть, ведь существую и я, каким бы диким явлением это для кого-то не являлось. Возможно, они просто не хотят выделяться из толпы, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, которое и так в нашем мире к Мортеллам и так уж слишком повышено. И в этом я их, как никто другой, понимаю.       Чего я точно не понимаю, так это то, как современные люди сумели опошлить значение татуировок. Их превратили в некую бесполезную возможность выделиться, среди серой толпы однообразных людей, шныряющих по улицам каждый день, и походящих друг на друга, будто две однотипные серые кляксы, без какого-либо внутреннего мира, лишь с ясным представлением о том, что крылышки на ее лопатках означают ее «свободолюбивый нрав», а убогое «Be strong, never give up» мотивирует на невероятные свершения.       Она стояла возле своего шкафчика, облокотившись на него, с абсолютно нелепым видом, накручивая свои тоненькие темные кудряшки на палец, и всеми своими силами старалась как можно сильнее выпятить вперед свой бюст для того, чтобы, вероятно, стоявший рядом с ней Генри Лойд – тупоголовый полузащитник футбольной команды старшей школы Грейт Фолс – смог получше разглядеть «миленьких черных воробьёв» на ее ключицах.       В голове у Генри могла поместится разве что информация о времени и месте тренировок – учитывая, что они не меняются вот уже более пяти лет – а потому полуголый бюст Ребекки Ричардсон – школьной потаскушки – в купе с только вчера набитыми «воробьями», судя по всему, производил на него просто ошеломляющий эффект.       Они стояли буквально в паре сантиметрах друг от друга, она - глупо хихикая, а он – мерзко жуя жвачку, то и дело поправляя бретельку от тоненькой майки Ребекки, так громко, что, клянусь, звуки от его чавканья буквально долетали до меня, стоявшей в десяти метрах от них на противоположной стороне коридора.       - Она даже не согласилась разрешить мне переписать работу! Я же не прошу у нее высший бал, но на четверку она могла бы согласится!       Вероятно, стоящую рядом со мной Норму данная картина не слишком впечатляла, поскольку она вот уже битый час продолжала ныть мне о несправедливо поставленной ей оценке по биологии, преподавательница по которой - миссис Харис – упорно динамила ее просьбы на исправление ей ее неуда. Честно говоря, я даже не слишком удивилась сему факту. Вовсе не тому, что Норма плоха написала работу, скорее тому, что она совершенно не обращала внимания на крутящуюся перед Генри Ребекку Ричардсон с ее новой неотразимой татуировкой на груди.       Не думаю, что Норму вообще когда-нибудь волновали подобные вещи, разве что в целях обсуждения новых школьных сплетен. Уверена, что для нее данное приобретение Ребекки имело мало какое значение. Наверное, мне бы тоже хотелось относится к подобным идиотическим «украшениям тела» с таким же завидным равнодушием, но, вероятно, в моем случае, это было невозможным.       Жизнь с татуировкой на теле в виде слов последнего, что ты скажешь перед своей смертью вынуждает смотреть на происходящее вокруг немного под иным углом. А если быть точнее – кардинально под другим. Не понимаю, зачем люди делают подобные несуразные наколки? Неужели они действительно думают, что это поможет им выделится из толпы или затащить какого-нибудь парня в пастель? Что ж, в случае Ребекки, думаю, что подобное даже будет лишним.       - Валери! Ты меня слушаешь?       Я, наконец, оторвалась от исчерпывающей картины и повернулась ко все еще не на шутку бушующей подруге.       - Тебе не кажется, что пора бы уже смирится с тем, что миссис Харис не исправит тебе оценку? Она никому не дает переписывать работы, с чего ты вообще взяла, что вдруг станешь исключением?       Захлопнув дверцу своего шкафчика, я вновь краем глаза увидела наваливающегося на хрупкую Ребекку амбала-Генри.       Всю мою жизнь мне приходится думать над одним и тем же вопросом, вне зависимости от моего на то желания. Не уверена, что другие Мортеллы тоже могут так просто игнорировать сей факт. Ко мне всегда было иное отношение. Казалось бы – на дворе двадцать первый век, а люди до сих пор не могут понять истинную причину «Моко» - такое оригинальное название слабоумные ученые решили дать нашим «судьбоносным меткам». Насколько я знала это слово вроде как означает «татуировку» на языке Маори или что-то в этом духе.       Эта надпись сопровождает Мортеллов всю жизнь, до самого последнего вздоха, когда она, наконец, исчезает. Честно говоря, я точно не уверена. Кто-то говорит, что она рассасывается прямо на глазах после смерти Мортелла, кто-то уверен, что это вранье и она остается на месте. В любом случае, пока что умереть и проверить данные теории (к сожалению, или к счастью) мне не довелось.       - Потому, что она всеми богами клялась, что разрешит мне переписать, когда я подходила к ней на прошлой неделе!       Я невесело усмехнулась, поднимая сумку с пола и отряхивая ее от грязи, пыли и еще бог весть чего.       Это страшно? Жить с осознанием того, что у тебя на теле отображены последние слова, которые тебе предначертано сказать перед смертью? Да, не очень радужно, должна признать. Сколько себя помню, когда люди узнавали, что я Мортелл, они шарахались от меня, словно от прокаженного. Полагаю, что в данном случае люди делятся на несколько типов. Те, кто отрицают существование Мортеллов в целом и считают, что ты набила эти слова намеренно, чтобы привлечь к себе внимание (будь так, я бы, пожалуй, сделала это на более эстетичном месте, чем запястье). Те, кто начинают разглядывать тебя, подобно ново-привезённому экспонату в музее и расспрашивать обо всем, что только можно, включая твой знак зодиака, твою группу крови и еще желательно цикл твоей менструации и примерное время твоих ежедневных походов в туалет. И, наконец, мой самый любимый тип – те, что начинают агрессировать и всячески принижать, оскорблять, и иногда доходило даже до рукоприкладств (к счастью, все закончилось более-менее мирным решением конфликта – исключением его из школы, иначе, богом клянусь, я бы придушила того жирного рыжего дегенерата в начальной школе, попадись он мне еще хоть раз на глаза).       Честно говоря, я их не виню. Думаю, что это происходит ввиду того, что они, также, как и другие типы, вне зависимости от их реакции, просто боятся Мортеллов, как и все, в общем-то, существующие люди на планете Земля. Мы непонятные, необычные и, что страшнее всего - неизученные. А все, что считается «необычным», к сожалению, в нашем обществе в девяноста процентах случаев воспринимается как «враждебное».       -Валери! – Норма с силой толкнула меня в бок, отчего я поняла, что снова залипла на все еще воркующих Генри с Ребеккой.       - Прости. Что ты сказала?       Даже не пытаясь скрыть своего раздражения, Норма закатила глаза.       - Я сказала, что в том полугодии она разрешила Джессике Мур переписать работу – дважды! И это несмотря на то, что оба раза эта пустоголовая дылда умудрялась написать на неуд!       Я устало вздохнула, разочарованная тем, что Норма все еще гнет свою пластинку про оценку по биологии.       - Ну, разумеется, она разрешила ей переписать. Норма, очнись! Джессика – дочь директора. Даже такая стерва, как миссис Харис не в силах противостоять этой адской ведьме в вельветовых штанах.       Подругу, казалось, мои слова не слишком убедили, поскольку за ними последовала очередная тирада.       - Это несправедливо! Просто несправедливо! – ее темная брюнетистая голова упрямо моталась из стороны в сторону. – Я из кожи вон лезу, чтобы учиться хорошо, а этой Джессике – ууу, дрыщавая стерва – достаточно просто к мамочке прибежать, как та тут же решает за нее все проблемы! Она даже не старается что-либо делать!       Я закинула свою черную сумку от Майкл Корс на руку и мой взгляд ненароком зацепился за аккуратным почерком выведенное «Я тебя люблю» глянцевым черным перламутром на моем запястье.       Каждый раз, думая об этом, я злилась, что мои последние слова будут настолько банальными и неоригинальными (поймите меня правильно, если на это вообще можно «жаловаться»). Просто я постоянно представляла какого тем Мортеллам, последние слова которых включают в себя хоть чуточку больше конкретики? Хоть что-то, за что можно было бы зацепится. Имя или пожелание - что угодно. В моем случае – это абсолютно пустое и крайне безнадежное дело. Я могу сказать эти слова кому угодно: моим детям или мужу, моей подруге или другу – да кому угодно вообще! И от этой неопределенности, напряжение в моей груди каждый раз нарастало, стоило мне начать об этом задумываться.       - Мир несправедлив, - подытожила я, и мы двинулись вперед по коридору в сторону входа в столовую, чтобы как обычно простоять в многомиллионной очереди за каким-нибудь абсолютно безвкусным сэндвичем.       - Прошу, пообещай, что в следующий раз ты подойдешь к миссис Харис со мной и тоже попросишь ее дать мне возможность переписать. Я учила «развитие эволюционных учений» целую неделю. Мои труды должны окупиться. Справедливость должна восторжествовать!       Я неуверенно усмехнулась, искренне признавшись:       - Не думаю, что мои слова могу как-то повлиять на ее мнение.       - Брось, ты всегда умела убеждать. Ну пожалуйста! – взмолилась Норма и, остановившись, сообразила на своем лице как можно более жалостливый взгляд своими глубокими коровьими глазками. – Можешь просить у меня после этого, что захочешь!       Норма была практичной до мозга костей (и примерно настолько же дотошной) и окончить школу на хорошие оценки было для нее архиважно. Она намеревалась пойти по стопам своих родителей, посвятив свою жизнь работе юристом, хотя сама ни раз признавалась мне в том, что ей эта идея не слишком благоволит. Тут дело скорее в конкретной сумме, которая обещает ежемесячно поступать на ее счет, в случае принятия ей подобного решения. Как я и говорила, практичная - это еще мягко сказано.       Однако в тот самый момент, когда я уже открыла рот для того, чтобы в последний раз попытать удачу и постараться убедить подругу в том, что мои слова ни за что на свете не переубедят чёрствую и бесчувственную миссис Харис, даже если ад покроется льдом, рак свистнет на горе, а Одри Браун с нашей параллели наконец примет душ, на весь коридор прогремел оглушительный электронный голос с ужасными помехами, из-за чего разобрать сказанное мне удалось только с третьей попытки.       - «Валери Ридл, пройдите в кабинет директора!»       Голос был такой мерзкий и кряхтящий, что внутри все передернулось, как от звука царапанья мелом по доске, а последовавший в конце писк громкоговорителя завершил эту невероятную картину.       Когда голос, наконец, замолчал и коридор снова наполнился шумом от разговоров учеников, я заметила, что большинство из них внимательно глазеют на меня, вероятно, думая, что меня хотят обвинить в закладывании бомбы в старшей школе, не иначе. Ведь что еще можно ожидать от Мортелла, да?       Из нас двоих первой голос подала Норма.       - Валери, что ты натворила?       Она сказала это таким испуганно-недоверчивым тоном, что мне внезапно захотелось ей треснуть. Неужели, если меня вызывают к директору – это сразу означает, что я сделала что-то ужасное? Если бы вызвали кого-нибудь еще, богом клянусь, никто бы даже ухом не повел!       Мы с Нормой знали друг друга еще с начальной школы, и, наверное, сразу же стали подругами, поскольку все мои школьные воспоминания тем или иным образом напрямую связаны с ней. Норма никогда не боялась меня - в прямом смысле этого слова - и была моей лучшей подругой, но, как и все окружающие меня люди, я знала, что где-то в глубине души её все равно напрягает моё Моко, даже если она старательно пытается этого не показывать.       Я взглянула на подругу, пытливо разглядывающую моё лицо и будто пытающуюся найти в нем ответ.       - Нет, Норма, я ничего не натворила, - раздражённо проговорила я, а затем беспечно бросила, взглянув на только что орущий громкоговоритель. – Наверное, какая-то ошибка. В любом случае, мне нужно пойти и узнать. Давай встретимся на физике, ладно?       И не дождавшись ответа, я зашагала туда, откуда мы только что пришли в сторону лестницы, ведущей на второй этаж старшей школы Грейт Фолс. Случилось что-то или нет – это было хорошим поводом улизнуть от обсуждения с Нормой ее оценки по биологии, от которого у меня уже начинала знатно гудеть голова.       Одной из явных отрицательных черт Нормы являлась ее неспособность вовремя перестать капать мне на мозг своими проблемами, обмусоливая одну и ту же тему по нескольку десятков сотен раз. Она считала меня своим личным психологом и почему-то была абсолютно уверена, что у меня всегда есть решения всех ее проблем, будь то отношения с парнями или загон по поводу извечно не устраивающего Норму ее собственного носа. Наверное, даже если я очень постараюсь, то вряд ли смогу посчитать сколько часов (или даже дней) она ныла мне по поводу секущихся кончиков - думаю, в месяц не уложимся.       Поднявшись по лестнице на второй этаж, я услышала раздавшийся над своей головой звонок и отметила про себя, что мы, вероятно с Нормой так и не успели бы купить тот ужасный, напоминающий пластик по вкусу, сэндвич. Однако оповещение о начале урока заставило всю ту массу учеников, толпящуюся в коридорах, рассосаться по кабинетам и очень удачно открыть мне проход к кабинету директора – миссис Мур.       Подойдя к двери, я замерла в нерешительности. Я была абсолютно уверена, что ничего не сделала такого, за что я могла бы заслуженно оказаться здесь, однако ноющее чувство внутри, все же никак меня не покидало.       Это чувство частенько появлялось, даже когда я не делала ничего противозаконного. Оно заставляло живот сжиматься, словно от несварения. И все оттого, что я – Мортелл. И каждый раз эта мысль, с самого детства словно заставляла меня чувствовать себя виноватой перед всеми, даже если вины моей ни в чем не было.       Я взглянула на деревянную, помотанную временем, дверь с табличкой «Кабинет директора: Джойс Мур» и решительно постучав, открыла ее, проходя внутрь.