Глава: 2

      За все те годы, что я учусь в этой школе, этот кабинет уже успел послужить как минимум для трех разных целей.       На моей памяти, изначально, он являлся учительской. После его переделали, слегка обновили и отдали во служение нашему главному школьному психологу (да, их было несколько и все они были абсолютно сумасшедшими – одна из них вылила на меня чашку горячего кофе, которое она пила, чтобы узнать появится ли у меня чувство, как она выразилось, «неконтролируемого гнева» после этого), в котором я провела почти всю свою среднюю школу. Уверена, что причиной тому была вовсе не моя психическая нестабильность или отчаянное желание резать всех проходящих мимо меня людей, а, скорее, просто факт того, что я являлась Мортеллом, и администрация школы не хотела лишний раз рисковать, каждый понедельник отправляя меня разглядывать картинки и рисовать цветочки после занятий.       Отчетливо помню, что поначалу я жутко злилась из-за этого. Даже в детстве меня вымораживало то, что ко мне относятся, как к бомбе замедленного действия или какому-нибудь выродку с третьей ногой или плавниками вместо рук. Я не чувствовала себя особенной, порой даже забывая о том, что ношу на своем теле слова последнего, что мне предстояло сказать перед тем, как мое тело испустит дух, и я отправлюсь покорять верхние слоя атмосферы. Однако, как бы я сама себя не чувствовала, люди вокруг меня имели совершенно другое мнение на этот счет и не забывали мне напоминать об этом при каждом удобном случае. В конечном итоге, мое знакомство с людьми превратилось в примерный однотипный монолог: «Привет, меня зовут Валери Ридл, я Мортелл, и ты скорее всего уже бежишь на этой фразе, сверкая пятками в противоположном от меня направлении, и уже точно не услышишь эти слова, но я, кстати, безумно люблю «Начос» и диетическую колу».       В любом случае, четыре реально долгих года назад, этот кабинет наконец окончательно отремонтировали, приведя его в божеский вид, и вручили в собственность нашему директору, с тех пор окрестив его местом проливания горьких детских слез и звонков родителям.       Сам по себе кабинет представлял собой просторную комнатку с рабочим столом, заваленным кипой бумаг, чайным столиком с разбросанными на нем крошками от печенья и приятным на вид бежевым диванчиком, накрытым каким-то совершенно безвкусным пледом. Стол располагался у окна, а за ним находилось большое панорамное окно, выходившее на передний двор школы, охватывая прилегающую к ней парковку.       Миссис Мур была сухой черствой женщиной лет сорока восьми с неизменным рыжим пучком на голове, зализанным (и покрытым воском, наверное) до завидного блеска. Она все время предпочитала носить либо свои «неотразимые» бардовые вельветовые штаны, которые можно было заметить даже в самом дальнем конце школьного коридора, либо отвратительные шерстяные платья, которые смотрелись на ней абсолютно ужасно. В тот день, должна заметить, на ней было именно одно из таких. Сиреневое, облегающее платьице с нелепым воротничком, который столбом стоял на ее жирафьей шее и черные туфельки в стиле «мэри-джейн».       - Валери, пожалуйста, проходи, - равнодушно сказала она мне своим привычным хрипленьким голоском, продолжая сидеть за рабочим столом и перебирая какие-то документы.       Я прошла вглубь кабинета и опустилась на небольшой потрёпанный стульчик. Поставив сумку на пол рядом с собой, я рискнула заговорить.       - Вы хотели меня видеть, директор Мур? Я в чем-то провинилась?       Женщина отложила бумаги в сторону и внимательно на меня посмотрела своими мутными серыми глазками.       - Нет, Валери, я вызвала тебя по другой причине. Меня обеспокоило поведение твоей сестры сегодняшним днем, и я хотела бы обсудить этот вопрос с тобой лично.       При упоминании знакомого человека, сердце слегка дернулось.       - Ванесса? Она сделала что-то не так?       - Скажем так, - директор слегка откинулась на спинку своего офисного кресла, скрестив руки в замке. – Ее поведение было не слишком… - она помедлила, словно пытаясь подобрать наиболее подходящее слово, хотя я отчетливо чувствовала исходящую от нее неуверенность. - … «корректным». Ты меня понимаешь?       Пару раз моргнув, я придвинулась чуть ближе к ее рабочему столу.       Ванесса была единственным человеком во всем мире, который знал меня на тот момент времени лучше, чем кто бы то ни было. Никаких секретов и тайн - только абсолютное доверие. Думаю, что даже Норма знала обо мне не так много, как Несси. Она была младше меня всего на три года, а потому разница чувствовалась не так сильно, как если бы мне стукнуло семнадцать, а ей десять. Хотя, полагаю, что даже в том случае, наши отношения нисколько не стали бы хуже. С самого детства мы всегда были вместе. Родители постоянно отправляли нас на ферму к нашему покойному дедушке Герману каждое лето, и это было буквально единственной причиной ждать каникул с таким воодушевляющим трепетом. Дедушка, можно считать, что вырастил нас обеих. Он был вторым и последним членом моей семьи, который на самом деле любил меня. Он никогда не осуждал меня за то, что я была Мортеллом и, в отличие от моего отца, не считал меня порождением Сатаны. Его смерть около года назад сильно подкосила нас. После дедушкиных похорон моё сердце настолько разбилось, а душа опустела, что я на самом деле впала в глубокую депрессию, продолжавшуюся, думаю, что и по сей день, если бы Несси не смогла меня вовремя вытащить. Ее любовь и поддержка – то, что помогло мне тогда подняться с колен и продолжить жить дальше.       У Ванессы не было такого буйного характера, как у меня, хотя мы во многом и были с ней схожи. Скажем так, я, вероятно, воплощала в себе действующее начало, а потому временами совершала глупые и безрассудные поступки. Она, в свою очередь, была намного более благоразумной и, прежде чем начать действовать, старалась осмыслить происходящее и выбрать наилучший вариант. Обе линии поведения, так или иначе, имели свои преимущества. Ванесса, все же думаю, что больше пошла в нашу маму, а потому частичные черты «наседки» - Биатрис Ридл – все же в ней прослеживались. Она переняла от нее тот светлый и жизнерадостный образ, который встречал всех гостей нашего дома.       Мама всегда любила готовить, а потому ее практически постоянно можно было найти на кухне в ее любимом фартуке, усыпанную в муке с ног до головы. Ее зеленые глаза всегда сияли, когда она не смотрела на меня, и думаю, что этот блеск мы унаследовали с Несси вместе. Однако на этом моя схожесть с матерью исчерпывалась. Эта женщина родила меня, однако, казалось, что с самого моего рождения, она сторонилась меня, вечно опасаясь, что я «выкину какую-нибудь дикость». Она пыталась вести себя так, будто ей не настолько наплевать на меня, как это, полагаю, что было на самом деле и порой, она даже вела себя почти как «любящая мать». Однако я знала, что она все равно боится меня, и испуганный взгляд ее изумрудных глаз делал маму часто похожей на загнанного в угол зверька. От этого лицемерия на сердце становилось гадко, поскольку мне все равно всегда хотелось отчаянно верить, что в глубине души у нее были теплые материнские чувства ко мне.       В отличие от матери, мой «обожаемый папочка» – Александр Ридл - никогда даже не пытался сделать вид, будто наличие дочери Мортелла хоть сколько-нибудь его не смущает. Начиная с моего детства, он только и делал, что постоянно проклинал меня, обвиняя во всех смертных грехах просто за то, что я существую. Он говорил, что это все из-за того, что на мне «Метка дьявола» и в прошлой жизни я совершила много чудовищных грехов.       Я ненавидела его, думаю, что равно настолько, насколько он ненавидел меня – всей своей душой. Сколько себя помню, он внушал матери, что я - само зло и приношу им одни несчастья, что в конечном итоге привело к ее вере в это. Ага, как же. Как по мне, единственное существенное несчастье, которое случилось с нашей семьей – это он сам.       - Валери?       - Простите, - я посмотрела на директора, вынырнув из собственных размышлений. – Честно признаться, нет. Не понимаю.       Женщина глубоко вздохнула и облокотилась руками на стол, оперившись ее тоненькими костлявыми ручками на свой подбородок.       - Дело в том, Валери, что Ванесса сегодня устроила драку в коридоре средней школы.       Мозг пропустил пару мыслей, словно заглючив, и я удивленно уставилась на директора.       Старшая и средняя школы в Грейт Фолс были фактически объединены, для того, чтобы ученикам было проще переводится в старшие классы и не приходилось менять школу и ездить в совершенно в другое место. Оба здания находились в шаговой доступности друг от друга и соединялись длинным стеклянным коридором, который частенько кто-нибудь умудрялся разбить.       - Миссис Мур, я сомневаюсь, что моя сестра могла сделать подобное. По крайней мере, насколько мне известно, она никогда раньше не дралась.       - Однако это так. У мальчика разбит нос и мне очень не хотелось бы звонить вашим родителям, учитывая их и без того… - она вновь запнулась, и я могла поклясться, что прекрасно знала, о чем она думает, и ее последующие слова только подтвердили мои догадки. – … непростое положение.       Мне пришлось приложить достаточно усилий для того, чтобы не фыркнуть. «Непростое положение» - это надо понимать - я? Иметь дочь-Мортелла сравни проклятью, верно?       Вероятно, миссис Мур увидела, как меня перекосило, поскольку она тут же поспешила добавить:       - Я имею в виду работу и домашние хлопоты, разумеется.       - Разумеется, - подтвердила я, хотя произнести у меня это получилось, скорее, сквозь зубы.       Далее последовало некоторое молчание, прервавшееся моим глубоким усталым вздохом.       - Миссис Мур, вы можете сказать причину драки? Вы не позвонили родителям – благодарю вас за это, однако мне нужно знать, почему моя сестра решила сломать нос своему однокласснику. Сомневаюсь, что это было из-за того, что тот сильнее обычного дернул ее за хвостик.       Директор деликатно сложила руки перед собой и, посмотрев куда-то вниз, начала ковырять небольшую дырку в своем деревянном столе.       - Это именно то, что я и хотела обсудить с тобой, Валери. Твоя сестра сказала мне, когда мы беседовали, что нанесла повреждения мальчику, потому что он совсем не лестно отозвался о тебе.       Сердце неприятно кольнуло. Я внимательно посмотрела на миссис Мур, старательно избегающую встречи взглядом со мной.       - И что же именно сказал тот мальчик? – отстраненно спросила я, хотя прекрасно знала ее последующий ответ.       Директор устало вздохнула и осторожно, даже с какой-то долькой жалости, посмотрела на меня.       - Валери, мне не хочется задевать тебя, однако мы понимаем, что ты сильно отличаешься от всех нас.       Я почувствовала, как мои кулаки под столом предательски сжимаются, равно как и мои зубы.       - Дети, - пыталась говорить она, как можно более беспечным и извиняющимся тоном. – Еще не понимают того, что в мире есть разные люди и каждый со своими… особенностями.       Мои длинные ногти больно впились в кожу на моих ладонях. Знали бы вы, как часто я слышу эти слова, этот извиняющийся тон и вижу эти бегающие глаза, не находящие себе места. Люди бояться произнести это слово вслух, словно оно было каким-то проклятием. Как будто, если они откроют свой рот и скажут это, то то же самое случится и с ними. Это так тупо и отвратительно фальшиво, что мне каждый раз хочется сблевать от их дотошной вежливости. Это также гадко, как если бы люди боялись сказать слово «лейкемия» рядом с раково-больным, опасаясь того, что могут от него заразиться. Разница только в том, что я не была чем-либо больна.       Я поднялась со своего места и миссис Мур слегка подалась назад, отчего я почувствовала себя также, как если бы мне засадили пощечину. Неужели она настолько меня боится? Что она думает? Что я брошусь на нее через весь стол из-за того, что какой-то четырнадцатилетний придурок обозвал меня?       - Я услышала вас, миссис Мур. Я обязательно поговорю с Ванессой на эту тему. Теперь я могу идти?       Я чувствовала, что мои нервы на пределе. Мне нужно было выйти из этого кабинета и как можно скорее, чтобы не сорваться и не доставить ей такой радости, как подтверждение ее «ужасных опасений».       - Конечно, Валери. Прости, мне жаль, если я все же чем-то тебя расстроила. Я вовсе не хотела, чтобы ты почувствовала себя ущемлённой каким-либо образом…       - Поэтому вы позвали меня сюда? – оборвала я ее на полуслове, чувствуя, как мой голос предательски дрогнул. – Чтобы рассказать мне о том, что вам «жаль»? Благодарю вас. Я могу идти?       Миссис Мур посмотрела на свой стол, а затем вновь перевела взгляд полный сочувствия на меня.       - Разумеется. Ванесса будет ждать тебя у главного входа в школу. Я решила освободить тебя и сестру от занятий на сегодня. Подумала, что будет лучше, если она как можно быстрее окажется дома.       Или я как можно быстрее покину школу.       Я коротко кивнула и, подняв с пола свою сумку, вышла прочь из злосчастного кабинета, дверь которого с грохотом за мной захлопнулась.