5.10. Политика богов

      Последующие два дня Локи посвятил полностью Брунгильде, по ночам наведываясь к скучающим Ризерам, которые решили остаться в этой дыре, пока не придет время. Дин заказчику головы Отражения писал, но тот как в воду канул, зато деньги пришли – хер за что, раз последнее предложение клиента было с претензией. Мол, чего там нет головки главного актера. Дин тогда ответил, что Отражение ваше видно самоуничтожилось, так как сколько бы идеальный убийца не копал, а наёмник не объявлялся. Так клиент и затух. «Да и похуй», – сказал как-то ночью Локи, избавляя уже здорового Сэма от уродливых шрамов на спине. Так и забили на этот заказ.        Локи был счастлив настолько, насколько мог. Жена, узнав все подробности судьбы Асгарда от своей военачальницы и царицы, находилась в депрессии. Даже просила мужа портал наколдовать, чтобы она лично врезала всей королевской семье. Но, Локи, изъявив желание сделать тоже самое, не спешил исполнять её просьбу. Даже прямо сказал, что теперь в Асгард они не ногой. С подпольными отрядами Таноса, это опасно: лишний раз только напоминать о себе. К счастью для них обоих, Валькирия исправно следовала последнему приказу Хель. Какому только, маг не представлял. Но воин Асгарда не спешила защищать свой дом до самой смерти, не просилась отправить её в разгар битвы Суртура, Одина и Таноса. Просто, видимо, хотела сама лично надавать королевской семье, а потом, так выпустив пар, уйти. Да уж. Маг делил с ней это дурацкое желание.       Его жена благоразумна, и Локи весь день благодарил Норн за такой подарок судьбы. Не привязана она к земле, и прекрасно понимает, что население спасётся на космических кораблях. Это главное. Потому что Асгард там, где асгардцы. Зачем защищать сожженную землю?        Только вот Анграбода, Ёрм и Фенрир… Благо звери могли сохранять долго свою уменьшенную форму. И выдержать долгие перелёты на кораблях. Но что же с хозяйкой Железного леса? Она пожелает остаться на родной земле. Локи становится от этого тоскливо, и он пообещал себе, что навестит её в последний раз. Когда вдалеке будет полыхать Асгард, и огонь начнёт пожирать лес. А ведь пламя не остановит река, ведь огонь из самых недр Муспелльхейма не потушит ни одна вода…       Не думать. Сейчас об этом не стоит думать. Рядом вполне себе счастливая Гиль, которая, пытаясь оправиться от меланхолии, искренне старалась радовать всем деталям интересного городка. Локи легко отвлекал её от мрачных мыслей, и сам пытался от них убежать. Рассказывая историю и легенды Центра, иногда скрашивая их остроумными шутками. Но, конечно, внутри двух асгардцев бушевал ураган: их дом вспыхнет адским огнём, а они гуляют и смеются, будто их это никак не касается.  — Вот и капище. — они добрались до пункта назначения. — Сам бог Катар. Даровал власть и могущество королевскому роду.  — Значит, здесь власть держится на вере простых людей. — она оглядывается. — Очень надёжно.        Видит высокие небоскрёбы, приветствующие туристов города весёлыми огоньками окон. Красивые витрины, заполненные незаурядными нарядами, или интересными изобретениями, приборами, и всем прочим. Замечала улыбчивых джитвейсов, так интересно одевающихся, и каждый, проходя мимо капища, останавливался на несколько секунд возле деревянного идола, и благодарил за что-то свое. Чистые дороги, заполненные только пешеходами, над головами неслышно мчатся машины. Небесные дороги тоже заполнены людьми. И далеко-далеко виднеется золотая верхушка здания Комитета, величественно восседавшего над всеми зданиями и людьми данного городка, будто хвастаясь своим безупречием. Даже здание Правительства гасло перед красотой Комитета. Гиль так и понимала, что здесь наука ценится больше всего.        Несмотря на очевидную красивую оболочку, существовало подполье. Но оно было везде, даже в Асгарде существовал тот самый «подземный мир». Пристанище преступников, всей гнили и мусора. Здесь тоже такое есть. Пусть не так явно из-за Пустоши. Существовали и бары, в который Гиль недавно заглядывала; публичные и игорные дома.        Как объяснял Локи: результат всех запретов. Эту часть города Правительство не контролировало, да и они сами явно не хотели: когда маг жену забирал приметил лица некоторых чиновников. Зато, джитвейсы для остальных будто монахи, удивительно (по нескромному мнению туристов), что власть еще не стерилизовало всё население.        А всё из-за слов бога Катар, которые явно толкуют неправильно, может, даже, специально, в угоду интересам власти. Истинна осталась только в головах стариков, но их, как узналось недавно, за людей не считали и вовсе. Молодёжь легко велась на столетнюю пропаганду «истин бога Катар». А зачем всё это? Наука требует кучу времени, а если один джитвейс не попробует запатентовать хоть что-то, считай, всё. Вычеркивают из населения. Потому существовал запрет на секс, курение, развлекательных передач. Здесь не было театров и, понятия культура вообще. Не было духовного развития человека, никакой художественной литературы, картин. Всё шестеренки, механика, да роботы. Потому и люди здесь будто скучные, серые, одинаковые. Размножались как? Да был отдельный день для этого. Еще и в список заносили, метку ставили. В жизни один раз, с одним человеком, обязательно после этого – ребёнок. Ещё и оплодотворенную яйцеклетку вынимали, да и растили всех детей в пробирках. Родителям выдают и малыша, и пожизненный запрет на секс.       Исключение составлял королевский род, который за одно поколение мог иметь не более трех детей.        А ещё исключение составляли «уродцы», которые для науки ничего не сделали. Им так срать на правительство, что они заводят кучу детей, но вынуждены прятаться без возможности уехать. Потому Локи легко придумал, как проучить извращенца с женой и детьми (применявший слово во множественном числе). Всё просто: сдать бедного несчастного. Пусть мучается. Всё-таки легко месть придумать, когда цель бежит от власти. А придурок, что хотел снять нагрудник с его жены, лишился жизни после щелчка: вскрылся. Здесь, с такой сильной верующей силой, это считалось крайней степенью позора. Еще и вся семья обречена на пожизненное припоминание грехов его родственника. — Вообще, гениально. — кивает ей Локи, разглядывая капь.       Это единственный признак «культуры» народа джитвейсов. Поклонение личному богу, по их версии, спасший их от убивающего излучения и создавший этот купол. Сделан он из метала. Очень талантливо. Лицо бога изображало вселенскую скорбь: глаза закрыты, брови опущены, а губы сложены в тонкую линию. Руки согнуты, а ладони закрывали место, где находится сердце. Голова чуть опущена. Ноги скрываются за будто старой тряпкой, привязанной к широкому поясу. Торс обнажён, и по металу виднеется ржавчина. Локи подозревает, что так скульптор хотел изобразить химические ожоги от излучения. У него и волосы на одной стороне короче и растрепанны, на другой ещё как-то держится старая прическа.  — Он выглядит таким скорбящим, будто жалеет о своей ссоре с сестрой. — озвучивает мысли Локи Валькирия. — Кажется, он даже не хотел этого.  — В Пустоши мы не видели идол Сокки. Как думаешь, она выглядит также? — он имел ввиду «она выглядела бы такой же скорбящей?», и Гиль читает этот вопрос.  — Может, даже хуже. — предполагает Валькирия, почему-то представляя богиню плачущей. С вздёрнутой головой, будто так она хотела спрятать свои слёзы. — Но будто она была слишком гордой, для того, чтобы показать слабость. Скульптору пришлось бы постараться. — Женщины… Никогда не примут, что виноваты.  — Эй, на что-то намекаешь?  — Нет. — Локи серьёзен. — Я проебался по-крупному. Но так и не услышал точного...  — Я давно тебя простила. До сих пор не понял? — понимая, куда он клонит, говорит Брунгильда. — Хватит. Мы друзья или нет?   — Друзья конечно. — Ну вот, не делай мне мозги. Уже столько прошло времени, и до сих пор тебя не отпускает.  — Почему ты так легко меня прощаешь? — спрашивает тихо Локи, решив сейчас поставить точку в той истории.  — Потому что мой муж – тормоз. — отвечает она и оставляет лёгкий поцелуй на щеке принца. — Тем более проблемы назревают крупные, смысла нет зацикливаться на прошлом. О, смотри! — она сразу отвлекается, когда замечает моющего окна на небоскребе робота, совсем близко, который только начал работу. — Какой хорошенький. — Да, неплохой. — смущённый Локи запоминает номер на спинке робота. — Купить тебе такого? — Зачем он мне? — Ну ты сказала, что он «миленький», если хочешь, могу тебе его достать. Зачем смотреть на то, что не можешь здесь и сейчас получить? — не понимает Локи, и ловит искренний смех Брунгильды.       Она оттаскивает мужа от робота, не дай бог ещё правда учудит что. Взяла себе на заметку, ничем чужим сильно не восхищаться рядом с принцем. А то подумает что, да и лишит хозяина понравившийся вещи всего имущества. — Я никогда таких штук не видела, вот и удивляюсь. — успокаивает Локи Гиль. — Мне и город нравится, что, ты мне его тоже «купишь»? — Захвачу здесь власть и сделаю тебя королевой. Если пожелаешь.        Локи так серьёзно об этом говорит, что Валькирия не рискнула пошутить и дать волю Отражению делать, что он хочет. Она приметила ларёк с мороженым и повела его туда, чтобы отвлечь мужа от революционных мыслей.  — Купи мне мороженое лучше. — Сколько, какое?       Гиль изучает вкусы на вывеске, и пальцем указывает на рожок, где было указано, что будет три шарика, какие, подберёт сам мороженщик. Локи кивает её выбору, подходит к лавочке и приветственно кивает продавцу. Он улыбается покупателям, сразу примечает двух влюблённых голубков, и уходит в свой мир. — Можно два рожка, пожалуйста. — Ох, мон амур. — чуть ли не мурчит джитвейс, поправляя свой берет. — Как же волшебно, спустя столько лет, встретить вас.        Боги переглядываются с друг другом, не понимая восхищения странного мороженщика.  — Вам, прелестная мадмуазель, достанется мороженое, с очень интересным сочетанием вкусов. Фисташковый шарик, как глаза вашей любви, и алый шарик – ягода кровавой луны, кажется, кроется нечто зловещее в этом парне. Но к вам он так нежен и аккуратен! Ох, знали бы вы, как эта ягода капризна! И какой же у нее утонченный вкус. Сами убедитесь… И алый, грозный цвет, сменяется белым, с ванилью. — тараторит мороженщик, передавая продукт в руки застывшей Гиль. — А вы, месье, выбрали исключительную девушку. Она прекрасна, будто богиня. Теплая, искренняя, вам мороженое с экзотикой, в этом, — он достаёт шарик фиолетового, — вкус Красавки, Белладонны. Ядовитый цветок, вы правы, но такой прекрасный, и вкус… Вы не умрёте, поверьте. — он смеётся. — Я умею их правильно собирать. О, и вот, шоколад, конечно! Как глаза вашей дамы. И.. и.. — его глаза разбегаются перед будто бесконечным выбором вкусов, он останавливается на розовом цвете. — Ох, да, фрукт, виноград. А знаете, из него здесь вино делают, только никому!       Мороженщик заканчивает своё личное искусство, довольно смеётся, и салфеткой вытирает пот со лба.  — Сколько с нас..? — через несколько минут отвисает Локи, не переставая смотреть с небольшим восхищением на мороженое, которое будто и вправду отражало Гиль.  — 70 за два. — отзывается продавец, не переставая любоваться парочкой. — Приятного аппетита. — Это так круто, вы просто мастер! — искренне благодарит его Брунгильда, в то время как Локи спокойно отдаёт сказанную сумму мороженщику. — Как вы это сделали?! — Я чувствую великую мон амур, — улыбается он, — вокруг вас такая замечательная и прекрасная картина. Ох, вы не видите её, но она просто божественна…       Маг, когда замечает заинтересовавшихся речами мороженщика полицейских, сразу ведёт Брунгильду прочь от этого ларька. Они прощаются с ним, и Локи быстрым шагом ведёт жену в ближайший переулок.  — Его сейчас загребут. — тихо говорит он, не отрывая взгляда от счастливой жены, она с детским удовольствием уничтожала мороженое, и всё хвалила руки того мороженщика.  — Почему? — Искусство. — Локи поднимает своё мороженое. — Он посмел говорить об этом и, более того, заниматься.        Он пробует мороженое и закрывает глаза от удовольствия, это и правда было очень вкусно. Белладонна и вовсе удивила, пил он яд её, он не такой на вкус. Интересно, какой там секрет, раз потеряла свои убийственные свойства, и так радует вкусом? — За это здесь сажают? — спрашивает Брунгильда, в курсе всей этой идеологии планеты о том, что «искусство – хуйня». Но даже не подозревала, что всё так серьёзно. Она даже расстраивается. — И мы ничего не можем сделать? — Ну как ничего: захватим власть и радикально поменяем всё. Роботы работают, жители занимаются искусством и духовным развитием. — он улыбается своей шутке, только вот Гиль серьёзно задумывается. — Ты расстроена? — Он делает вкусное мороженое. Мне просто жаль его, такой талант пропадает. — К сожалению, без конфликта, мы не можем ничего сделать. — Локи было плевать, одним идеальным мороженым его сердце не растопишь. Пусть он и был немного удивлён. — Пошли. — Несправедливо. — выдыхает обреченно Брунгильда, прекрасно понимая, что это вообще не их дело, да и какое они право имеют лезть в политику чужой планеты. Но так это казалось дикостью.  — Такова жизнь.       На этом они и закрывают тему. Гиль, находясь в состоянии небольшого стресса, больше не говорила. Локи, казавшийся воодушевлённым, хотя он так пытался бороться с небольшим волнением, болтал без умолку. Продолжая свой чудный рассказ, про ссору двух богов, он неожиданно поймал себя на мысли, что местная легенда, ставшая в последствии единой верой, имеет множество несостыковок с «истинами Катар». Как бог, спасший несчастную горстку людей от радиации, решился запрещать людям размножаться? Как будто бы, чтобы восстановить население, нужно наоборот, повышать демократию. Он же спас не так много, и почему же сейчас вокруг них так херова куча людей? Если эта истина была сказана тогда (а по легенде именно спасшийся человек записывал все слова Катар, и передал священный фолиант королевской семье). То все бы давно подохли под куполом. А значит, то было бессовестно добавлено в современности. Или истина о том, что «божественная кара настигнет вас, если только власть на ваших устах будет упоминаться с целью оскорбить или уничтожить». Очень странная формулировка! Зная, что Катар и Сокки, совсем не верили в богов, и, тем более, не считали себя за них. Просто людьми с исключительными силами. В те времена и государства толком не было, а здесь аж о власти заговорили. Может, то интерпретирование слов Катар для нынешней обстановки, мол, тогда он говорил о вождях племен, а сейчас, считайте, что о высоких чинах так отзывается. Но можно же было тогда и оригинал оставить на всеобщее обозрение. Эх, и таких примеров было куча, в особенности, отдельная глава про науку: там же даже очевидно, что эти истины не бога Катар, он таких слов тогда и не знал. — Просто гениальная манипуляция власти своим народом. — выслушав его, говорит, наконец, Брунгильда. — Не удивлюсь, если и легенда о богах полный бред. А купол дело рук королевской семьи…        Высказывая такие смелые идеи, они не боялись быть пойманными, потому что всё это время говорили на родном языке, древнеасгардском. Которое, конечно же, ни один универсальный переводчик в космосе перевести не мог. Никто их не понимал. Пусть так они и могли вызвать подозрения, но полицейские не были запрограммированы ловить тех, кто непонятно говорит. Если служители закона были бы людьми, то, может, скинули всё на свой собственный плохой слух, или головную боль, мешающую понимать членораздельную речь, или на поломку аппарата-переводчика. Но они бы подошли, убедились, что им показалось, зато напугали бы асгардцев, и боги перестали бы так громко болтать на непонятном для всех языке. Но, такого не было, поэтому они продолжают развивать свои смелые мысли.  — А что, неплохо. Закрепить небольшую часть населения под куполом, убеждать, что снаружи опасно. Хотя, вроде, джитвейсам должно быть срать на радиацию, с их-то технологиями! — на Локи будто снизошло озарение. — Ты только представь, что эта вся бионика была специально выпущена правительством за пределы купола. Чтобы процент выживших в Пустоши был сведен к минимуму. А легенда, легендой, это просто способ закрепить свою власть и свести к минимуму попытки переворотов.  — Они сами себе роют яму, потому что те, кто не учёные, сразу попадают в отходы. Если их станет больше, и их не будут истреблять… они восстанут. — Но их быстро подавят элита и власть. Потому и не бояться, а на истребление деньги нужны. Никто не хочет тратиться на такую ерунду. — они останавливаются у здания правительства. К Локи пришла безумная идея, которую он решил озвучить. — Как тебе такая идея для свидания? Я – преступник межгалактического класса, ты Валькирия о боевой славе которой ходят легенды. Мороженое, религия – это всё фигня. Давай проберемся и узнаем все грязные тайны местной власти.  — Опять твоё любопытство. — выдыхает Валькирия, рассматривая высокое здание правительства, двадцатиэтажка, полностью из стекла, только окна, зеркальные, не видно, что внутри происходит. — Но мы же не можем вслепую туда ворваться, надо хотя бы план здания… — Так это здесь, — Локи стучит по своему виску, — лет в шестнадцать я уже пробирался сюда. Если за девять лет ничего не изменилось… — Очевидно же, что изменилось! — ей будет совершить это преступление очень сложно. Она всю сознательную жизнь прожила как законопослушная гражданка Асгарда, не привыкла так легко нарушать предписанные правила. — У нас столько времени на подготовку нет.  — Гиль, всё возможно если захотеть. Тем более для нас. — самодовольно отзывается он, совсем не реагируя на очевидные трудности. Да сам же проверял здешнюю защиту, да даже под чарами невидимости они хрен незамеченными пройдут. — Тем более у меня есть идея. Будет ограничение по времени, но какая разница. У тебя как с трансформацией?       Конечно, блять, у неё с ней всё прекрасно. Не за красивые глазки в Академии дают диплом с отличием. — Какой класс животных? — сдаётся она. — Скажем, рептилии.  — Тебе повезло, что они мне давались легче всего.        Локи широко улыбается, берёт жену за руку и тащит ещё к одному ларьку. — Подайте план вон того здания. — говорит он мужику, указывая на здание правительства. Продавец кивает и подаёт одну карту. — Полно вам, дайте мне с последними изменениями. Деньги не проблема. — продавец довольным не казался, Опять кивнул и дал другой план. Локи остался доволен, даже была пристройка, которую закончили буквально вчера. — Сколько. — 135. — Даю 200. — джитвейс поднимает взгляд на молодого парня, и впервые с его лица отходит маска ледяного спокойствия. Но всего лишь на секунду, он убирает карту и из кармана достаёт другой фолиант: желтый, чуть порванный местами. — Благодарю.       Он оплачивает, благодарит, получает в ответ только «до свидания». Был бы за ларьком не истинный джитвейс, а как тот мороженщик. Магу пришлось бы придумать хорошую ложь, чтобы объяснять зачем ему план здания правительства. В основном, это бы сошлось к расспросам об изобретении, что они хотят представить и как модернизировать здание: иначе для чего бы им план? Но, джитвейсу было похуй, как и должно быть.  — Так легко? — шепотом удивляется Валькирия. — Здесь это не секрет, кто в здравом уме пойдет на Правительство с оружием? Были одни такие, — он указывает на Комитет, — тоже, пришли с оружием, ушли мёртвыми.  — Ты же сам знаешь как это странно для такой сильной власти. Тоже самое, что раздавать за три золотых план и все потайные ходы Валаскьяльфа! Здешняя власть настолько глупа? — Конечно нет. — он открывает фолиант, и сдувает будто многовековую пыль. Но это лишь попытка скрыть то, что это новейший план здания со всеми ходами, комнатами. Лично от одного приближенного лица королевской семьи. — Я не двести дал, а двести миллионов. — СКОЛЬКО?!  — Не кричи ты, — Локи смеется, наблюдая как стремительно меняется осторожность (до этого она говорила тихо, будто кто здесь понимал девнеасгардский) на чистый шок, — для меня это даже не деньги. — Конечно, ты богатый принц. — говорит уже намного тише Брунгильда. — Нет. Я просто легенда убийств и краж всей Галактики на протяжении десяти лет. Конечно у меня богатств дохуя. — он улыбается, впервые так гордо заявив о своем статусе.  — Сама скромность. — Мой порок. — полубог приобнимает свою жену. — Ты вышла замуж за самого хитрого, красивого и богатого мужчину. Я даже тебе завидую. — Какие громкие слова для того, кто недавно хотел купить мне бесполезную железяку.  — В общем, план! — Локи прокашливается, и уже сзади стоит, нагло кладёт голову на плечо Гиль и так показывает карту. Указывает на главный вход. — Ничего сверхъестественного, просто как ящерицы по этажам ползаем и подслушиваем разговоры, как узнается нечто интересное, считай, победа. — Да ты прям бог хитрости я погляжу, такой план замудренный. И никаких сложностей на пути у нас не будет? — Нужно будет отключить систему по отлову живности. Или же просто поменять ауру, спрятать её и не попадаться камерам. Но камеры слишком мелкие, чтобы их заметить, мы по-любому на них наткнёмся. Тогда нас в виде ящериц там и пожарят! — он смеётся, и показывает на девятый этаж, где был кабинет управления старыми системами. Одна из них, как раз отлов. Повезло: с единой сети можно отключить. — С членистоногими у тебя как? С насекомыми? — Хреново, даже минуты не продержусь.  — Та же проблема, но держусь минут пятнадцать. — Локи ещё разглядывает план, сравнивает с реальностью и примечает нужное окно. — Отключение системы на мне. — Для начала надо избавиться от дрона. — напоминает ему Брунгильда. — Он с начала путешествия за нами летает. — Так они прикреплены к каждому туристу. — он и забыл про эту дурацкую слежку. — Ладно, сейчас.        Локи, припоминая, что дроны звук не записывают (уж слишком здесь были помешаны на конфиденциальности, даже в этом плане туристов уважали), сразу связывается со своей младшей сестрой, которая с детства взламывала самые сложные системы.  — Небс, занята? «Чего тебе». — Как грубо ты со старшим братом разговариваешь. А как же субординация.  «Ты позвонил мне напомнить такую неважную вещь?» — Конечно нет, ты дрон свой взломала уже? «Нет пока необходимости, но могу». — Отправь моего в мотель, пусть там кружит.  «А волшебное слово?» — Ты думаешь, это просьба?  «Не начинай свои пустые угрозы, — Небула на том проводе выдыхает, — нормально просто попроси. Если ты не можешь, тогда спрошу: что мне за это будет?» — Ты что-то от меня хочешь?        Небс несколько минут молчит, обдумывая свою просьбу. «Брунгильда с тобой?» — Зачем она вам?  «Не поверишь. Гамора хочет с ней на шоппинг пойти, ещё и меня с Мантис заставила. — жалуется она. — Ну что там?» — У нас с ней свидание. Я хрен её отпущу сегодня. «Ну-ну, ревнивый муж, её лучше спроси». — Что такое? — Брунгильда подходит ближе, когда слышит, что речь идёт о ней. — По магазинам с девочками походить не хочешь? Ну, после нашего плана. — Ты же сказал, что хрен куда меня отпустишь. — улыбается она, наблюдая за реакцией Локи. — Ну если ты хочешь пойти… — Сегодня весь день наш, — она подходит к мужу, прижимается к его спине, и шепчет уже на ухо, где и был аппарат связи, — а завтра могу и погулять.  — Небс, слышала? Сегодня она моя. «Я и не сомневалась в этом. Ладно, скинь модель и номер дрона, десять минут, всё сделаю. — слышно как кричит Гамора. — Вы меня спасли от магазинов». — Спасибо тебе. «Вау, как здорово на тебя влияет Брунгильда. Гуляй с ней чаще, мешать не буду. — она молчит, собираясь отключаться. — Надеюсь, в твой план не входит нечто противозаконное, пока мы связаны встречей с контрабандистом, лучше не высовываться». — Не переживай, Небс, мой план простое любопытство, ничего опасного. «Твоё любопытство погубит тебя. — припоминает она ему слова Таноса. — Ладно, не убейся. Нам нужна Брунгильда». — Конечно, — мрачнеет он, — ещё раз спасибо. — теперь он слышит звук отключения вызова и выдыхает. — А ты им понравилась. — Ты не видел, как они хотели меня спасти от тебя.  — Что, правда? Хотели спасти? Небось твердили, что я страшный-страшный монстр? — Ты скупишься на эпитеты. — она смеётся. — Гамора была особенная взволнованна тем фактом, что мы с тобой супруги. Всячески… — Гиль вспоминает её слова и искренне пожелание бежать подальше, как только сын со своим отцом воссоединиться. Она решает не упоминать об этом. — Это меня конечно смущало. Они так старательно пытались «открыть мне глаза».  — Ну и как, получилось? — спрашивает он, приближаясь непозволительно близко к лицу Брунгильды. — Я похож на монстра? Не хочешь убежать от того, кто настолько аморален, что способен сжечь заживо своих друзей? Не боишься, что история может повториться? — Какой же ты невыносимый идиот. — она смело поддаётся вперёд, да так, что у них уже носы соприкасались, от расфокуса в глазах, Локи чуть отходит назад. — Завтра убегу от тебя. Сегодня, уж прости, я пленница жестокого монстра.  — Шутница. — маг отводит взгляд, замечает, что дрон покинул свой пост.        Они отходят в ближайший переулок, чтобы скрыть от лишних глаз трансформацию. К счастью, на каждом углу не стояли аппараты засекавшие ауру. Они были как раз на этажах важных зданий, таких как Правительства и Комитета.  — Двадцать минут и пролезай вот сюда, — он указывает на второй этаж, где был пост охраны, и как раз туалет, — там встретимся.        После незабываемого опыта, Локи в Комитет больше не сунется. А в здании Правительства побывать хотелось. Ну, да, соврал, что был там. На самом деле, Сэм его подговорил эту авантюру, потому что тот как проснулся и начал разговаривать, сразу завел шарманку учёного, требующего ответов. Он, как и Локи, заметил кучу несостыковок в здешней религии. За ответами трикстер пойдет в Правительство, а Ризер как восстановится пойдет в Комитет и помучает брата (который читать вообще не любил), и они вместе будут искать в старых записях реконструированной библиотеки.        Свою вылазку Локи хотел исполнить ночью, но то показалось такой заманчивой идее пойти вместе с Гиль, которая тоже не понимала логики джитвейсов. Сейчас же он обращается вороном, и, как только оказывается на нужной высоте, обращается комаром. Щель, в казалось идеальной конструкции Правительства, нашлась, и он залетает прямо в кабинет. Там сидит один джитвейс, и внимательно смотрит за всеми экранами камер. Он нажимает на кнопку, как только в секторе шесть была замечена мышь. Она сразу была убита лучом аппарата.        Не медля, Локи обращается обратно, со спины нападает, но кто осудит: душит его быстро, и тащит под стол. Призывая бога Обмана, он пользуется интересной способностью, которую он одолжил у Пересмешников Асгарда. Это полностью копировать и внешность, и ауру, и голос, и даже воспоминания жертвы. И, пока жизнь джитвейса полностью не иссякла, маг пользуется будто украденой способностью. Хотя то была фишка его стихии, очень полезная, между прочим. Потому что как только джитвейс издает последний звук, так сразу включается сигнализация. Тело Локи прячет под иллюзией, а сам садится на место бедного работника.       В кабинет врываются два охранника с оружием, и направляют на полубога под личиной их коллеги. — Руки вверх! — Что такое, Сэрд? — Локи медленно поворачивается, и просьбу выполняет.       Лицо джитвейса принимает недоверчивое выражение, но он переглядывается со своим коллегой. — Пришел сигнал о том, что тебя убили, Тэр. — отвечает уже другой, доставая аппарат, в котором Локи узнаёт спектр ауры. — Самозванец. — Какой ещё самозванец? — удивляется лжеТэр, делает шаг вперёд и в сторону, чтобы под спектр не попало тело под иллюзией. — Я же здесь, живой. Это какая-то ошибка системы! Мэго, ну ты-то что! — Это еще ничего не значит, — говорит Мэго засомневавшемуся коллеге, — самозванец мог подготовиться и узнать наши имена. Пусть и спектр, выдаёт ауру Тэра… Это может быть новое изобретение… Стреляй. — Мэго, ну ты о дочери своей подумай! Что она скажет, если ты убьёшь меня, просто поверив ошибке? Разве система не может сломаться? — кричит лжеТэр, идеально играя человека, находящегося на грани истерики от близости смерти. — Я купил её любимые конфеты, хотел сегодня прийти после работы, а ты решаешь меня прикончить?! Не дури, лучше отдайте на проверку свои датчики. Пожалуйста, Мэго!  — Сэр, самозванец не может знать о вашей дочери… — опуская автомат тихо произносит Сэрд.  — Знаю. — его лицо не смягчается, но оружие они убирают. — Ладно, Тэр, через два часа смена твоя заканчивается. Я тоже заканчиваю. Пойдем ко мне. Нэл давно тебя не видела. — он выдыхает. — Прости за моё поведение, ты и сам понимаешь. — Да… — лжеТэр опускает руки и, тяжело дыша, опирается на стул. — Я думал, меня прикончат… Ошибка, из-за ошибки… — Прости. — его лицо сменяется на взволнованное, он убеждается в подлинности своего друга. — Как-то голову совсем забыл включить. Нэл бы меня не простила. — он горько смеётся. — Потом обсудим, работай, я начальству объясню ситуацию. Если, конечно, им будет до это дело.       ЛжеТэр кивает, и охранники уходят. Локи отходит к стене, выдыхает, и тихо смеётся. Эксперимент более чем удачный. Бог Обмана и вправду вырос, вот, смог скопировать способность одно из существ. Причем практически полностью. Но энергию это сжирает знатно, потому, после таких кардинальных перевоплощений нужна хотя бы медитация для восстановления. Он опускается на колени, убирает иллюзию и смотрит на труп Тэра. — Бедняжка, какая у тебя скучная история. — он кладет на его лоб руку, и, проговаривая на латыни заклинание, будит мертвеца. Глухая кукла, которая будет сидеть неподвижно, не говорить, не слышать. Глаза только выдадут, что джитвейс – мертвец. Но до переполоха у них есть два часа. — Надеюсь, ты благодарен. Тебя наконец-то поймёт Мэго, он увидит собственными глазами смерть, как ты и хотел. И Нэл выдохнет спокойно после твой смерти. Отец её даже не знает, что ты сделал… — Локи хватает его за плечи, и шепчет мертвецу на ухо, зачем? Ничего он не слышит и не понимает, сознание давно ушло в мир иной. — Отвратительная личность, ты больше чем заслужил такой конец. Вот что делает с людьми отсутствие культуры. Вы – животные с инстинктами. Прикрываетесь наукой, говорите, что высшие существа, наравне с суверенами, а сами, — полубог поправляет тому пиджак, и кладёт мёртвую руку на мышку, сам отключает мешающие миссии системы, — хуже животных. Вас не научили… Ох, я разговорился, время-то идёт.        Локи оборачивается змеёй, выбирая форму, которая ему легче всего давалась, потому что энергии на обман ушло достаточно. Змеёй он обернуться мог и побывать в этой форме хоть несколько лет. Он оборачивается маленькой змейкой, темной, способной и по стенам ползти, и скрываться среди однообразных темных стен. Маг спускается на второй этаж, к туалету, где и была их точка встречи. Там он сильно выделяется среди светлого кафеля, но было срать, потому что он заметил маленькую голубую ящерицу, и сразу почуял свою. «Гиль, милая, как тебе в этой форме?»         Говорили они ментально, используя технику, которую мог применить даже не маг.  «Нормально, могу так полдня проходить. Проблемы были?» «Ну, теперь у нас два часа». «А этажей двадцать четыре». «На каждый этаж по пять минут». «Мы не пойдем сразу в кабинеты местного правительства?» «Да ну, самое интересное знают слуги и чиновники, к Королеве я ещё наведаюсь»… «Ты что удумал?» «Ничего, пошли! Послушаем местные сплетни».       И живность уползает по стенам. В будто идеальной постройке не было дыр между этажами, зато легко могли юрко уворачиваться от множества ног, лезть на стены и прятаться под потолками. Залезать в лифт с личностями, что поблескивали золотом, сразу выдавая суверианцев. Полукровки, что были тоже выведены для защиты GH-23, стояли как рядовые полицейские на улицах города. А в здании Правительства суетились политики, чиновники, обычные служивые люди, и много кто ещё. Они в коридорах с друг другом не встречались, убегали в свои кабинеты, и вообще не разговаривали. Да уж, всё так скучно и серьёзно. И вот, два асгардца проползают в лифт, и слышат новую, но такую важную информацию. — Слышал о вчерашних новостях? — совсем не скрываясь, говорит один сувереанец явному джитвейсу.  — Конечно слышал. — меняется холод на заинтересованность, оба выдыхают, когда оказываются в лифте наедине. — Была попытка убить Королеву. Нет, ты только представь! Её бог Катар защитил от столь подлого удара. — Не могу понять я вашей веры, но меня больше интересует другое: как на это Королева отреагировала? Никаких указов и даже укреплении охраны. Ей будто всё равно. — Ох, не говори так, брат суверен, — джитвейс смотрит на быстро меняющиеся этажи, — у нас же сегодня собрание. Видимо там все и решится.  — Собрание?  — Точно, — джитвейс себя по лбу хлопает, — я и забыл, что суверены не приглашены.  — Это ещё почему?! — взрывается он, но совершенно не пугает политика. — У нас столько лет контракт с вами, а Королева имеет наглость не приглашать нас! Даже я не иду, что за странность? Мы с тобой одного положения! — Не горячись ты, Бриггс, — джитвейс принимает попытку успокоить, — сам не знаю, почему так распорядилась Королева. — Зачем ты мне вообще сказал? — Ну как же, мы столько лет вместе работаем. И Королева не говорила вас просто не проинформировать. — джитвейс был максимально спокоен. —  Я посчитал, что ты обязан знать. Да и в моменте я и забыл, что вы не приглашены. Уж не держи на меня зла. — Я и не держу, просто совсем не понимаю! — суверен, у которого в системах намертво приклеена гордость, совсем не успокаивается, но и на собеседника больше не кричит, не обижается, что странно. Его вид отличался вспыльчивостью и раздражающим высокомерием. — Ваша Королева понимает, чем это чревато? Это плевок в сторону суверен, Жрица такого никогда не простит! — Мы все это понимаем. — говорит он. — И совсем не представляем, что хочет Королева. Но мы ей верим, как верим в бога Катар.  — Ты слишком спокоен в такой ситуации, Жанне. — И ты будь спокоен. Пока верхушки что-то чудят, наша задача не впадать в панику раньше времени. И не делать поспешных выводов.  — Кроме меня из суверен ещё кто-то знает? — Даже не представляю, но я общаюсь только с тобой.       Суверен фыркает, и отводит взгляд. Лифт уведомляет пассажиров, что они на нужном этаже.  — Я буду молчать, если ты мне расскажешь потом всё. — Какая дешёвая манипуляция. — Жанне улыбается. — Твоя взяла. Сделаю вид, что ты победил. — Эй! А почему «сделаю вид»? Ты же вынуждено принял мои условия! — Я и так собирался тебе всё рассказать.       Суверен замолкает, а джитвейс, довольный результатом, прощается с ним. Бриггс стоит на месте и смотрит на спину, так быстро удаляющуюся от него. Опять Жанне сломал его безупречную систему. Он улыбается. Надоел этот самоуверенный джитвейс. Ведет себя так, будто знает всё и всех. Чёрт, и нравится же ему это. Наверное. Суверен не разбирается в странных знаках своих программ.        Тем временем, пока Бриггс пытался заниматься самоанализом, Локи и Брунгильда невидимой тенью ступали за Жанне, собираясь идти на собрание. Потому что когда ещё им так повезет. И Королеву увидят, и речи приближенных послушают.  «Какие у них интересные отношения». — говорит Брунгильда, ступая за змеёй. «И я удивлён. Здесь суверены такие странные. Будто оторванные от дома они теряют свою природу…» «Бриггс не такой уж высокомерный как его собратья, но ведёт себя как обиженный ребёнок». «Но всё равно не бежит сообщать о таком неуважении Жрице, что странно».       Они ускоряются, когда Жанне останавливается перед огромной аркой. Черт бы побрал эти сенсоры везде, но, быстро сообразив, маленькие существа, прикрепляются к длинному плащу политика, и так вместе с ним проходят в зал. Аппарат ошибки не выдаёт. Они сползают с плаща, и прячутся на время под стол, который был снабжен тысячами аппаратами прослушки, камер, и другими технологиями. Здесь было столько проводов, что живность, боясь умереть от тока, сразу перемещаются, к огромному стулу, предназначенный для Королевы.        Никто ничего не замечает, слишком взволнованны были джитвейсы, ведь больше половины отсутствовало, и все потому, что половина из приближёных, по давней просьбе Жрицы были суверенами, которых, как известно, не пригласили. Жанне, их главный проводник садится по правую руку Королевы, что мгновенно поднимает статус джитвейса в глазах асгардцев. Значит, советник. Они переглядываются и навостряют уши, готовясь слушать.       На зал им было похер, слишком просто обустроено. Серый стол, стулья, да и один из них побольше и лучше украшен, лично для Королевы. Больше ничего. В таких темных красках живность легко затерялась.        Последняя приходит Королева, она была одета также, как и одеваются все здесь: странно, без вкуса, будто всё, что первое попадется под руку. На ней серые штаны, сапоги с каблуком до колен, в которые были заправлены штаны. Пояс только интересное изделие: это даже черный корсет украшенный железными цепями, с шестеренками. На груди рубаха белого цвета, на рукавах множество браслетов: кожаных, железных. На пальцах нет свободно места, всё в украшениях, кольца различной формы. Из разных материалов. Шею закрывает желтый шарф, пусть и холодно совсем не было. Волосы распущены, ровно до плеч, короткие, красного цвета. На голове ни диадемы, ни короны. Никакого символа власти. Только вот джитвейсы встают и приветствуют её. — Садитесь. Начнем сегодняшнее собрание мы с неприятной вести. — она сама медленно опускается на стул, облокачивается на спинку. — Войс, прошу, отчет по туризму. — Прибыло два дня назад группа. Четырёх из них не удалось идентифицировать. — названный джитвейс встаёт, и читает с блокнота свои записи. — Остальные называют себя Стражами Галактики. Как нам известно, суверены объявили на них охоту, то, что они здесь – большая проблема. Стоит одному суверену их узнать, так сразу придёт весть к Жрице. — Это очевидно, что из нужно поскорее сопроводить, пока суверены не очнулись. Но, как мне известно, пограничники, что принимали их, имеют в своем составе одну суверианку. Почему же она до сих пор не забила тревогу?  — По документам она не совсем суверианка… — Это так важно? — Да, Королева, она полукровка, а таких суверены уничтожают. Потому что она не соответствует их стандартам. Скорее всего, Габи Дарреман беженка. — В любом случае, — Королева не принимает это всерьёз, — займитесь Стражами Галактики. Их нужно гнать с планеты, пока на нас не прилетела флотилия дружественной планеты. Слишком шаток договор, заключенный моим мужем сто лет назад. Мы не можем ошибаться. — Я всё сделаю. — обещает Войс, и садится.  — Дак, просвети нас всех, как работает полиция.  — По этому вопросу у нас ответственный Бриггс, но раз вы настаиваете, то я прочитаю собранные отчеты. — начинает он, резко поднимаясь. — Гражданские ежедневно ходят на капище молится богу Катар, и искренне доверяют вам, Королева. Революционные идеи никто не продвигал, подпольных собраний нет. Шпионы, которые приставлены к домам разврата, тоже не видят ничего предрассудительного. Цитирую: «даже в бреду пьянства все защищают священную власть, и твердят о величии бога Катар, воспевают его и величают Королеву». Епископ Михаил, который, к сожалению, не может присутствовать на этом собрании, следит за воспитанием молодого поколения и активно продвигает истины.  — У Михаила служение, пусть бог Катар благословит своего преемника и ведет нас на путь истинный через его руки. — тихо шепчет Королева. — Полиция, полностью состоящая из машин суверен, будет расформирована. Таков мой первый указ. — она смотрит на Жанне, и тот, еле сдерживая дрожь достает бумагу и ручку. При всех технологиях они сохраняют некоторые традиции. — Полицию расформировать и создать новую армию. Собрать учёных-технологов, взломать систему полиции, и, под моим руководством, написать новую программу.  — Королева! Зачем нам армия? — вскакивает в нетерпении молодой Дак, и сразу расплачивается за свою наглость. Под столом вырастает лезвие, которое мигом лишает жизни молодого политика.  — Не перебивать!  «Она ужасна в своём безумии. — говорит поражено и слегка восхищено Локи. — Судя по реакции, они впервые такое видят. Что же с ней сталось после покушения?» «Поехала кукухой, по глазам видно».        А Брунгильда права: все замечают как безумием горят глаза Королевы, будто стала она пленницей демона.  — Договор будет расторгнут сегодня. — твердо заявляет Королева, как-то слишком резко меняя мнение, недавно только говорила, что договор надо сохранять. — Суверен посмел подсыпать в мою еду яд, всё доказано, и, используя это как аргумент, мы пойдём войной на этих напыщенных ублюдков!        Жанне ломает карандаш, когда слышит такое заявление от Королевы. Это же совсем противоречит истинам Катар. Как она может такое говорить? Власть, данная богом, мысли, диктованные его словами, род, что был благословен именно им. Не завладел ли её телом и разумом демон? — Королева, это противоречит шестьдесят восьмой истине Катар! — вскакивает неизвестный асгардцам политик. А он сидит рядом с трупом коллеги, и совсем будто не боится повторит его судьбу. Но, видно мысль о войне страшит сильнее скорой смерти. — Что же с вами стало? Вы совсем на себя не похожи! — Вчера ко мне обратился бог Катар и велел освободить народ от гнёта суверен. — она резко встаёт, все замечают слёзы на её глазах. — Мы столько с мужем ждали этот знак. Он не верил, всё доверял суверенам, а когда они позволили… Отражению похитить его и моего ребенка. Я-я, только и ждала случая…  «Вау, я польщен, она меня не забывает».  «Тебе как-то помогли суверены?» «О, да, я пообещал им защиту от Таноса. Жрица согласилась, и ослабила защиту. Не думал, что Королева в курсе заговора».  «Откуда было Жрице знать о твоём влиянии на Безумного Таноса?» «Я умею убеждать». — Королева… — Жанне тянется к её руке, и аккуратно берет её запястье. — Ваше горе ни с чем не сравнится. Но вы ставите под угрозу весь тот народ, который с таким трудом сохранил бог Катар. Если к вам он и приходил, то это… — Это не может быть миражом. Я не спала, я молилась. За души моего мужа и моего мальчика! Молила бога, чтобы он вернул мне их, чтобы Отражение смиловался и отпустил их… — Столько лет прошло, Королева, вы пленница собственного горя, послушайте меня… — Отпусти, Жанне. Не желаю слушать! — она встаёт и быстрым шагом подходит к выходу. — Мой указ выполнить! Или я сама это сделаю, вы знаете, что мне не составит труда взломать системы и перепрограммировать полицию. Или вы за меня, или против!       Она исчезает, оставляя за собой шлейф чистого страха за будущее страны.  — Жанне, ты же знаешь… — Нам придется подчиниться. — твердо заявляет он. — Мы проконтролируем так все операции, и по возможности спасём хотя бы кого-то. Если мы откажемся, то будем отрезаны от систем. Только с ними, мы сможем что-то сделать. Попробовать уменьшить потери среди гражданских. — Хочешь вести войну? — Войс, весь дрожа подходит к трупу Дака. — Ты же видишь, что Королева обезумела от горя. Её добил приход бога Катар. Ей нужна программа психотерапии.  — Будь осторожен в своих словах. — говорит другой политик, намного тише, — Жанне прав. Контролируя войну, мы сможем хоть как-то её сдерживать. Остановить мы не в силах, только вызовем гнев бога. — Есть племянник, — напоминает всем старый джитвейс, — он может остановить надвигающую войну. — Посадить на трон подростка? Айро, вы человек уважаемый, но вы точно уверены? Это опасно, зная как бушуют гормоны в юном теле…  «Заговор! Вот это поворот, хотят свергнуть священную власть?» — Мы не можем, истина сорок четыре гласит…  — Королева уже послала одну из истин! — Выбора нет. — Жанне стучит по столу, сразу останавливает надвигающий спор. — В наших руках будет ход войны, мы сделаем всё, что свести жертвы к минимуму. И племянник, мы не можем так опрометчиво поступить. Истина сорок четвертая также священа как шестьдесят восьмая. Мы должны сохранить жизни. — Жанне оглядывает политиков. — Собрание окончено. И вызовите бригаду скорой помощи.  «Разделимся? Я к Королеве, а ты к Жанне. Встретимся через час в мотеле». «Просто послушать». «Хочу кое-что проверить, небольшой эксперимент. — признаётся Локи. — Но без убийств, я тебе обещаю». «Борода Одина… Сам только не убейся». «Есть, сэр!»       Ящерица следует бесшумно за Жанне, а змея, зная уже где находится покои Королевы, ползет туда. Джитвейсы, способны ли они на любовь? Знают ли они это чувство, когда о ней ни книги, ни Катар не говорит? Как они объясняют привязанность к определённому человеку, желание всегда быть рядом, эту боль после потери? Они не читали произведений великих классиков, не слышали об этом чувстве, не могут описать. Только биохимией клеток, поломкой мозга. Наука их объяснение, но это же так сухо, неестественно.       О, Локи хотел понять эту преданность Королевы своему Королю. Хотел сыграть в одну жестокую игру. Чтобы увидеть эмоции такого серого вида. Для которой дружба, любовь – просто случайная связь, может, нужда, может химия клеток. Просто обязанность. Есть ли у них эмоциональная связь? Или это для них долг, честь. Как же, как же это объяснить?! Столько вопросов, а ученый внутри полубога жаждал ответов. Как они без культуры столько столетий объясняют свои мысли и эмоции?        Он добирается до покоев и прячется за подушками. Королева тяжело опускается на колени перед статуей Катар. Она шепчет молитву, опять за душу своего любимого и сына. За свою душу, просит простить за такие громкие слова на собрании, убеждает и его, и себя, что по-другому быть не может…        Змея перемещается к углу комнаты. Считает свою энергию, приходит к выводу, что хватит, и надолго. Вспоминает образ до мельчайших деталей, мысли, голос. Полное и идеальное копирование чужой личности, – высший уровень бога Обмана. Это и есть Первородный Обман. Его рождение, неизбежный рост. Локи становится заложником этой силы.       И как же идеально она подойдет для его плана.        Он перевоплощается. В полуживого Короля. Стонет, естественно проживая ту боль после пыток, вспоминая как сам вылезал после них, имитируя всё, что когда-то чувствовал сам. — Великий Катар… — Королева запинается, когда слышит треск и стон. Оборачивается, и её глаза расширяются в удивлении и безграничной радости. Сменяется испугом, а после и слёзы приходят. — Рафаэль… О, Катар, если это твоя жестокая игра… Я не заслужила видеть это, прошу, развей столь безжалостный обман. — Элоди… Цветочек мой, Элоди… — он сползает по стене, оставляя на ней пятна собственной крови. Королева бросается вперёд, как только слышит его голос. Захватывает его в крепкие объятия. Он материален, господи… — Что же ты, что же… — Я знала, что ты жив! — она хватает его за одеяния, и кричит сквозь рыдания. — Верила, молила бога. Он-он услышал, вернул тебя. Только, где наш сын? Где мой маленький Адри? — Я-я… Не уберёг, не смог. Только он, Отраж… — лжеРафаэль сгибается, и утыкается в плечо Королевы, затыкая себя на полуслове.  — Я позову врачей, подожди, только..! — она дрожащими руками, касается такой родной спины, с ужасом пачкается в его крови, но не вскрикивает и не убегает, заставляя себя оставаться так, хотя бы на минуту.  — Не надо, пожалуйста, — он поднимает голову с особым усилием, аккуратно, своими грязными руками, он касается её нежных щёк, — останься со мной, я не хочу врачей. Нет, я хочу быть сейчас только с тобой, моя милая Элоди. Останься со мной… — Рафаэль, ты никогда себя не щадил. Но сейчас, ты же весь в крови… — она хочет отстраниться, но Король крепко держит, вцепившись намертво в её одеяния. — Если так будет, ты умрёшь… Прошу тебя, прими врачей, потом хоть столетия буду с тобой. — Я смог сбежать в последний момент, использовал его технику перемещения… — начинает тихо лжеРафаэль, только сильнее прижимаясь к Королеве. — Но Адри, мой маленький, хрупкий Адри. Он убил его, убил на моих глазах. Я ничего не сделал, я ничего не мог сделать… Мой сын… мой сын… — постепенно слёзы переходят в гулкие рыдания, и он, чуть ли не царапая ногтями кожу Элоди, утыкается в ее шею. — Останься со мной сейчас, я не смогу. Если ты оставишь меня, я умру. Нет, не хочу…       Элоди, впервые видела своего мужа таким напуганным. Он шептал в тихом ужасе о своих днях в плену у Отражения, заливался слезами, и всё говорил, говорил, говорил. Королева не смела ему больше перечить, она опускается с ним на пол, и, наблюдая как тихо утекает жизнь с тела Короля вместе с кровью, оставалась рядом. Искренне веря в силу исцеления, что раны закроются от её касаний, исчезнут, стоит её беззвучным слезам упасть на его кровоточащие шрамы. Она не вызывала врачей, просто не могла: Рафаэль вцепился так сильно, что и двинуться невозможно. Но она слушала, всё слушала его рыдания, его тихие рассказы, его песни о любви, и сама растворялась в его словах, забывая о ранах, и будто не замечая как он стремительно бледнеет, как утекает жизнь в глазах Короля.  — Цветочек мой, только не горюй, — он замолкает и громко, будто слишком громко для Королевы, произносит эти слова. Отстраняется, и Элоди замечает его предсмертный вид, как так тихо уползает жизнь, — я бы не выжил. Даже если бы врачи, тот яд… Нет противоядия… — Рафаэль… Почему ты мне не сказал?! — Элоди резко встаёт, и медленно, чуть трясясь, так же встаёт и король, опираясь о кровать. — Мы же могли, у нас великие умы биологии и медицины. Как ты мог сказать, так поздно… — Успокойся! — будто из последних сил, Король делает шаг, и хватает Элоди за плечи, та останавливается, вновь пугаясь приказного тона. — Я умру. Всё. Зачем мне жить, если не смог защитить собственного сына? — Хотя бы ради меня! — она вела себя так, словно смерть сына ничего не значила, по сравнению с жизнью её супруга. — Рафаэль, ты не можешь… Ты только вернулся, и так поступаешь со мной… — Элоди, мы встретимся в том мире, я тебе обещаю. — лжеРафаэль подходит ближе, шаги будто увереннее стали, спина выпрямляется, но Королева знает это состояние, перед мгновением смерти, тело отдаёт последнюю энергию. — Мне даже легче сейчас, с тобой. Только ответь мне, ты правда меня ждала? В твоих руках после смерти моей столько власти, а ты… Ждала? — Зачем мне эта власть, дурак! Она мне ненавистна без тебя. Не знаю как это объяснить, я столько искала… Пыталась понять что это внутри меня. Почему так тянет к тебе. — она тараторит. — Почему так скучаю, почему ты так важен мне, даже важнее Адри… Рафаэль, я совсем не понимаю эти ощущения, ничего не могу объяснить. Но я хочу быть с тобой, я хочу только это… — Поэтому мне так хорошо, — он улыбается, — столько сил, когда я слушаю тебя… — Это тело, на последнем вздохе… — Молчи, не хочу ничего слышать. Дай мне поверить в твою целительную силу. Что молитвы богу Катар были услышаны. — лжеРафаэль подходит всё ближе и ближе, рука уже покоится на её щеке, поглаживает; Элоди закрывает глаза, и наклоняет голову, запоминая его последнее касание. — Как же я буду там без тебя, милая. Цветочек мой, отдаст другим свое сердце, оставляя меня… — Нет, Рафаэль! Только жди, милый, я приду. Я так скоро к тебе приду… — Не заставляй меня ждать, цветочек.       Если бы Элоди не была полностью погружена в свои чувства, то, может, она бы услышала в последней фразе своего супруга нотки злостного ожидания. Точно тон учёного, который стоит на пороге великого открытия, и он следит за поведением своего объекта, и вот сейчас, в эту секунду, он сделает то, что так долго ждал ученый. И это внутреннее ликование, и нетерпение: всё могла Королева услышать, не узнать своего Рафаэля, заподозрить и прогнать проклятый морок. Но её мысли были заняты другим, нечто более важным, чем слежкой за словами.        Она бежит к изголовью кровати, поворачивает деревянную вырезку. ЛжеРафаэль поднимает голову, слыша звук открывающегося механизма. С потолка падает крупная верёвка: висельница. В глазах умирающего легко узнается детский восторг. Как же она превзошла все его ожидания. — Я думала об этом, сколько раз. Ты здесь. Теперь я решусь. — она хватается за веревку, проверяет на прочность, улыбается и встает на невысокий стул. — Мы вместе отправимся к воротам. — Королева снимает свой желтый шарф, показывая такие свежие следы. Она закрывает эти шрамы веревкой, и как идеально они исчезают под ней. — Если ты можешь встать, прошу, дай мне ощутить твои губы в этом мире последний раз…       Элоди закрывает глаза, на секунду, открывает и с неприкрытым счастьем смотрит на медленно ковыляющим Рафаэлем. Подходит, такой живой, краснеющий, горячий. Он кладет свою ногу на низкий стул, и такими плавными кажутся его движения. Нету резкости, каких-то болезненных судорог. Всё так живо, почти волшебно. Королеву завораживает. Они никогда не видела его таким, словно актер балета, где все движения отточены годами, столько силы, и столько грации. О, она просто бредит перед смертью. А губы супруга всё ближе и ближе, так долго, невыносимо долго. Она не замечает, как его другая рука затягивает верёвку, как нога качает стул. Элоди смотрит за родным лицом, смотрит в глаза. Зелёные, такой яркий сияющий изумруд.       Не сияют янтарём. Она помнит его глаза! Они точно не зелёные.        Стул летит в стену, опора исчезает, шею пронзает невыносимая боль. Воздух стремительно покидает тело, зрение постепенно угасает. Она брыкается, пытается взять руками верёвку, удержаться. Но Королева, будто рыба попавшая на крючок, качается из стороны в сторону. Если бы только она могла кричать, если бы могла рыдать. Глаза с потолка опускаются ниже. В умирающий мозг въедается такой чужой образ супруга: такой ядовито-ликующий. Она не понимает, ничего не понимает! А как потом медленно исчезают знакомые черты? Перед ней ненавистное зеркало, а бледные губы, которые ничего общего не имели с красными губами Рафаэля, складываются в жестокую усмешку. И теперь, когда меняется всё тело, Элоди, будто забыв о своём положении, о том, как задыхается, застывает в диком ужасе, ощущает такое холодное, будто мертвец поглаживает её, касание.        В мозг, уже лишенный кислорода, вспыхивает слово. Отражение. В груди пылает ненависть. И усталость…       Элоди умирает. И всё это время с ней было оно. — Ты могла вместить в своём сердце целый мир, но должна была довольствоваться темницей убивающих чувств. Какая достойная сожаления участь!. — нет сил убрать лицо, нет ничего, ни чувств, ни страха, она уже умирает, воздуха всё меньше, она больше не вникает в слова. Вспыхивает в последнюю секунду только ненависть, и будто она и даёт силы на секунду, отвернуться, уйти от бледной мёртвой руки. — Успокою тебя, отправлю со свободной тихой душой. — Королева не может ничего сказать, веревка сдавила горло. Только в мыслях кричат тысячи голосов, её поданных, родных. — Ты встретишься с ними. Ну, со своим любимым, на сына, как я понял, тебе всё равно. Как мило и жестоко. — он отходит от скорого трупа. А Элоди устала бороться, руки её опускаются, и она застывает безмолвной куклой. И веревка лишь слабо качается, скрипит и крючок. Она в последний раз поднимает глаза, видит своё лицо, и, не желая больше ничего, темнеет. Больше нет мыслей. Больше ничего нет. Только смерть. — Ты правда любила Рафаэля, пусть и не понимала этого.        Локи смотрит на труп, устало выдыхает. Мёртвую тишину нарушает только размерянный скрип крючка, который всё слабо покачивается. Будто создавая иллюзию борьбы висельника. Но Элоди давно мертва, ненависть, что вспыхла в её сердце так быстро, уже угасла. В глазах, полные ужаса, больше ничего: только глубокая, тихая, гниющая чернота.        Эксперимент удачный, пусть закончился так скоро. Джитвейсы не суверены: у них в головах не система. У них мозг, избитый наукой, механикой, бездушными роботами. Но сами они личности духовные. Способные на сильные чувства. Только вот, не читая книг, не слушая музыку, культура не трогает душу, не играет на струнах сердца. А когда они испытывают чувство, которое они не понимают, то зарываются в книги, забивают голову сложными и огромными терминами. И больше ничего не пробуют. Но химические формулы не объяснят гамму чувств, как перо искусного поэта и писателя. Они чувствуют, но ничего не знают. Они верят своим ощущениям, но требуют ответов. И когда перед ними встает объект их воздыхания, то гениальный ум больше не помогает, нет анализа, нет ничего. Они отдаются полностью, совсем ничего не понимая, но смело падают в эту яму.        Они – не роботы. Джитвейсы люди, испытывающие такие же сильные чувства как и остальные. Они не идеальны, и тем ужасно прекрасны. Они могут ошибаться, могут любить и ненавидеть. Могут поддаться порокам. Но, живя бок о бок с суверенами столько лет, лишенные культуры, они скрывают свои настоящие чувства. И только один на один… Локи никогда не видел таких эмоций, сильных, искренних и неподдельных. Они ничего не знают о них, но так опрометчиво идут на поводу…       Отражение смотрит на свою очередную жертву. Скрип уже затих, только за дверьми слышится топот множества ног. Два часа прошло? Уже узнали о смерти того несчастного?        Стоит ли натравить на себя ещё одну планету? Хотя, какая разница, они уже его ненавидят. А Локи нужно чуть отдохнуть после таких перевоплощений, слишком много потратил энергии. Нужна небольшая передышка, а ненависть джитвейсов идеально накормило бы бога Хаоса и силы были бы после на перемещение.        Хотя, разбираться потом с целой армией, когда его засекут…       Решив собрать все силы, он в последний раз смотрит на своё творение, и, улыбаясь, исчезает в голубой вспышке. И когда последние искры растворяются в воздухе, в покои врывается Жанне. Он смотрит на повешенный труп Королевы. — Снять её… Зафиксируйте время и дату смерти. Самоубийство. — севшим голосом приказывает он попутчикам. Бриггс, с нескрываемым ужасом смотрит на висельника. — Свяжитесь с Зуко, мальчику придется попытаться предотвратить предстоящую войну.

***

      Когда Локи упал на кровать без сил, в его учёную головушку пришла мысль, что он поступил слишком жестко с Королевой. А как бы он проверил свою теорию? Назвав однажды джитвейсов пленниками своих эмоций, он хотел знать, что прав. Они такие живые существа. Но совсем неопытные. Как маленькие дети: хочу – получаю. Повезет, если объект симпатии соответствует всем общепринятым нормам. А если он полюбит ребенка, странной, отвратительной любовью? Джитвейс же не знает, что это неправильно. А если родственник? Сестра, брат? С точки зрения науки такие связи опасны, но чувственные жители срать хотели на доказательства. У них нет тормозов, нет понимания «неправильного», тем деятели науки и грешны. Истины Катар не ведают о любви, будто свод законов, а не писания бога.        Элоди повезло с любовью, и возраста одного, и давно знакомы, и взаимность. То была красивая, книжная любовь. Но к чаду их она холодна. А всё объясняется так просто: не было естественных родов, всё из пробирки, чтобы женщины не страдали. В результате эмоциональной связи между плодом и матерью не установилось. Печально. Но, будто не так важно. Совесть замучает ли безумного ученого, что захотел проверить свою теорию?       Вряд ли, приходит мысль, что этой наглой выходкой он спас джитвейсов от войны. Элоди обезумела от горя, и могла так легко погубить свой народ. Спаситель из него, конечно, хуёвый. Так просто довести до самоубийства из-за эксперимента…        Ящерица заползает на кровать, и через секунду в плечо Локи утыкается такая же уставшая Брунгильда. Он просыпается, и отходит от своих мыслей.  — Два часа прошло, я еле сбежала. Нашли труп, — Гиль не отстраняется, хотя прекрасно понимает чьих это рук дело, — на уши встало всё Правительство. Я уже была у главного выхода, как послышались крики о том, что Королева повесилась. Ты же обещал обойтись без убийств. — Она сама повесилась. Я практически ничего не сделал. — бубнит он, отворачиваясь. Но тепло тела жены ощущать не перестаёт. — Хотел проверить одну догадку, а она оказалась с суицидальными наклонностями.  — То есть, хочешь сказать, ты не виноват. — Виноват. Но это бы случилось, может, чуть позже… — Я просила тебе не убиться, хотя бы это выполнил. — она только сильнее к нему прижимается, уже голова её покоиться на груди Локи. — К твоей жестокости мне стоит привыкнуть.  — Ты слишком легко меня прощаешь. — шепчет он, перебирая волосы Валькирии. — Королева чуть не погубила свой народ. Может и хорошо, что ты помог ей упокоиться. — как спокойно она принимает этот факт. — Жанне рассказал всё суверену. У них такая странная дружба. Могу ли я так это назвать? Было похоже больше на отношения отец-сын. Где в роли старшего выступает Жанне. Тот как на духу всё выложил, рассказал, что некоторые истины были откорректированы, чтобы управлять народом. Но не все. Вышка тоже верит в бога Катар. Вера их сильная и чистосердечная. Бриггса он уверял, что было изменено две-три истины, и всё для блага народа. Но, мне кажется, Жанне сам немногое знает. Суверен, что удивительно, был спокоен, и даже вслушивался в пустые извинения Жанне. Был против войны, хотя недавно кричал, что и сам оскорблен. Они поговорили, потом сигнализация, и вот, два трупа. — Суверены ведут себя здесь странно. Будто впитывают бесконечные эмоции джитвейсов. И сами становятся… живыми. — Спокойно, — Брунгильда, как слышит беспокойное сердце полубога, — висельников больше не надо. Доведёшь опять до ручки.  — И Габи, и Бриггс..! — Экспериментатор хренов, лежи на месте! — когда он принимает попытку встать, Гиль вскакивает, и нависает сверху, погружая руки полубога в кровать. — Достаточно сегодня опытов. Уже два трупа. Или лежи смирно, или я тебя сейчас просто вырублю. — Как тебе не интересно узнать, почему безупречная система даёт на этой планете сбой?! — Мне сейчас интересен только ты. — свои руки она кладёт на его грудь, а коленями придавливает руки. — Я зверски устала. Не хочу слушать психологию инопланетян.       Что-то сейчас все системы Локи дают сбой, когда так над ним нависает любимая женщина… — Я слишком импульсивен в делах моей науки. — полубог успокаивается, но, разглядывая в полутьме оголённые ключицы Брунгильды, мысли уходят в совсем другую реальность. — В делах религии сведущ епископ Михаил. К нему пойдём чуть позже, как только… — он освобождает свои руки, тянется к ней, нежно за шею, притягивая к себе. Он сам чуть приподнимается, затягивая Валькирию в долгий поцелуй, — согрешим.