Картинки

      — Зачем мы здесь? — с холодным скепсисом спросил Скорпиус, скрестив руки на груди. Драко придержал тяжёлую дверь Святого Мунго, пропуская сына вперёд. Запах лекарств ударил в нос сразу. Скорпиус едва заметно поморщился, но тут же стал оглядываясь по сторонам с притворным равнодушием. Колдомедики в зелёных мантиях сновали мимо, и мальчик провожал их взглядом, в котором горело недетское любопытство. Эта больница была совсем не похожа на ту, куда Блейз водил его сдавать анализы. Здесь всё дышало стариной и властью. Волшебники, ведьмы, говорящие портреты — точь-в-точь как в Мэноре, — и швабра, которая вылизывала холл без единого приказа.       — Нужно сдать ещё один анализ, — голос Драко прозвучал сухо, почти безжизненно. Он сжал пальцы на запястье сына. — Мне и тебе. Лаборатория Мунго, конечно, уступала частной лаборатории Забини. Но у неё было то, чего Блейз не мог купить ни за какие деньги: доступ к запрещённым исследованиям. С разрешением Министерства — или без него, когда речь шла о «благотворительности». Блейз бы воспользовался этим и раньше, узнай он, как легко открываются двери Святого Мунго после одной благотворительной акции. Теперь он мог всё: проверить, точно ли Скорпиус — волшебник, выяснить состав крови Малфоя, разобрать на молекулы тот самый яд.       — Мы ведь сдавали его уже! — возмутился Скорпиус, дёргая руку. В его глазах вспыхнула паника, которую он отчаянно пытался скрыть за гневом. — Я чем-то болен? Что-то не так?       — Всё хорошо, — ответил он слишком тихо. — Этот анализ просто покажет... есть ли у тебя в крови магия. Драко сомневался. Это грызло его изнутри. Гермиона была маглорождённой. Да, Скорпиус вытворял такие вещи, что любой чистокровный позавидовал бы — но Драко знал цену иллюзиям. Мальчик был вампиром. И эти вспышки могли оказаться всего лишь задатками дара, а не магией.       — Магию видно в крови? — не унимался малец, резво взбегая по ступеням. — Я могу снять этот капюшон? Это был один из первых выходов Скорпиуса в большой магический мир. И Драко, конечно же, не хотел привлекать внимание. А внимание было бы неизбежным. Кристально белые кудри — копия тех, что он когда-то ненавидел и любил — бросались в глаза сразу. Малфой молча дёрнул за капюшон, натягивая его обратно, и повёл ребёнка на этаж выше, нервно поглядывая назад. Вечером больница пустела. Но принять их ночью не согласился бы даже Блейз. Они шли по пустому коридору, и громкие шаги разносились эхом, как предупреждение. Драко давно не был здесь. Ориентировался только по указаниям Забини, и это бесило.       — Мерлин, напугали,— воскликнул Забини, как только дверь в лабораторию открылась.       — Кто такой Мерлин?— с любопытством спрашивает Скорпи, подходя с парню.       — Ты ведь изучаешь историю с Тинки, разве вы не проходили с ней времена короля Артура?— с ноткой строгости в голосе, спрашивает Драко, закрывая дверь на внутренний замок. — Это величайший маг. Его называли ещё принцем чародеев. Окончил Хогвартс на факультете Слизерина. Куда ты так же попадёшь.       — Ещё не факт,— возразил Блейз, выдавая усмешку,— Гермиона училась на...       — Факт,— перебивает Малфой, облокачиваясь о стену.       — На каком факультете училась мама? — с горящими глазами спросил малыш, резко развернувшись к отцу. Драко на секунду замер. Тишина в кабинете стала тягучей, как патока.       — У нас не так много времени Скорпиус. Давай поговорим об этом дома. Малыш сжал губы в тонкую линию — упрямую, совсем не детскую. Но не произнёс ни слова. По знакомой практике он молча сел на стул рядом с небольшим столиком, где уже лежали шприцы. Скорпиус не боялся уколов. Совсем. Ему было интересно, как кровь наполняет прозрачную ёмкость. Как рождаются маленькие пузырьки. Какая она на самом деле — его кровь. Забини молча обработал руки, натянул перчатки. В кабинете воцарилась тишина — тяжёлая, почти осязаемая. Жгут на руку. Тонкая, острая игла. Прокол бархатной кожи. И вот в прозрачном шприце появляются первые капли — тёмные, густые, почти жидкий агат. Драко смотрел на них не отрываясь. И молчал.       — Я в прошлый раз не обратил внимания, но, чёрт... посмотри на меня, малый. Скорпиус отрывает взгляд от своей руки и медленно поднимает голову. В его лице — странная смесь детского любопытства и чего-то более древнего, что не должно было бы поселиться в таком маленьком теле.       — Как же это странно выглядит. Драко не сводит с него глаз. Не может. Вот он — его сын. Красные глаза — точь-в-точь как у него самого. Изумительное зрелище. Но только... только выглядит действительно странно. Краснеющие глаза у ребёнка. У ребёнка-вампира. За всю свою жизнь Малфой ни разу не видел такого. А теперь эта картина — перед ним. Перед ним — его собственный сын. Ангельское лицо. Миловидные кудряшки. И кроваво-красные глаза.       — На этаже точно никого нет? — тишину прерывает Драко, подходя ближе.       — У них сейчас обход до девяти, — отвечает Блейз, не поднимая головы. — Он сможет подождать в кабинете рядом.       — Почему я не могу остаться тут? — малыш спрыгивает со стула, опуская рукав кофты. Драко тяжело выдыхает. Садится на стул, который только что согревал Скорпиус, и на секунду прикрывает глаза.       — Скорпиус. У крови есть слишком сильный запах. — Он открывает глаза и смотрит на сына в упор. — Ты ещё не пробудился, поэтому твоя кровь не пахнет по-особенному. А вот моя... Моя пахнет. Сильно. Любой вампир учует её и поймёт, что это именно моя кровь. Он делает паузу. Собирает слова.       — Мне нужно сделать так, чтобы запах не вышел за пределы этого кабинета. Но эта магия очень сильная и может повлиять на тебя. Блейз отведёт тебя в соседний кабинет, и как только мы закончим — сразу домой.       — А дядя Блейз?       — Дядя Блейз будет работать над вашей кровью ещё пару часиков, — в разговор вступает Забини, стягивая перчатки с тихим хлопком. Он подмигивает Скорпиусу — легко, почти по-свойски. — И заглянет к вам на поздний ужин. Подготовишь мне новое созвездие сегодня? Скорпиус кратко кивает. Без лишних слов идёт за Забини. Соседний кабинет принадлежал явно женщине. Несколько плюшевых игрушек на диване. Милые портреты на стенах. Уродливые жёлтые шторы — такие яркие, что режут глаз. Здесь пахло кофе. Очень сильно. Настолько, что мальчуган невольно морщится.       — Пару минут, парень, — Блейз присаживается перед ним на корточки. — Только прошу тебя. Никуда не уходи, хорошо?       — Тогда партия в шахматы. — Скорпиус складывает руки на груди, и в этом жесте вдруг проступает что-то неуловимо малфоевское.       — Как вы мне дороги, Малфои, — усмехается Блейз, поднимаясь. — Тогда партия в шахматы и весь съеденный ужин. Я проверю твою пустую тарелку. Сегодня же четверг, да?       — Эй, такого условия не было! — выкрикивает Скорпиус, но дверь уже закрывается. В кабинете остаётся только запах кофе, жёлтые шторы и тишина, в которой слишком громко тикают часы.

***

      — Ты можешь идти немного медленнее, Рональд? — упрямилась Гермиона, пытаясь как можно скорее перебирать ногами, чтобы успеть за ним. В её голосе звенело раздражение, которое она уже не пыталась скрыть. — Зачем такая спешка? Начало десятого. Все врачи либо дома, либо на обходе. Нас не смогут принять. Давай...       — Ты не понимаешь? — Рон резко остановился и развернулся к ней. В его глазах горело что-то болезненное, почти фанатичное. — Ты вспомнила. Всё это время ничего не вспоминала, а тут... Гермиона, нам нужно как можно скорее показать тебя колдомедику.       — Я вспомнила только пару несвязных отрывков. — Она вздохнула, устало поправляя сумку на плече. — Да их и отрывками сложно назвать. Какие-то картинки. Это могло потерпеть и до утра. Уизли угрюмо выдохнул, сжав челюсти. Гермиону это порядком раздражало — когда друг пытался строить из себя того, кем на самом деле не являлся. Она прекрасно помнила: Рон никогда не был настолько заботливым и обезумевшим из-за её здоровья. Конечно, может быть, на нём сказалась вся эта ситуация. Её пропажа. А потом — потеря памяти. Но, ей Богу, сколько можно?       — Я вот не понимаю тебя в этой ситуации, Гермиона. — Его голос стал тише, но от этого не легче. — Ты ведь хочешь вернуть память. Но почему так относишься к этому?       — Так отношусь? — переспросила она, и в этом одном слове было столько выжженной горечи, что Рон на секунду отступил. — Всё Мунго твердит мне каждый мой визит: память вернуться не сможет. Ты мне говоришь то же самое. Даже Гарри. Вы все изначально опустили руки. Даже тогда, когда я надеялась. Когда... — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Никто из вас, чёрт возьми, меня просто не поддержал. Мы из раза в раз приходим сюда, и я не понимаю зачем, если даже в медицинской карте давно стоит заключение: амнезия. Её злило. Очень сильно злило — и Рон, и вся эта ситуация. Зачем она на одном дыхании выпалила ему, что что-то вспомнила? Зачем вообще уснула на этом диване в гостиной? И зачем Рон решил её проведать именно сегодня? Во сне те картинки были такими чёткими. Такими яркими. Но сейчас — такое чувство, что они исчезают из памяти с каждой секундой. Тускнеют. Размываются. Тают, как утренний туман над Хогсмидом. Пока они добирались до Мунго, она прокручивала в голове снова и снова. Проговаривала буквально каждую деталь из сна. Цвета. Предметы. Ощущения. Всё, что смогла запомнить. Или — вспомнить. В холле Святого Мунго Рон наконец отпустил её руку и поправил сбившуюся форму аврора. Он ходил в ней постоянно. Грейнджер даже забыла, как он выглядел в обычной одежде. Тишина на первом этаже удручала. Не факт, что их врач сегодня дежурит, но Рону плевать. Он быстро подходит к девушке и что-то у неё спрашивает. Та улыбается и указывает на главную лестницу, а после, Рон кивает Гермионе и они идут по выученному пути. Длинные коридоры. Тишина. И ужасный запах бодроперцового. Эта атмосфера ей уже надоела. Из неё делали действительно больную — ту, которую невозможно вылечить. Все просто разводили руками. Даже Омут Памяти не смог помочь.       — Элизабет сейчас на обходе, — Рон говорил быстро, почти приказным тоном. — Я поднимусь на третий этаж, постараюсь украсть её на несколько минут. Иди к ней в кабинет. Не думаю, что эта женщина захочет нас принимать после прогулки по палатам. Элизабет — хороший колдомедик. Правда, со странностями. У неё есть график. А значит — следуйте ему, пожалуйста. Гермиона была просто уверена, что вырвать дежурного врача Рону не удастся, но она молча кивнула и повернула к главным дверям второго этажа. Свет горел только в конце коридора — в двух закрытых кабинетах. Что-то на кончиках пальцев зазудило. Заставило её остановиться на месте. Какое-то сомнительное чувство — но дико знакомое. Она попыталась сравнить, на что похожи эти ощущения. Странная магия разливалась по всему коридору. Только вот тут её никогда не было. Гермиона несколько раз моргнула, стараясь игнорировать это наваждение. Это ведь Мунго. Тут всегда что-то происходит странное. Она прошла мимо лаборатории и открыла дверь Элизабет.       — Теперь мы можем... Мальчуган затих сразу же, как только перевёл на неё взгляд. Глаза округлились. Маленькие пухлые губы приоткрылись. Он был удивлён. Нет — он был в шоке. Что так удивило маленького ребёнка? С ней что-то не так? Может, она выглядит как-то странно?       — Привет, — мягко произнесла Гермиона, замирая в дверях. — Я не знала, что тут занято. Это ведь точно кабинет Элизабет? Она обвела взглядом комнату. Ну да, её кабинет. Но она не принимает детей. Мальчуган никак не реагировал. Он даже не моргал. Что она сделала не так, чтобы поставить в ступор ребёнка?       — Прости, не хотела тебя напугать... — она сбилась, чувствуя себя неловко. — Ты ведь не против, если я подожду с тобой Элизабет? Мальчишка выпрямился как струна. Его глаза непрерывно смотрели только на неё — и это начинало немного настораживать. Он ничего не отвечал. Просто молчал и смотрел. Пробегался глазами по ней. Раз за разом. Вверх и вниз. Осматривал лицо, волосы, всю её. Становилось не по себе.       — Я Гермиона, — она попыталась разговорить его. — А тебя как зовут?       — Вы не знаете меня? — спросил мальчишка. В его голосе не было детской наивности. Только странная, почти взрослая серьёзность.       — Боюсь, что нет, — Гермиона сделала несколько коротких шагов к малышу. — Поэтому я тут.       — Вы знали, что я буду тут? — он нахмурился.       — Ох, нет, малыш. Я тут потому, что не помню несколько лет своей жизни. — Она остановилась. — Мы были раньше знакомы? Он потух. Словно огонь на свече, который задули одним движением. Глаза сразу же перестали её осматривать. Тело из ровной струны опустилось обратно в кресло. Он был чем-то разочарован — но чем? Она должна была его знать? Был ли этот ребёнок в её жизни раньше?       — Я Скорпиус, — тихим голоском ответил он, вставая с места. — Простите, мэм. Я перепутал вас с кузиной отца. Малыш подошёл к дверям кабинета, но замер на месте, сжав в руке латунную ручку.       — На каком факультете вы учились в Хогвартсе?       — Гриффиндор, — неуверенно ответила она.       — Да. Точно перепутал. — Он обернулся. Глаза — на мокром месте. — Его кузина училась на Слизерине. Выздоравливайте. А после этих слов он чуть ли не выбежал за дверь. Оставил её одну. Какое-то странное чувство осталось после ухода этого ангелочка. Пустота. Недосказанность. Он ведь кого-то дожидался тут, разве не так? Почему вообще ребёнок находился здесь в такое время? Он не был похож на того, кто проходит лечение. Да и родителей не видно — Элизабет на обходе. Спустя минут десять в кабинет зашёл сам колдомедик — в компании с не очень довольным Роном. В последнее время он почти всегда был чем-то недоволен, только вот причину не говорил.       — Я не понимаю такой спешки, Уизли, — грозным тоном произнесла Элизабет, садясь за свой стол. — Так, где-то тут была ваша карта... Ах, вот она. Её личная карта стала за эти месяцы ужасно большой. Миллион анализов, которые врачи пытались туда впихнуть, не имели никакого толка. Гермиона хорошо помнила, как чётко был выведен её диагноз.       — Я ведь сказал, она вспомнила, — затараторил Рон. — Как она могла вспомнить, если... если ты...       — Что ты вспомнила, Гермиона? — Элизабет даже не дослушала запинающегося Рона. Её интересовала только Грейнджер. Гермиона немного помялась, заламывая пальцы до хруста. Элизабет была не в настроении. Это давило.       — Это были картинки. Просто как фотографии из прошлого. — Она глубоко вдохнула. — Рон не знает подробностей. И жива ли она — но я видела могилу своей однокурсницы. Пэнси Паркинсон. Заснеженная могила, где рядом лежали кроваво-красные розы. Я не помню ни дату смерти, ни что вообще было написано, кроме имени.       — Вы были близки с ней в школе?       — О, нет. Ну... не совсем. Могли общаться по учёбе, но не более.       — Что-то ещё?       — Ещё была странная картинка. Руины какого-то здания. Много людей. Всё в пыли. — Гермиона нахмурилась. — Я смутно помню что-то оттуда. Всё размыто. Похоже на какой-то взрыв. Или на... Она замолчала в тот момент, когда Элизабет и Рон переглянулись. Что за взгляды? Что за молчаливые знаки друг другу? Они понимали, о чём она говорит?       — В этих воспо... картинках у тебя по ощущениям один и тот же возраст? — спросила Элизабет, начиная что-то помечать в её карте.       — Я... хм... не знаю. Наверное. Я будто листаю магловский фотоальбом. Картинки идут одна за одной. Но они не двигаются.       — Так. — Элизабет резким тоном захлопнула карту. — Я могу предположить, что это не совсем воспоминания. Это больше похоже на дежавю. На моей практике ещё не было такого, чтобы память восстанавливалась в формате каких-то там картинок. МРТ когда делали в последний раз?       — Месяц назад, — вдруг ответил Рон, сразу оживившись. — Ты уверена, что это не воспоминания?       — Я могу лишь предположить, Уизли. Они не могут возвращаться картинками. Должна быть последовательность, а не разброс. Зима — в одном. А в другом, судя по пыли — лето или весна. Это была осень.       — Так что нам с этим делать? — не унимался Рон, подходя ближе к её столу.       — Пока наблюдаем. Если появятся ещё такие картинки — сообщаете мне. Как же она ужасно исковеркала слово «картинки». Чувство того, что её считают ненормальной. Умственно отсталой. Недалёкой. Но она ведь не выдумала это. Оно появилось в её голове откуда-то. Жива ли Пэнси? И был ли вообще какой-то взрыв в Лондоне?       — Да-да, простите, что отвлекли от работы, Элизабет. В следующий раз постараюсь прислать заранее сову.       — Идите уже. У меня куча работы.       — Вас тут ждал мальчик, лет пяти, — сказала она на выходе из кабинета. Элизабет замерла.       — Больница уже давно закрыта для посещения. И в этом корпусе нет детского отделения. Да и я не работаю с детьми. — Она нахмурилась. — Какой мальчик?       — Я... я, наверное, что-то перепутала, — хрипло ответила Гермиона, желая только поскорее уйти отсюда. Но она не перепутала. И внутри, где-то глубоко, там, где память молчала — что-то отчаянно пыталось закричать.

***

Он следил за каждым резким движением сына. После Мунго Скорпиус был не в настроении — и вряд ли рассказал бы причину. Ох уж эти малфоевские гены, которые просыпались в нём слишком быстро. Такой самостоятельный. Такой взрослый. Скорпиус переставил фигуру слона и медленно перевёл взгляд на Блейза. Друг сканировал доску, пытаясь отыграть третью партию хоть как-нибудь. Сын любил шахматы. Даже слишком. Вот только соперники у него были не совсем его уровня.       — Шах и мат, — гордо заявил малыш, складывая руки на груди. — И перестань мне поддаваться уже.       — Либо я тупею, либо меня три раза выиграл пятилетка. — Блейз потёр переносицу. — Я понять не могу: ты когда так играть научился? Первая улыбка за вечер. Скорпиусу льстили слова Забини.       — Папа научил, — заявил он, переводя взгляд на Малфоя.       — Папа, я и не знал, что ты такой башковитый у нас парень. — Блейз откинулся в кресле. — Всё, у меня сейчас взорвётся мозг.       Забини вздёрнул бровь, косясь на доску. Видимо, Скорпиус предпочитал себе в соперники только его — с отцом они особо и не играли.       — Что случилось в клинике? — тишину разрезал Драко, перекидывая ногу на ногу.       — Что могло там случиться? — фыркнул сын, возвращаясь в то самое настроение, с которого начался вечер. — Просто устал ждать вас, вот и всё. Блейз косился то на Малфоя, то на его сына, пытаясь аккуратно влезть в разговор, но сейчас было не самое подходящее время.       — От усталости не ведут себя так, — Драко закурил. — Я жду ответа.       — Дядя Забини, так ещё одну партию? — Скорпиус выпрямился в кресле, опираясь локтями о стол.       — Скорпиус! — чуть ли не гаркнул Драко. — Не заставляй меня злиться. Сложно быть свидетелем, когда нужно просто молчать. Тяжело смотреть на чужую ссору. Забини перевёл взгляд на суженные в одну тонкую линию губы мальца. Тот бегал глазами по шахматной доске и явно нервничал — или злился. Тяжело судить и понимать эмоции ребёнка, чьё детство ты пропустил.       — Хозяин... — тонкий голосок едва слышался сквозь приоткрытые двери. — Теодор Нотт в главной гостиной. Он очень жалует, чтобы вы спустились. Он хочет вам что-то передать. Драко затушил сигарету о стеклянную пепельницу, бросил ещё один недовольный взгляд на сына и вышел из комнаты со словами:       — Я вернусь через пять минут и хочу услышать ответ. Комната будто осталась без кислорода. Тишина давила, но ни Забини, ни Скорпиус не произносили ни слова. Малыш не двигался, продолжая бегать глазами по шахматным фигурам. Его плечики напряглись, пальцы сжались в плотные кулачки.       — Мама ведь училась на Гриффиндоре? — шёпотом спросил он, не поднимая головы.       — Всё так, — согласился мулат, пододвигая кресло ближе к столу. — Откуда ты узнал? Скорпиус резко поднял голову — и пара белоснежных кудряшек упала ему на глаза. Паника на лице. Желваки танцевали свой танец на скулах — точь-в-точь как у отца.       — Она сама мне об этом сказала.       — Мама снилась тебе?       — Нет. Забини не был умственно лишённым и точно не спятил с ума. Но то, что говорил этот ребёнок, заставляло его задуматься: нормально ли он вообще слышит?       — Ты видел её в клинике сегодня?       — Она не узнала меня. — Малыш медленно вытер глаза рукавом. — Дядя Блейз... мама не знает, кто я. Сердце замерло в одну секунду. Ему не привиделось. Гермиона действительно была жива. Но как это вообще возможно, если Блейз сам видел её бледное тело в гробу? Он был на её похоронах. Нежно целовал в щёку на прощанье. А потом провёл почти сутки с капризным Скорпиусом — потому что Драко было не до ребёнка. Точнее, его просто не подпускали к сыну. Первые месяцы Драко был уверен, что его сын — обычный. И «обычный» в этом ключе означало всё. Не вампир. Не волшебник. Не бомбейская кровь. Ведь чтобы Гермиона решилась на такое, она должна была быть уверена в своём выборе и в своих действиях. Плевать, что говорил Забини. Что сам феномен в том, что она смогла родить. Ему было всё равно на эти слова — вот оно, доказательство, сопит в кроватке из виноградной лозы. Но нет. Драко свихнулся, пытаясь доказать всем обратное. Что его сын — вампир. Что его сын — волшебник. Маразм дошёл до того, что ему виделись красные глаза ребёнка, виделись отпечатки магии. Но это просто невозможно. Слишком рано. Руки тряслись, когда Забини смотрел на растерянное лицо Скорпиуса. Он так любил мать. Но каково ему — увидеть её вживую и понять, что она даже имени его не знает?       — Что она делала в Мунго? — хриплым голосом произнёс Блейз, склоняя голову набок. — Она что-то ещё сказала тебе?       — Она... она... — Скорпиус зажмурился, и слёзы всё равно покатились. — Мама была там, потому что не помнит несколько лет своей жизни. — Сквозь пелену слёз, сквозь зубы, но он ответил. — Несколько... Мне послезавтра шесть. Шесть лет. — Чшш-ш-ш, успокойся, Скорпиус. — Блейз подался вперёд. — Сейчас вернётся Драко. Ты ведь не хотел ему это говорить, да? Скорпиус кратко кивнул, наспех вытирая рукавом джемпера слёзы со щёк. Малец не был глупым, чтобы рассказывать о таком отцу. Да и сам Забини решил умолчать об этом. Нет, он собирался — должен был начать этот разговор, но только после того, как сам всё перепроверит. Но сейчас... сейчас нужно было думать, как правильно преподнести это Малфою, чтобы весь Лондон не рухнул в одну секунду. Он сойдёт с ума. Кинется к ней, желая увидеть в ту же секунду. Но, как сказал Скорпиус... она не помнит несколько лет жизни. И если правильно всё рассчитать — то семь лет. Помни она их встречи, давно явилась бы за правдой. Это ведь Грейнджер.       — Какого чёрта, Нотт?! — комнату чуть ли не трясло от тембра голоса Малфоя, который молниеносно зашёл внутрь и бросил на стол какой-то свиток. — Где носило тебя день? И почему я узнаю об этом почти в десять вечера?!       — Годрик, ты его до слёз довёл? — со смешком в голосе Нотт через секунду вплыл в комнату, облокачиваясь о дверной косяк.       — Забини? — Внимание Драко в секунду переключилось. — Скорпиус? Что за слёзы?       — Я... — начал Забини, пытаясь как можно быстрее придумать оправдание.       — Мы говорили о маме, — встрял малыш, вскакивая с места.       — Она снилась тебе? — Драко изменился в лице, подходя к сыну. — Поэтому ты вёл себя так?       — Нет. — На глазах снова выступили горькие слёзы. — Я просто... просто скучаю... по маме. Лицо Драко изменилось сразу. Не то чтобы он был готов услышать это. Нет. Скорпиус часто говорил о том, что очень сильно скучает по матери. Но его слёзы... заставляли что-то замереть внутри Малфоя. Он напрочь забыл о Нотте. О том, что вообще кто-то есть в комнате. Это ушло на второй план. Но когда горячие слёзы сына пропитали его рубашку на груди — когда Скорпиус так нуждался в его поддержке — мир просто остановился. Драко нежно погладил сына по спине, шепча ему что-то ласковое, что-то доброе на ухо. Ему нужна мать. И Драко верил — она у него появится.

***

Она подписывала очередной документ. Раз — и идеальная подпись в левом углу. Два — новый пергамент. Три — очередная подпись. Гермиона понимала, что́ подписывает. Осознавала и последствия. Но это нужно было делать — для общего блага страны. Поттер сжал губы в узкую линию. Его глаза следили за каждым её движением, и у самого в голове не укладывалось, что это происходит наяву.       — Кто-то ведь стал им не по своей воле, — почти шепотом сказал Гарри, аккуратно собирая пергаменты.       — Да, я слышала, что обращение можно купить, — будто невзначай ответила она, продолжая свою рутину.       — Что это за фамилии? — Он выдернул пергамент сразу же, как она приподняла перо. — Чёрт, Теодор Нотт? Мы ведь учились вместе в школе.       — Да, представляешь. Он ведь тоже вампир. — Гермиона даже не подняла головы. — Рон уверен, что он чистокровный — Нотты входят в Священные Двадцать Восемь.       — И ты подписываешь документ о его...       — Гарри, он вампир. — Она наконец перебила его, и в голосе прозвучала сталь. — Тут нельзя судить по фамилии, кто из них зло, а кто на доброй стороне. Это природа. Такая природа, которая устроила хаос во Франции.       — Ты себя вообще слышишь? — Поттер сделал шаг назад. — Будь вампиром я — ты бы так же подписала документ о моём убийстве?       — Послушай... Гермиона устало выдохнула, возвращая перо в чернильницу. Она окинула взглядом все те документы, которые сама составляла несколько дней назад. Вписывала все имена под чёткую диктовку Уизли. С Роном в последнее время почти невозможно было говорить на любые темы. Им двигало только одно: как можно скорее вычистить всех вампиров по всему Лондону. А дальше — и по всей Англии.       — Ну, начнём с того, что в отношении Теодора Нотта я подписываю уже третье постановление. — Она выдохнула и медленно встала со стула. — Гарри, я не понимаю, почему ты показываешь свой протест мне. Списки имён составляю не я, а Рональд. Моя подпись — это формальность.       — Формальность? — Поттер выдавил усмешку, делая ещё несколько шагов от неё. — Где твоя хвалёная отвага, Гермиона Джин Грейнджер? Где та, которая защищала домашних эльфов? Наверное, она в данный момент подписывает смертельные приговоры тридцати вампирам, с одним из которых ты росла с одиннадцати лет в одной школе? — Он сжал кулаки. — Мерлин, ты вообще понимаешь, что происходит?       — Эльфы не убивают людей! — Голос Гермионы окреп. — Как можно защищать убийц? Даже после того, что произошло со мной, я бы подписала ещё сотню этих постановлений — по отношению к Нотту. Он занимается самоуправством. Почему он их глава? Почему наши люди не могут его убить вот уже три месяца? — Она сверкнула глазами. — Ты хоть раз задавался этими вопросами, Гарри? Всё то же самое. Какое-то нападение Нотта на Гермиону. Почему он является их главарём. Почему его никто не может убить. Всё это он уже проходил в разговоре с Роном. Но почему у неё появилась такая ненависть к ним? Грейнджер так слепо верила Уизли, что всем сердцем желала смерти Нотту. Она сделала ещё один шаг к Поттеру. Он снова отступил назад.       — Нотт? Главарь всех вампиров в Лондоне? — переспросил Гарри, словно проверяя, не ослышался ли.       — По всей видимости — это так.       — Он был лишь правой рукой Малфоя. — Поттер покачал головой. — Но никак не их главарём.       — Ну, после смерти Малфоя, скорее всего, этот титул перешёл к Теодору. — Гермиона говорила спокойно, слишком спокойно. — И он, Гарри, сейчас является главной целью моего отдела.       — Малфой умер? — Поттер несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить её слова. Когда он успел умереть? Забини ведь обещал устроить им сегодня встречу. Нет, Гарри бы точно узнал об этом. Да весь магический Лондон гудел бы, узнай они о такой новости.       — Да, кстати. В документах об этом нет никакой информации. — Гермиона пожала плечами. — Я поискала в архивах — там тоже пусто. Не то чтобы о его смерти — даже досье на Малфоя отсутствует. Рон говорит, что всё у министра. Так что точной даты я не знаю. Знаю лишь, что он мёртв. И мне этого достаточно. Он сейчас сойдёт с ума. Что происходит с Министерством? С чего вдруг эта война против вампиров? Гарри медленно развернулся на пятках, бросил последний взгляд на Гермиону — она скрестила руки на груди — и просто ушёл. Продолжать разговор не имело смысла. Зачем? Её не переубедить. Её новую было тяжело слушать. Тяжело понимать. Она была совсем другой. Ему нужно было встретиться с Блейзом. Чтобы потом перенестись к Малфою. Эта встреча была просто необходима — хотя бы для того, чтобы научиться жить новой жизнью. Привыкнуть к тому, что он уже не просто волшебник. Эти месяцы давались Поттеру слишком тяжело. Весь последний год — нереально тяжело. Другая работа. Другие принципы. Другие отношения. Другая сущность. Другая жизнь. Как привыкнуть? Как попытаться смириться с тем, что ты и есть враг для своих друзей? К этому можно привыкнуть? Это можно вообще объяснить им? Поймёт ли Гермиона его? И не подпишет ли своё же постановление об убийстве друга? Как бы изменилась её жизнь сейчас, узнай она, что сама когда-то была вампиром? Сошла бы она с ума от этой информации? И верила бы дальше Рону так, как верит сейчас? Вся эта ситуация с Роном... Он просто сошёл с ума. Затаил злобу — будто после того момента, когда Драко забрал её около того бара. Забрал навсегда к себе. А после они потеряли её все. Сейчас же он ограждал её от всего прошлого, которое могло стимулировать память. Поттер знал: она вспомнила какие-то моменты. Но она вспомнила бы их намного раньше, если бы лечение позволяло ей это. У Блейза дома он прождал ещё около часа. Эльфы не покидали гостиную ни на секунду, пытаясь как-то занять гостя, но попросить их уйти у Поттера просто не поворачивался язык. Почему за столько лет Забини не стал вампиром? Ведь это пошло бы ему на руку. Видно, как тот меняется внешне — чего не скажешь о Нотте. Тот и вовсе не менялся от слова «совсем».       — Ты рано, — раздался голос из-за спины. — Или это я опоздал?       — И то, и другое, — сухо ответил Поттер, вытирая вспотевшие ладони о брюки. Забини обошёл диван и сел ровно напротив. Он оглядел Поттера так, словно сканировал. Нужна ли им вообще эта встреча?       — Ты ведь понимаешь, что Малфой не должен знать о Гермионе? — вдруг спросил мулат.       — Она думает, что он мёртв.       — Что? — Блейз вздёрнул брови. — Какого чёрта она так решила?       — Рон сказал. — Гарри пожал плечами слишком буднично. — Может, это и к лучшему.       — Чёрта с два, Поттер. — В голосе Забини зазвенела сталь. — Она вспомнит. Гермиона всё вспомнит и вернётся к нему. — Он подался вперёд. — Знаешь, каково это — смотреть, как её сын плачет? Ах да, ты ведь даже не видел его. Скорпиусу вчера исполнилось шесть. Теперь Гарри вздёрнул брови. Сын. Её сын. У неё есть сын. Он знал — но эта информация была какой-то поверхностной. Никто его вообще не видел. Даже имени никто не знал.       — Он помнит её?       — В отличие от Грейнджер — да. — Блейз устало потёр лицо. — Мы второй раз встречаем её в Мунго. И ты только представь: когда родная мать говорит сыну, что понятия не имеет, кто он такой. — Он замолчал на секунду. — И да... какого чёрта она постоянно там?       — Вроде как что-то вспомнила. — Гарри поморщился. — Я не вдавался в подробности. Какое-то взорванное здание. Чью-то могилу. Забини выдал усмешку. Так, словно знал правила её игры. Слишком спокоен. Даже доволен. Какого чёрта?       — Она в начале пути. — Он выдохнул, хлопнул в ладоши, опираясь о колени, и встал. — Хоть какие-то хорошие новости. — Блейз посмотрел на Поттера сверху вниз. — Так. Ни слова о ней. Даже если рядом не будет его. Скорпиус умный и слишком любопытный мальчик. В этом доме нет от него секретов — даже если бы мы и хотели их утаить.