Умелые руки

Игорь Анатольевич прослыл мастером на все руки. Делал крепкую и долговечную мебель, чинил капризные автомобили, зажигал свет там, где ещё вчера правила кромешная тьма. В небольшом посёлке такой умелец без дел не оставался, пользовался уважением односельчан. Долговязая фигура в драповом пальто зимой и клетчатой рубашке летом, частенько появлялась на улицах. С неизменной сумкой через плечо, с круглыми очками на носу он как-то сразу выделялся и запоминался. Но сколь бы толковым не был мастер, к нему никогда не приходила мысль оставить свою профильную работу и с головой уйти в бизнес, требовать несусветных денег. Гнаться за богатством - удел молодых, а товарищ Агеев уже разменял пятый десяток и укоренился здесь, в северном краю. Кажется только вчера он вернулся сюда студентом, после техникума, а вот уже и век сменился и технологии... Агеев работал учителем. И едва ли напоминал стереотипного трудовика. У него был полный комплект пальцев на руках, его голову украшала седая шевелюра, а не грустная плешь посреди жидковатых волос. А если принюхаться к его кабинету, то можно учуять запах стружки, смазки, клея. Чего угодно, но не спиртного! Ему было обидно, что труд порой низводят до чего-то ничтожного, маргинального. Как будто те, кто идёт в ПТУ, на заводы - неудачники, которые не смогли пробиться в менеджеры. Или в программисты. Или в поп-звёзды в конце концов. Каждый день он приходил в стены родной школы, в обширную пристройку, где разместился не только кабинет труда, но и станция юных техников. Его детище, его гордость. Именно здесь Агеев личным примером заражал ребят, подталкивал к трудовым подвигам. Даже если их итогом были скромные деревянные модели, светильники из одной лампочки или игрушечные парусники. Первым делом взгляд падал на потрёпанные жизнью станки, столы, инструментальные ящики. Одна из дверей вела в гараж, где жили мотоблок и мопед на дутых шинах. Оба издавали ужасный шум, пугали окрестных собак и старушек. Но ездили шустро! Стены украшали плакаты по устройству автомобиля, трактора и даже БТРа, а ещё стенды, где доходчиво объяснялось, что не следует совать руки и иные конечности в станок, разводить свинарник на рабочем месте. Множество инструментов, от молотков и рубанков, до болгарок и дрелей висели стройными рядами. В разноцветных баночках жили гвоздики, шурупчики и деталюшки всех мастей. В три часа на занятия приходила пёстрая толпа лохматых акселератов. В футболках, свитерах, иногда в рубашках. Давно уже не было строгого стиля и школьной формы. У панкующих неформалов блестели браслеты, пирсинг, а кто-то уже набил себе первую татуировку, ради чего рванул в райцентр на выходных... Игорь Анатольевич не требовал тишины. Да и сложно достичь её там где визжит лобзик, стучат киянки, жужжат станки. Но за дисциплиной приглядывал - чтоб никто дурью не маялся, да соседу не мешал. Сегодня большинство ребят загорелись идеей постройки небольшого, но настоящего автомобиля. Владик Кольцов, сын потомственного шофёра, был главным инициатором, он уже договорился добыть списанных запчастей и даже моторчик от мотоцикла. Чертежи нашли в старом журнале "Моделист-конструктор", но решили их переработать. Сеня Вяземский как обычно колдовал над радиоприёмником, вооружившись паяльником. Тоже большой молодец. Впрочем тут не было бездарей и бездельников. Даже те, кто не очень ладил с инструментами, находили занятие по душе - в уголке с научно-популярной литературой. В этот раз Агеев приметил новое лицо. Которое застенчиво и несколько настороженно выглядывало из-за чужих спин. Это была девчонка, в жилетке, вязаной юбке, с длинными тёмными волосами. Когда все разошлись, она подошла ближе. Это оказалась Даша Скворцова, очень тихая и аккуратная ученица, по словам коллег. Что же привело её сюда, а не в библиотеку, не в театральный кружок? - Здравствуйте, Игорь Анатольевич. Можно мне у вас позаниматься? - Ммм...- учитель задумался - А что, шибко хочется? - Ещё как. Я у мальчиков хотела научиться сначала. А они фыркают, смеются. "Дашка-дурашка! Ничего не понимаешь! Иди косички плети!" . А я не люблю косички - Даша выразительно тряхнула волосами - И домоводство тоже не люблю. - Значит Мария Павловна на тебя ругается? - Нет, совсем нет. Даже хвалит. Но это ж не моё. Шить, готовить... А я... хочу табуретку сколотить! - последние слова вырвались звонко, громко. Будто боялась, что её не расслышат. - Табуретку... ну ты и чудная. Можно и её, только чертежи для этого нужны, верная рука. Это не ведь за раз делается. - Понимаю. Я хорошо черчу. И рисую. А ещё я спросила Марью Павловну, могу ли я к вам ходить вместо её уроков. И даже к директору подходила. Хотя он сердитый такой... - Стало быть они не возражают, раз пришла. Значит и я запрещать не буду. А почему именно табуретка? А например, не стул или тумбочка? - Мой дедушка был столяром. Он давным-давно умер, но его табуретка до сих пор стоит. А когда я была совсем маленькой, он показывал мне свою мастерскую. Только потом всё это пропало... - Ну что ж, пойдём, познакомишься с рабочим местом. А там уж посмотрим, может быть и не хуже деда столярничать сможешь. Агеев окинул её взглядом. Ростом невелика, руки тонкие, но пальцы кажутся цепкими, ловкими. Пусть попробует, не жалко. Полненькая и румяная Мария Павловна иногда рассказывала в учительской о Даше. Шибко за неё душа болела, тем более они жили по соседству. Девочка росла в одиночестве, мать постоянно пропадала на сменах в заводской лаборатории. А отец давным-давно ушёл, будто его и на свете не было. Не везло Даше ни с подружками, ни с друзьями. Вроде не глупая, не боязливая. Но частенько её обижали втихаря, не хотели с ней водиться. Будто наслал кто-то проклятье, а оно и прицепилось. Игорь Анатольевич не собирался её жалеть, гладить по голове и щедро сыпать похвалы. Но он хотел видеть уверенность в Дашиных глазах, в которых уже поселилось намерение. А ещё творческая искра, которой впрочем ещё рано разгораться в пламя. Несколько раз в неделю девочка приходила на занятия после всех, осваивала инструменты, постепенно училась пилить, строгать, забивать гвозди и вкручивать винты. Над столом слышались шорохи, сосредоточенное сопение. А царапины, порезы и синяки, внезапно потёкшая кровь - не беда, а часть процесса. Даша ловила знания на лету, ведь с ней был не просто учитель, а настоящий наставник. И относился он к ней серьёзно. Не Дашей звал, а Дарьей Алексеевной. Её рука была достаточно крепка, а чертежи хоть и получались не без ошибок, в целом оказывались верны. И однажды настал знаменательный день. Все детали пригнаны, ножки соединились с поперечиной. Сверху встало сиденье, крашенное бледно-зелёной краской. Идеально не получилось. Закрался какой-то маленький просчёт и вся конструкция оказалась немного покосившейся . А непослушные гвозди нахально вытянули свои шляпки, где не надо. Дело было ещё до обеда, в этот раз Даша пришла пораньше. И трудно было сдержать ликование. Это всё равно победа! Когда Игорь Анатольевич поднял голову от журнала и одобрительно кивнул, она подняла табуретку над собой как трофей. И в этот момент, как по заказу, в дверь заглянули вихрастые головы парней. Девушка резко повернулась, готовая доказать, что эта табуретка весьма твёрдая. Но никто не засмеялся. Кашлянули, хмыкнули, присвистнули - не более того. Ребята заходили осторожно, будто увидели нечто небывалое. Может потому что никто не предполагал, что незаметная, книжная Дашка, освоит рубанок и стамеску. А она взяла и освоила. И её лёгкая, торжествующая улыбка говорила о том, что это лишь начало.