Часть 18

В городе наступила та особенная осенняя пора, когда дожди становятся затяжными, а темнота приходит раньше, чем успеваешь выпить послеобеденный чай. Для Нугзара это время стало самым продуктивным в его жизни. Два, иногда три раза в неделю, после того как заканчивались его собственные уроки и он успевал помочь деду по хозяйству, он надевал куртку, брал рюкзак с учебниками и отправлялся по знакомому маршруту – к дому Натальи Игоревны Бабушка сначала удивлялась: — Ты к учительнице ходишь? Дома заниматься? — Да, ба. Она болела, теперь догоняет программу с теми, кто хочет. — И ты хочешь? — Хочу. Бабушка не стала больше спрашивать. Она только вздыхала, пекла ему с собой пирожок или яблоко и желала удачи. Она видела, как внук изменился за последние недели: глаза перестали быть пустыми, плечи расправились, а в голосе появилась та самая твёрдость, которой так не хватало раньше. Первые занятия были неловкими. Наталья Игоревна, ещё не окончательно оправившаяся после операции, сидела в кресле, укутанная в плед, а парень устраивался за её письменным столом, повернувшись к ней полубоком. В маленькой квартире пахло лекарствами и мятным чаем, на журнальном столике лежали стопки тетрадей и методичек. Они разбирали темы, которые она пропустила за время больничного, и те, которые он когда-то прогулял или не понял. — Нет, — говорила она, когда он ошибался в решении. — Смотри. Здесь формула не та. Ты путаешь производную и интеграл. Вернись к таблице. Гибадуллин послушно возвращался, перечитывал, пересчитывал. Лазарева терпеливо ждала, не подгоняла. Он привык, что в школе её называют строгой и даже жестокой, но здесь, в её доме, он видел другое: требовательность, да, но не жестокость. Она хотела, чтобы он понял. Действительно понял, а не зазубрил. — У тебя есть математическое мышление, — сказала она однажды, когда он правильно решил сложную задачу по стереометрии. — Оно не забито штампами. Ты видишь необычные пути. Это редкость. И это то, что нужно для олимпиад. — Для олимпиад? — юноша поднял бровь. — Я не собираюсь… — А зря, — перебила она. — В городе через месяц олимпиада по физике и математике. От школы заявлены несколько человек. Я хочу, чтобы ты тоже попробовал. Подросток хотел отказаться – по привычке, из страха снова оказаться в центре внимания, где его могут унизить или высмеять. Но она смотрела на него так, что слова застряли в горле. — Я помогу подготовиться, — добавила она. — Вечерами. Если ты не против. — А вы не устаёте? — спросил он. — Вам же ещё восстанавливаться. — Работа – лучшее лекарство, — ответила Наталья Игоревна с лёгкой улыбкой. С тех пор занятия стали интенсивнее. Они разбирали не только школьную программу, но и задачи повышенной сложности, которые Наталья Игоревна приносила из старых сборников. Нугзар решал их дома, ночью, когда весь дом спал. А на следующий вечер показывал ей, они обсуждали ошибки, искали другие способы решения. Она часто хвалила его, но сдержанно, по-своему: — Неплохо. Но можно было быстрее. — Хорошо. Но почему ты не учёл это условие? Он не обижался. Он понимал: она готова его к чему-то большему, чем просто хорошая оценка в журнале. Однажды, когда дождь за окном барабанил по подоконнику, а в комнате горела только настольная лампа, они засиделись допоздна. Разбирали задачу по кинематике – сложную, с несколькими движущимися телами. Парень уже исписал три листа, но ответ не сходился. — Давай заново, — сказала она устало, потирая переносицу. — Ты где-то потерял знак. Он начал заново, медленно, проговаривая каждый шаг вслух. Она слушала, иногда кивала, иногда поправляла. И когда он наконец вывел верный ответ, она посмотрела на него с уважением. — Молодец, — сказала Лазарева просто. — Я знала, что ты сможешь. — Это вы научили, — ответил он, и это было искренне. — Я только показала дорогу. Ты сам по ней пошёл. В тот вечер Гибадуллин уходил от неё с чувством лёгкости, которое не испытывал давно. Дождь перестал, и в лужах отражались фонари. Он шёл и улыбался своим мыслям. «Олимпиада», — думал он. — «А почему бы и нет?» Октябрь принёс похолодание и первый снег, который тут же таял на сером асфальте. Нугзар готовился к олимпиаде как к последнему бою: без фанатизма, но с полной отдачей. Он решал задачи везде: за завтраком, в автобусе, в переменах между уроками. Одноклассники косились с недоумением, но не лезли – после истории с дракой и дедом его предпочитали не трогать. Наталья Игоревна проводила с ним дополнительные занятия даже в выходные. Они просиживали за столом по три-четыре часа, пока за окном темнело. Бабушка Нугзара передавала ему с собой угощения для учительницы: пироги, варенье, соленья. Наталья Игоревна сначала стеснялась, потом привыкла и даже начала с нетерпением ждать этих гостинцев. — Твоя бабушка – волшебница, — сказала она однажды, жуя пирожок с капустой. — Я таким вкусным дома не ела — Она вас любит, — ответил парень. — Говорит, что вы хорошая. — А ты что говоришь? — спросила она с лёгким вызовом. — Я тоже, — не стал врать он. Накануне олимпиады они занимались особенно долго. Гибадуллин уже чувствовал себя уверенно, но Лазарева гнала его, заставляя решать задачи на время, придумывая нестандартные условия. — Завтра не волнуйся, — сказала она напоследок, когда он уже собрался уходить. — Ты готов. Я в тебя верю. Эти слова – «я в тебя верю» – он слышал от неё не впервые, но каждый раз они отдавались в груди теплом. Он кивнул, не показывая эмоций, и вышел. День олимпиады выдался морозным и солнечным. Нугзар приехал в педагогический университет, где собрались школьники со всего города. В холле было шумно, пахло кофе из автомата и волнением. Он нашёл свой кабинет, сел за парту, положил перед собой ручки и паспорт. Задания были сложными – даже сложнее, чем те, что они разбирали с Натальей Игоревной. Первые минуты он растерялся: условия казались незнакомыми, цифры не хотели складываться в формулы. Но потом он закрыл глаза, вспомнил её голос: «Ты видишь необычные пути». Открыл и начал решать. Он шёл шаг за шагом, не смотря на часы. Задача по физике – расчёт траектории с учётом сопротивления воздуха. Парень нашёл подход, нестандартный, который они репетировали на одном из занятий. Задача по математике – с параметрами, где нужно было рассмотреть множество случаев. Он аккуратно разобрал каждый, не пропуская мелочей. Когда Гибадуллин закончил, в классе оставалось ещё полчаса. Он перепроверил всё дважды, исправил одну арифметическую ошибку и сдал работу. Выходя из аудитории, он чувствовал не привычную опустошённость, а странный, почти забытый подъём. Кажется, он сделал всё, что мог. Результатов ждали три дня. Юноша старался не думать, но мысли возвращались снова и снова. Он продолжал ходить на занятия к Наталье Игоревне, они разбирали текущий материал, но в воздухе висело напряжение. — Не терзайся, — сказала она ему на второй день. — Что будет, то будет. Ты уже победитель, потому что попробовал. Он хотел ответить, что это не так, но промолчал. На третий день, на большой перемене, в класс зашла завуч с листом бумаги в руке. — Гибадуллин, — сказала она громко, так что все обернулись. — Поздравляю. Первое место по физике и третье по математике в городской олимпиаде. Школа тобой гордится. В классе повисла тишина. Потом кто-то хлопнул в ладоши, сначала неуверенно, потом громче. Зааплодировали почти все, кроме Королева и его компании, которые зло смотрели в пол. Нугзар сидел, не веря своим ушам. Первое место? Первое? Он взял листок, пробежал глазами. Так и есть. Его фамилия на первой строчке по физике. Весь оставшийся день он ходил как в тумане. Учителя поздравляли, одноклассники хлопали по плечу. Но он ждал только одного – вечера, когда сможет прийти к ней. Парень зашёл в её квартиру без стука – дверь была приоткрыта, она ждала. Наталья Игоревна сидела на диване, в той же домашней одежде, с чашкой чая в руках. Увидев его, она поставила чашку. — Ну? — спросила она с притворным спокойствием, но в глазах горел огонь. — Первое место по физике, — сказал он, выкладывая на стол грамоту и диплом. — Третье по математике. Она медленно встала. Подошла к нему. Взяла грамоту, посмотрела, провела пальцем по печати. Потом подняла глаза, и в них не было льда. Только гордость. Такая чистая и настоящая, что у него перехватило дыхание. — Я знала, — сказала Лазарева тихо. — Я знала, что ты сможешь. И она положила свою руку ему на плечо – не похлопала, а именно положила, сжав чуть сильнее, чем обычно, будто хотела передать через это прикосновение всё, что не могла сказать словами. — Спасибо вам, — выдохнул юноша. — Это вы. — Нет, Нугзар. Это ты. Я только открыла дверь. А вошёл ты сам. Она убрала руку, отвернулась, чтобы он не видел её лица. Но он всё равно заметил, как блеснули её глаза. — Чай будешь? — спросила она уже обычным голосом. — Буду, — ответил он, улыбаясь. — И можно тот пирог, который бабушка вчера передала? — Можно, — она усмехнулась, вытирая уголки глаз. — Только не весь сразу. А то живот заболит. Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, и говорили о планах на будущее, о ЕГЭ, о поступлении, о том, что впереди ещё много работы. Но этот вечер был их маленькой победой. Его – над собой. Её – над собственным неверием в людей. Когда подросток уходил, она стояла в дверях, кутаясь в плед — Завтра, — сказала она, — в обычное время. Разберём ошибки по математике. — Хорошо, — кивнул он. — Спокойной ночи, Наталья Игоревна. — Спокойной ночи, Нугзар. И ещё раз… молодец. Он спускался по лестнице, и в его ушах всё звучали эти слова. «Молодец». Не «пятерка», не «отлично». Просто «молодец». От неё это значило больше, чем любые награды. А она, закрыв дверь, прислонилась к стене спиной и улыбнулась. Впервые за долгое время без горечи, без усталости. Просто улыбнулась, потому что сегодня произошло чудо. Не большое, не для всего мира, а крошечное, личное. Чудо, которое она создала сама вместе с этим высоким, угловатым парнем с длинными волосами, который когда-то нахамил ей на остановке, а теперь стал кем-то большим, чем просто ученик. Она подошла к столу, взяла его диплом, ещё раз посмотрела. И тихо прошептала: — Вот и всё, Наташа. Ты не зря работала. Не зря.