Часть 54

Экзамены Нугзар сдал так, как и предсказывала Лазарева, – блестяще. Математика, физика, русский, литература – по всем предметам он шёл уверенно, без страха, без запинок. На устных отвечал чётко, на письменных решал быстро, и к середине июня стало ясно: школу он заканчивает с отличными оценками, а диплом победителя областной олимпиады открывает двери в любой технический вуз без вступительных испытаний. Когда он вышел из кабинета после последнего экзамена, его встретила Наталья Игоревна. Она ждала в коридоре с журналом в руках, делая вид, что занята отчётами. На самом деле она просто хотела увидеть его лицо в этот момент. — Всё? — спросила она, поднимая глаза. — Всё, — ответил он. — Я свободен. Она улыбнулась той самой, редкой улыбкой, которая делала её моложе и мягче. — Поздравляю, выпускник. Вечером двадцать пятого июня школа гудела, как улей. Актовый зал украсили шарами и бумажными гирляндами, расставили стулья для родителей и учителей. Выпускники толпились у входа, поправляя друг другу галстуки и платья. Нугзар пришёл в тёмном костюме, который помогла выбрать бабушка, и в новой белой рубашке. Кудри он, поддавшись уговорам Лазаревой, оставил распущенными – они уже отросли сантиметра на два после стрижки и снова падали на плечи мягкими волнами. Лазарева стояла у стены, рядом с другими учителями. На ней было тёмно-синее платье – строгое, но элегантное, с тонким серебряным браслетом на запястье. Она наблюдала за залом, за учениками, за ним и чувствовала, как внутри бьётся что-то огромное, светлое, чему она пока не решалась дать выход. Начался вальс. Пары выходили в круг одна за другой, девушки в пышных платьях, юноши в костюмах. Нугзар стоял в стороне. Ему не досталась пара – так уж вышло: Ветрова танцевала с одноклассником, Яна из «Б» – со своим парнем, а он, погружённый в экзамены, никого не пригласил. И тогда, под приглушённый свет софитов, он направился к стене, где стояла она. — Наталья Игоревна, — сказал он, остановившись перед ней и чуть поклонившись, — разрешите пригласить вас на танец. Рядом стоявшие учителя замерли. Эдуард Янович поправил очки и улыбнулся в усы. Светлана Михайловна понимающе кивнула. Даже Громов, который пришёл на выпускной с каменным лицом, нахмурился, но промолчал. Лазарева посмотрела ему в глаза. В зале играл вальс, что они репетировали в этом же зале несколько месяцев назад. Она помнила каждое движение, каждый поворот, каждое прикосновение его руки. — Да, — сказала она просто и подала ему ладонь. Они вышли в круг. На мгновение в зале стало тихо – все смотрели на них: ученики, родители, учителя. Но Нугзар не замечал никого. Он обнял её за талию, она положила руку ему на плечо, и они закружились. Это был идеальный танец. Их движения были точны и плавны, словно они репетировали его годами. Он вёл её уверенно, но нежно, она следовала за ним с той грацией, которая всегда поражала его. Подол её платья взлетал в поворотах, его кудри касались её щеки, и на мгновение весь мир перестал существовать. Были только они двое, музыка и этот бесконечный, волшебный миг. — Ты помнишь, — прошептал он, когда они шли в повороте, — я говорил тебе, что хочу станцевать с тобой открыто? Не прячась? — Помню, — ответила она так же тихо. — Вот. Мы это сделали. — Да. Мы это сделали. Музыка стихла. Зал взорвался аплодисментами. Парень выпустил Наталья Игоревна из рук, и она, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, смотрела на него так, словно видела впервые. Он поклонился ей – низко, уважительно, как кланяются только самым дорогим людям. Эдуард Янович подошёл к ней сзади и негромко сказал: — А вы отлично смотритесь вместе. Я всегда это знал. Вечером они собрались дома у Гибадуллиных. Бабушка наготовила целый стол, дед достал бутылку домашней наливки. Наталья Игоревна сидела рядом с Нугзаром за столом, и никто больше не прятал рук. Их пальцы лежали на скатерти, переплетённые, открытые всем взглядам, и это было самым большим облегчением за долгие месяцы тайн. — Ну что, — сказал дед, поднимая рюмку, — теперь ты взрослый. Аттестат на руках, поступление без экзаменов. Я тобой горжусь. — Я бы без вас не справился, — ответил Нугзар, обводя взглядом всех троих. — Без бабушки, без деда, без... — он сжал пальцы Лазаревой, — без Наташи. Бабушка всхлипнула и полезла за платком. — Ну хватит, хватит сырость разводить, — проворчала она. — Ешьте давайте. — Кстати, о поступлении, — Наталья Игоревна отставила чашку. — Сегодня утром звонили из университета. С учётом олимпиады тебя приглашают без экзаменов. Физический факультет. В нашем городе. Нугзар замер. — В нашем городе? — Да. Ты остаёшься здесь. Он выдохнул и откинулся на спинку стула. — Это... это лучшее, что я слышал за сегодня. После «да» на вальсе. — Значит, не уедешь? — уточнила бабушка, и в её голосе прозвенела надежда. — Не уеду. Остаюсь. Глубокой ночью, когда празднование закончилось и бабушка с дедом ушли спать, они остались вдвоём в комнате Нугзара. Та самая комната, где он когда-то лежал и смотрел в потолок, думая, что жизнь кончена. Теперь здесь всё было иначе. На столе стоял букет пионов, а на спинке стула висел его выпускной пиджак. Парент лежал на кровати, закинув руки за голову. Лазарева свернулась клубочком рядом, положив голову ему на грудь и обнимая его поперёк живота. Он был без футболки – после душа, – и она чувствовала под щекой его разгорячённую кожу, слышала, как ровно и глубоко бьётся сердце. Его тело действительно изменилось: плечи стали шире, мышцы на руках и спине окрепли, живот подтянулся. Она провела ладонью по его груди, чувствуя рельеф мышц, и улыбнулась. — Ты стал совсем другим, — прошептала она. — Кабанчик? — уточнил он с усмешкой. — Нет. Просто... красивый. Очень. — Ты тоже красивая. Она подняла голову и поцеловала его в подбородок, в скулу, в уголок губ. Он ответил лениво, полусонно, но с той глубокой нежностью, которая никуда не ушла. Через полчаса они уснули. Лазарева лежала, уткнувшись носом в его плечо, он обнимал её со спины, крепко прижимая к себе. Его рука покоилась на её животе, пальцы чуть касались её пижамной футболки. Ей было жарко, но она не двигалась, боясь нарушить этот момент. Во сне она перевернулась и закинула ногу на его бедро, уютно устраиваясь в его объятиях. Он что-то пробормотал, но не проснулся, только прижал её крепче. Посреди ночи тишину разорвал звонок телефона. Юношс вздрогнул, открыл глаза. Телефон вибрировал на тумбочке, и на экране высветилось: «Отец». Он мгновенно нажал на кнопку, сбрасывая вызов, и посмотрел на Наталью Игоревну. Она не проснулась, только чуть нахмурилась во сне и снова задышала ровно. Он осторожно, чтобы не разбудить, убрал руку с её живота, взял телефон и вышел в коридор. Набрал отца. — Алло? — голос в трубке был хриплым, но не пьяным. — Сынок, я слышал, ты выпустился... — Да, — ответил Гибадуллин коротко. — Я выпустился. — Поздравляю. Я... я хотел сказать, что я в порядке. Прохожу лечение. Думал, может, увидимся... — Позже, — ответил он тихо. — Не сейчас. Я позвоню тебе, когда буду готов. — Хорошо. Я буду ждать. Ты молодец, Нугзар. Я горжусь тобой. В трубке что-то щёлкнуло, и связь оборвалась. Юноша постоял в темноте коридора, глядя на погасший экран, и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Отец жив. Отец лечится. Может быть, когда-нибудь они поговорят. Но не сейчас. Сейчас у него была другая жизнь. Он вернулся в комнату, лёг обратно и снова обнял Лазареву. Она не проснулась, но во сне потянулась к нему, прижимаясь теснее. Он уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. В школе уже все всё поняли. Ещё на выпускном, когда он танцевал с ней вальс, последние сомнения рассеялись. Слухи, которые ползли месяцами, стали реальностью, которую приняли молча. Эдуард Янович понимающе кивал, Светлана Михайловна улыбалась, Элеонора Михайловна ничего не говорила, но в её взгляде читалось одобрение. Даже Громов, встретив Лазареву в коридоре на следующий день после выпускного, ограничился сухим «Поздравляю вашего ученика с успешным окончанием». Они больше не прятались. Она приходила к Гибадуллиным открыто, он провожал её до дома, не оглядываясь по сторонам. Они гуляли по городу, держась за руки, и никто уже не мог им ничего предъявить. Он больше не был учеником. Она больше не была только его учительницей. Они были просто мужчиной и женщиной, которые любили друг друга. Утром после выпускного он проснулся первым. Наталья Игоревна спала, всё так же прижимаясь к нему и закинув ногу на его бедро. Он смотрел на неё в бледном утреннем свете, на её ресницы, чуть дрожащие во сне, на рассыпавшиеся по подушке волосы, на губы, сложенные в лёгкую полуулыбку. Он подумал, что никогда не видел ничего красивее. — Я люблю тебя, — прошептал он. Она не проснулась, но её пальцы чуть сжали его ладонь. И он понял: теперь всё правильно. Теперь навсегда.