Часть 55

Сентябрь в этом году выдался тёплым и ласковым, словно лето решило задержаться ещё на пару недель. Золотые листья медленно кружились над городом, оседая на тротуары, на крыши, на подоконник их общей квартиры. Той самой, куда Нугзар перевёз свои вещи три года назад сразу после того, как получил диплом физического факультета с отличием. Он стоял у окна и смотрел на улицу, сунув руки в карманы домашних брюк. За эти годы он изменился: плечи стали шире, челюсть – жёстче. Высокий, подтянутый, в простой белой футболке, он напоминал сейчас не того отчаявшегося подростка с остановки, а молодого учёного – каким, собственно, и стал. После университета его пригласили в крупную инженерную компанию, где он за три года дорос до ведущего специалиста. Зарплата позволяла не думать о деньгах, а график оставлял время на главное. Главное сидело на диване, поджав под себя ноги, и читало книгу. Наташа подняла голову, словно почувствовав его взгляд. Ей было двадцать восемь, но выглядела она едва на двадцать пять – всё те же голубые глаза, всё те же русые волосы, теперь распущенные по плечам. Только фигура чуть изменилась: под свободным платьем угадывался округлившийся живот – пятый месяц. — Что ты там стоишь? — спросила она, откладывая книгу. — Иди сюда. Нугзар отошёл от окна, пересёк комнату и опустился на диван рядом с ней. Она тут же придвинулась, положила голову ему на плечо, а его ладонь привычно легла на её живот. — Толкается? — спросил он. — Немного. Кажется, будущий физик. Реагирует на твой голос. — Значит, точно мой, — он улыбнулся и погладил тёплую ткань платья. — Ты как себя чувствуешь? — Хорошо. Даже в школу пока хожу. Правда, Громов косится, говорит, что беременным надо в декрет, а не в учительскую. Но Виктор Петрович за меня. — Громов всё ещё там? — Куда он денется, — она усмехнулась. — Но теперь мы с ним в нейтралитете. После всего, что было, он предпочитает со мной не спорить. Нугзар хмыкнул и поцеловал её в макушку. За окнами шумел сентябрьский ветер, в комнате пахло чаем и яблочным пирогом, который он испёк утром по бабушкиному рецепту, – и всё было именно так, как должно быть. — Знаешь, что я вспомнила сегодня? — спросила Наташа. — Что? — Нашу первую встречу. Остановку. Ты спросил время, а потом послал меня. — Я был дурак, — он усмехнулся. — Но ты тоже хороша. Назвала меня хамом. — Ты и был хамом. А я была принципиальной холодной стервой. — Неправда. Ты никогда не была стервой. Ты была замёрзшей. А я тебя отогрел. Она подняла голову и заглянула ему в глаза. — Да. Отогрел. — А помнишь, как ты ушла от меня в коридоре? — спросил он вдруг. — Когда я стоял с перебинтованной рукой и умолял поговорить. Ты развернулась и ушла. Я тогда думал, что всё кончено. Что я тебе не нужен. — Нугзар... — Нет, я не к тому, — он взял её руку и поднёс к губам. — Я просто думаю: как странно всё вышло. Мы могли расстаться тогда. Могли не пройти через всё это. Но мы прошли. И теперь... — И теперь у нас будет дочь, — закончила она. — Или сын. — Дочь. Я чувствую. — Тогда дочь. С твоими голубыми глазами. — И с твоими кудрями. Они замолчали. Он гладил её по голове, она перебирала его пальцы . Теперь эти пальцы держали её руку, и это было самое правильное из всего, что могло случиться. — Я счастлива, — сказала она тихо. — Так счастлива, что иногда боюсь. — Не бойся. Это навсегда. Он иногда приходил в школу. Не по делам, просто так. Садился за последнюю парту в кабинете физики, где когда-то сидел учеником, и слушал, как она ведёт урок. Новые одиннадцатиклассники косились на высокого незнакомого мужчину в деловом костюме, но быстро привыкали. Лазарева – теперь уже не Лазарева, а Гибадуллина, – вела уроки спокойно и уверенно, лишь изредка бросая на него короткие взгляды. В этих взглядах была та же искра, что и много лет назад. — А вы кто? — спросила как-то одна десятиклассница, когда Нугзар ждал Наташу после урока в коридоре. — Я? — он чуть улыбнулся. — Я муж вашей учительницы. — Ой, — девочка покраснела. — А вы раньше здесь учились? — Да. Сидел на третьей парте у окна. — Это та самая? — Та самая, — подтвердила подошедшая Наташа. В её голосе звучала гордость. — Пойдём, муж. Дома пирог стынет. Он взял её портфель, подал руку, и они пошли по школьному коридору как когда-то, только теперь не прячась. Учителя, встречавшиеся им, кивали. Эдуард Янович, всё ещё работавший в школе, приветственно махал рукой. Светлана Михайловна выглядывала из учительской и расплывалась в улыбке. Даже Елена Андреевна, которая давно перевелась в другую школу, не оставила после себя ничего, кроме пары забавных воспоминаний. Вечером они лежали в постели. Наташа пристроилась у него под боком, положив голову на его плечо, а руку – на его грудь. Он обнимал её одной рукой, и его пальцы медленно гладили её спину. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что всё началось с остановки, — ответил он. — Ты стояла там, такая строгая, такая холодная, и я подумал: какая неприятная тётка. А теперь... — А теперь? — она приподнялась на локте. — А теперь ты лежишь рядом, и у нас скоро будет ребёнок, и я думаю: спасибо той остановке. Спасибо, что я тогда хамил. Если бы не это, ты бы, может, и не заметила меня. — Заметила бы, — она улыбнулась. — Ты слишком громкий, чтобы тебя не заметить. — И ты слишком красивая, чтобы пройти мимо. — Даже тогда? В двадцать два? — Особенно тогда. Она легла обратно и прижалась к нему теснее. — Знаешь, что сказала твоя бабушка вчера по телефону? — Что? — Что она молилась, чтобы у тебя всё получилось. И чтобы мы были вместе. И что теперь она может спокойно умереть. — Бабушка всегда говорит что-то такое, — он покачал головой, но в голосе его была нежность. — Она не умрёт. Она ещё нашу дочь будет нянчить. — Дочь, — повторила Наташа. — Ты правда веришь, что это девочка? — Ты сказала – я поверил. Он наклонился и поцеловал её в живот. Там, внутри, спал их будущий ребёнок – маленький человечек, который ещё не знал, через что прошли его родители, чтобы быть вместе. За окном темнело. Город зажигал огни, в комнате, где они лежали, горела только маленькая настольная лампа. Он снова обнял её со спины, крепко, но бережно, и уткнулся лицом в её волосы. — Наташа. — Да? — Я люблю тебя. — Я знаю, — она сжала его пальцы. — Я тоже тебя люблю. Всегда любила. С самой первой встречи. — Даже когда назвала хамом? — Даже тогда. Он засмеялся, и она засмеялась вместе с ним, и их смех смешался с шумом дождя, который забарабанил по крыше. Впереди были новые заботы, новые радости, новая жизнь. Но сейчас, в этот вечер, они были просто вдвоём – мужчина и женщина, которые когда-то встретились на остановке и навсегда изменили судьбы друг друга. Она положила ладонь на его руку, лежащую на её животе. Он прижался губами к её затылку и закрыл глаза. Счастье было не громким. Счастье было вот таким: тихий дождь за окном, тёплое дыхание любимого человека, маленькая жизнь внутри и воспоминания, которые больше не причиняют боли. Потому что всё закончилось так, как должно было закончиться. Любовью.