🌟Последняя доставка🌟

Привет Меня зовут Спид. Мне было восемь циклов. Я хотел быть посыльным. Не солдатом. Не героем. Просто тем, кто бегает между блокпостами, прячет сумку с энергоном или лекарствами под корпусом и несётся быстрее пули. Я всегда был быстрым. Даже трансформироваться не умел, но в дематериализованном виде переставлял ноги так, что взрослые мехи только крякали. Мама говорила, что я весь в отца. — Мал ещё, — говорил начальник посыльных, старый потрёпанный мех по имени Рамб. — У тебя даже оптика не прошита на дальние дистанции. Перетрёшься за полдороги. — Я быстрый, — повторял я. — Быстрых убивают первыми. Ловкие выживают. А ловкость приходит с опытом. У тебя его ноль циклов. Он был прав. Но я всё равно каждый день приходил на пункт сбора. Смотрел, как другие — взрослые, бывалые, с отметинами от осколков на корпусах — забирали конверты, ящики, канистры. Исчезали за горизонтом. Иногда возвращались. Иногда нет. Я помогал грузить. Мне разрешали. Я не жаловался. Но я до сих пор не сдался, Я тренировался каждый день, пока не удивил кого-то из своих. ___ Однажды утром В тот день Рамб был не в духе. Даже не так — он был мёртв внутри. — Из семи посыльных, которых я отправил вчера, вернулись трое, — сказал он никому и всем. — Один подорвался на мине. Другого сбил снайпер. Третий… третий просто не дошёл. Рация молчит. Он смотрел на карту. На карте был отмечен путь до базы автоботов «Высота-7». Им требовались медикаменты. Не условные. Реальные. Противотоксин от «синей немочи», которая выкосила уже полбатальона. — Больше нет никого, — прошептал кто-то из помощников. — Все наши парни либо ранены, либо в рейсе. А груз нужно доставить к закату. Я стоял у порога. Сердце-искра стучало так сильно, что, наверное, было слышно даже Рамке. — Я пойду, — сказал я. Рамб поднял голову. Его оптики потускнели. — Спид, не начинай. — Всех постарше убили или ранили. Ловких нет. А я ловкий. Вы сами говорили — ловкие выживают. Он долго смотрел на меня. Потом закрыл оптики и сказал: — Если ты погибнешь, я не прощу себе до конца искры. — А если они погибнут без лекарств — вы простите себе? Рамб молчал минуту. Потом выдвинул ящик стола, достал маленький рюкзак — из лёгкого композита, с амортизаторами — и положил внутрь три флакона с синим свечением. — Иди, — сказал он. — Но я тебя не отправлял. Ты пошёл сам. Тайком. Если спросят — я ничего не знаю. Я кивнул. Надел рюкзак. Затянул ремни по корпусу, чтобы не болтался. — Вернусь, — сказал я. — Знаю, — соврал Рамб. ____ Дорога Я бежал. Настоящие посыльные используют небольшие транспортные формы — мотоциклы, иногда птиц-дронов. У меня не было ничего, кроме ног. Но я знал маршрут. Я учил карту ночами, пока другие спали. Первый километр — руины жилого сектора. Я скользил между балками, пролезал в щели, куда не втиснулся бы взрослый мех. Два раза я слышал шаги патруля десептиконов — тяжёлые, механические, с хрустом битого стекла. Я замирал в нише, заваленной мусором. Они проходили мимо. Не заметили. Второй километр — высохшее русло реки энергона. Там была растяжка. Я её заметил по блеску лески на уровне груди взрослого. Но мой рост ниже. Я прополз под ней на животе, стараясь не дышать. Леска скрипнула по моей спине, но не разорвалась. Третий километр — открытая местность. Здесь меня чуть не заметил дрон-разведчик. Я нырнул в воронку от бомбы, прижался к спекшемуся металлу. Дрон прошёл сверху, его сенсоры щупали воздух. Я задержал искру — буквально замедлил пульсацию энергона, как учил меня один старый беженец. Дрон улетел. Я бежал дальше. Ноги болели. Каналы нагрелись так, что, наверное, плавилась изоляция. Но я не останавливался. В голове стучало: «Стану посыльным. Докажу. Доставлю». ___ Почти дошел На четвёртом километре я увидел базу «Высота-7». Она была в низине, окружённая колючей проволокой и турелями. До ворот оставалось метров двести. Я уже улыбался. И тут начался обстрел. Я не понял, откуда. То ли засада, то ли просто артиллерийский налёт. Земля вокруг вздыбилась. Осколки засвистели над головой. Я побежал зигзагами — не потому, что меня учили, а потому что так подсказывало тело. Лево, право, кувырок, прыжок. Первый осколок чиркнул по плечу. Больно, но не страшно. Второй — по бедру. Я споткнулся, но удержался. Третий… Я не видел третьего. Я просто вдруг упал лицом вниз. Вся левая сторона корпуса перестала слушаться. Я посмотрел вниз. В груди, чуть левее искры, зияла дыра. Чёрная. Сквозная. Из неё вытекал энергон — не быстро, а как-то нехотя, как будто ему тоже было больно. «Не сейчас», — подумал я. Я пополз. Руками. Одной рукой. Рюкзак с медикаментами был цел — ремни держали. До ворот оставалось метров пятьдесят. Я полз. Осколки падали вокруг. Один ударил в рюкзак, но флаконы не разбились — амортизаторы сработали. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Я уже не чувствовал ног. Оптика затуманилась. Мир стал серым, как потолок в палате Глиммера из другой истории. «Только бы дотянуться». Я вытянул руку. Рюкзак сполз с плеча. Я подтолкнул его вперёд. Пять метров. Три. Один. Рюкзак перевалился через порог ворот. Я услышал, как кто-то крикнул: «Лекарства! Лекарства у ворот!» Я улыбнулся. Лёг на спину. Посмотрел в небо. Оно было чёрное от дыма. Но мне показалось, что я вижу звёзды. Потом ничего не стало. ___ Позже Наружу вышел полевой медик автоботов — немолодой мех с жёлтыми полосами на корпусе. Его звали Кобальт. Он услышал крик часового. Он увидел рюкзак. Открыл — внутри три флакона противотоксина. Целые. Спасение для двух десятков умирающих солдат. Потом он поднял глаза. Метрах в трёх от ворот, лицом к небу, лежал маленький мех. Слишком маленький, чтобы быть солдатом. Слишком хрупкий, чтобы быть посыльным. В его груди зияла дыра. Энергон уже перестал течь. Кобальт опустился на колени. Потрогал корпус — холодный. Проверил искру — ноль пульсации. — Сколько ему? — спросил он у часового. — Не знаю… Циклов семь-восемь. Может, девять. Кобальт снял с себя плащ — брезентовый, старый, в заплатках. Завернул в него тело. Оно было лёгким. Слишком лёгким. Никто не знал имени мальчика. На его корпусе не было опознавательных знаков. Только старенькая нашивка — неофициальная, самодельная — с изображением бегущего меха и подписью: «Посыльный». Кобальт похоронил его за воротами базы, под старым деревом — единственным живым деревом на много километров. Не было гроба. Не было церемонии. Был только свежий холм из земли, перемешанной с пеплом. Он воткнул в холм шест с привязанной лентой — оторвал от аптечки. — Ты доставил, малыш, — сказал Кобальт. — Ты стал посыльным. Потом он ушёл лечить умирающих. Лекарствами того мальчика. А холм остался. Через три цикла на нём кто-то поставил маленькую табличку. Без имени. С одной фразой: «Он был ловким. Он верил. Он дошёл».