холодный расчет

***

Пока в тишине квартиры Москвиных разворачивалась глубокая драма угасающего брака, на другом конце города, в престижном бизнес-центре, кипела совершенно иная битва. Здесь не было места слезам и раскаянию — здесь правили холодный расчет, сухие статьи закона и огромные деньги. Казанцев сидел в глубоком кожаном кресле просторного офиса своего давнего друга и лучшего адвоката по особо важным делам, Марка Шаповалова. За панорамным окном на тридцатом этаже расстилался серый, размытый дождем мегаполис, но всё внимание мужчин было приковано к лежащему на столе документу. Это был брачный договор Вадима и Надежды, заключенный десять лет назад. Точнее, это был капкан, который Надежда и её влиятельные покровители выстроили с хирургической точностью. Марк медленно снял очки в тонкой золотой оправе, потер переносицу и тяжело вздохнул, глядя на Вадима. — Ситуация паршивая, Вадик. Очень паршивая. — мужчина постучал пальцем по злополучному пункту 4.2. — Твоя Надя — гений юридического садизма. Посмотри на эту формулировку. «В случае расторжения брака по причине доказанной супружеской неверности со стороны Мужа, подтвержденной неопровержимыми материалами (включая фото, видео и аудиофиксацию), всё совместно нажитое имущество, включая акции в уставных капиталах компаний, недвижимость и банковские счета, в полном объеме (100%) переходит в собственность Жены». Казанцев молча слушал, его лицо оставалось непроницаемой маской, но желваки на скулах опасно заходили. — И это еще не всё. — продолжил Марк, листая страницы. — Здесь прописан пункт об обязательстве «добровольного отказа от занимаемых государственных и академических должностей» в случае нанесения репутационного ущерба семье. Перевожу на русский: если эти фотографии увидят… кхм, ты не просто останешься без копейки в кармане. Ты вылетишь из ректората, потеряешь место в министерстве и будешь вынужден навсегда уйти в тень. Тебя сотрут в порошок. — Я знаю. — глухо ответил Вадим, делая глоток крепкого, горького эспрессо. — Надя вчера дала понять, что готова запустить этот механизм. Она считает, что загнала меня в угол. Шаповалов откинулся на спинку кресла, задумчиво вращая в пальцах дорогую ручку. — Она так считает, потому что уверена в своей безнаказанности. Но любой капкан можно взорвать изнутри. Давай думать, как нам перекинуть мяч на ту сторону. Фотографии у неё на руках — это факт. Но как они были получены? В глазах Вадима блеснул холодный, расчетливый огонек. Его мозг, привыкший к сложнейшим аппаратным интригам, начал выстраивать контратаку. — Их сделала Дарья Колодина. Студентка, которую Надя наняла для слежки за мной. — произнес Казанцев. — Отлично! — Марк резко подался вперед. — Вот тебе первый и самый главный рычаг. Съемка проводилась в закрытом, частном помещении — в душевой ледового дворца, который на тот момент был арендован и закрыт для посторонних. Это прямое нарушение статьи 137 Уголовного кодекса — «Нарушение неприкосновенности частной жизни». Более того, если удастся доказать, что Колодина использовала эти снимки для шантажа и вымогательства денег, следствие может квалифицировать это как вымагательство, а именно — статья 163 УК РФ. — К чему ты клонишь? — прищурился мужчина. — К тому, что если Надежда попытается официально предъявить эти фотографии в суде или предать их огласке, она автоматически становится соучастницей уголовного преступления. Она наняла человека, который совершил незаконную слежку, проникновение на закрытый объект и вымогательство. Мы докажем связь между Надей и Колодиной — финансовые переводы, переписку. Я подключу ребят, они вытащат всю историю их транзакций. Как только Надя поймет, что вместо триумфального развода она получит реальный уголовный срок за организацию незаконной слежки и шантажа, её пыл угаснет. Эти фото станут для неё токсичным отходом. Она не сможет их использовать. Вадим медленно улыбнулся. Логика друга была безупречной. Юридический капкан Надежды начал трещать по швам. Но Казанцеву этого было мало. Он хотел нанести превентивный, сокрушительный удар. — Это хорошая защита, Марк. Но мне нужно нападение. — тихо произнёс Вадим. Шапавалов хитро прищурился, понимая друга с полуслова. — У тебя есть компромат на её дела в министерстве? Ты говорил про тендеры на строительство стадиона. — Есть. — Вадим достал из внутреннего кармана пиджака флешку и положил её на стол. — Здесь вся финансовая отчетность по её фирмам-прокладкам, через которые выводились бюджетные деньги, выделенные на застройку. Там подписи её людей и её личные распоряжения. Если это попадет в прокуратуру, то её покровители в Министерстве сольют её в ту же секунду, спасая собственные шкуры. Она потеряет Федерацию и свободу. Марк взял флешку, бережно зажал её в ладони и удовлетворенно кивнул. — Ну что ж, Вадим Юрьевич… Игра принимает действительно интересный оборот. У нас есть щит в виде уголовной статьи за слежку и меч в виде финансового компромата. На твоем месте я бы прямо сейчас отправил Надежде легкий анонс того, что если она откроет рот перед кем-либо или попытается использовать Колодину — её жизнь закончится сегодня же. Вадим поднялся, застегивая пуговицу пиджака. Его лицо снова было спокойным, уверенным и властным. Он чувствовал, как внутри него горит праведный, защищающий огонь. Он был готов уничтожить Надежду, разорвать этот брачный контракт и переписать любые правила. — Отправляй документы её юристам, Марк. И заблокируйте счета по обеспечению иска прямо сейчас. Пусть почувствует, как земля уходит у неё из-под ног еще до того, как она доедет до Федерации. Я еду в университет. Мне нужно быть там. — Вадик. — окликнул он друга, не спеша откинувшись на спинку кресла. — М? — он остановился, заглядывая в глаза к другу. Он наблюдал за тем, как Казанцев — человек, который всегда держал эмоции в железном кулаке, сейчас выглядел пугающе собранным, но каким-то… иным. В его глазах, обычно холодных и аналитичных, горел не только азарт схватки, но и что-то более глубокое, почти лихорадочное. Адвокат усмехнулся, прищурившись: — Знаешь, Вадим Юрьевич… я работаю с тобой десять лет. Ты всегда был мастером чистых рук. Но сейчас ты лезешь в пекло, рискуя всем. Скажи мне как друг: стоила ли эта очередная интрижка такого эпического провала? Ради чего этот суицид? Ради очередной студентки, которая решит, что ей мало пять миллионов? Казанцев замер. Он медленно опустился, опираясь ладонями о край стола и посмотрел на Марка так, что у того невольно пробежал холодок по спине. — Интрижка? — повторил Вадим, а его голос прозвучал тихо, почти опасно. — Марк, ты ошибаешься. Интрижки — это когда хочешь развлечься. А я… я впервые за всю жизнь не хочу развлекаться. Я хочу, чтобы человек, который рядом со мной, наконец-то начал дышать. Шапавалов приподнял бровь, а на его лице расплылась ироничная ухмылка. Он по-свойски толкнул друга плечом, когда тот подошел ближе. — О-о-о… — протянул юрист, насмешливо щурясь. — «Человек, который начал дышать»? Неужели наш ледяной принц ректората влюбился? Да не как мальчишка, а по-взрослому, с готовностью сжечь за собой все мосты? Казанцев промолчал секунду, глядя в окно, а потом едва заметно, почти незаметно кивнул. Этот кивок стоил больше, чем любые признания. Марк расхохотался, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. — Ну, ты даешь! Влюбиться да еще и при наличии дома жены-акулы с контрактом на 100% твоего имущества… Слушай, Вадик, если бы ты снимал кино, я бы сказал, что сценарий слишком неправдоподобный. Ни один зритель не поверит, что такой прожженный циник, как ты, может так глупо и безрассудно попасться. Вадим, к удивлению друга, не разозлился. Он криво усмехнулся, присаживаясь на край стола. — А ты думаешь, я не знаю, как это выглядит со стороны? — он посмотрел на Марка с иронией. — Я сам себя каждое утро спрашиваю: Вадим, ты идиот или самоубийца?. — И что отвечает зеркало? — подколол Марк, делая глоток кофе. — Зеркало говорит, что у меня начали расти крылья. — мужчина хмыкнул, прищурившись. — Но ты прав, это катастрофа. Если бы ты знал, как я выгляжу со стороны… Студентка с шантажом, муж-ревнивец, жена с компроматом… Это не интрижка, Марк. Это какой-то сюрреалистичный боевик, где я — главный герой, который постоянно забывает надеть бронежилет. — Зато скучно не будет. — усмехнулся Марк. — Слушай, а она хоть стоит того? Та самая… правда? Казанцев стал серьезен. Взгляд его прояснился, став мягким и почти болезненно-нежным. — Она стоит того, чтобы ради неё я стал тем, кто может идти против всего мира. — серьезно ответил он. — Она — единственное, что в моей жизни было настоящим. Всё остальное — это картонные декорации, которые я сам же и помог построить. Марк вздохнул, покачав головой, но его тон стал уважительным. — Ладно, Ромео. Раз ты готов сжечь этот карточный домик, давай сделаем это профессионально. Подбросим Надежде такие аргументы, что она будет слишком занята своим выживанием, чтобы смотреть в твою сторону. — Именно этого я и жду. — проректор поднялся, поправляя запонки. — Сделай так, чтобы она пожалела, что вообще открыла тот файл с фотографиями. — Сделаем в лучшем виде. — кивнул Марк, уже набирая номер своего помощника. — Иди, влюбленный ты наш. А то опоздаешь на встречу со своим светлым будущим. И помни, что если начнет гореть — звони. Я хоть попкорн куплю, посмотрю на это шоу с первого ряда. Вадим усмехнулся, бросив на ходу. — Обойдешься без попкорна. В этот раз я планирую финал, где герой не умирает, а уезжает в закат с главной героиней. — Оптимист. — буркнул Марк в спину уходящему другу. — В нашей профессии, Вадик, такие финалы — самая большая редкость. Но ради тебя я готов сделать исключение.

***

Высокие арочные окна офиса Федерации дрожали под напором безжалостного осеннего ливня. Внутри просторного кабинета Надежды Ивановны царил полумрак, разбавляемый лишь точечной дизайнерской подсветкой, которая выхватывала из темноты угловатые очертания дорогой мебели из темного дуба. Пахло дорогим парфюмом, натуральной кожей и тем едва уловимым, металлическим запахом опасности, который всегда сопутствует крупным заговорам. Казанцева медленно, с хищной грацией расхаживала по кабинету. Шелковые изумрудные брюки её костюма мягко шуршали при каждом движении. В её глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас горел лихорадочный, злой азарт. На кожаном диване у стены, сжавшись в комок, сидела Колодина. Студентка выглядела бледной, её пальцы судорожно сжимали чашку с остывшим чаем. — Ты должна понять, Даша. — тихо, но с пугающим давлением произнесла Надежда, останавливаясь перед панорамным окном. — Нам мало просто выставить Казанцева изменником в суде. Брачный контракт на сто процентов имущества — это лишь половина дела. Я хочу уничтожить его репутацию, заставить его уйти с должности университете и лишить всех связей в Федерации, и за ее пределами, чтобы никто и никогда больше не подал ему руки. — Но как мы это сделаем? — прошептала девушка, косясь на распечатанные фотографии из душевой, лежащие на столе. — Вадим Юрьевич очень влиятелен. У него везде связи. — Он лиятелен до тех пор, пока его тылы прикрыты. — Надежда резко развернулась, а на её губах появилась торжествующая усмешка. — Но мы ударим чужими руками. Самым лучшим, самым разрушительным оружием в нашей игре станет… обманутый муж. Иван Москвин. Надежда подошла к столу и постучала длинным ухоженным ногтем по экрану телефона. Её план был изощренным и безжалостным. Она хотела втянуть Ивана в эту ловушку медленно, разыграв карту профессиональной солидарности. Москвин был ведущим доцентом кафедры математических наук университета, его мнение имело огромный вес в ректорате и за его пределами. — Я вызову его сюда. — протянула Надежда и её глаза хищно сузились. — Попрошу его консультацию по строительству нового стадиона, якобы Министерство требует срочных правок. Москвин приедет. Он педант, он не откажет. И здесь, прямо в этом кабинете, в присутствии тебя, Даша, как свидетеля, я выложу перед ним эти фотографии. Его ярость уничтожит Ольгу, а затем Вадима. Иван побежит к ректору, поднимет скандал на весь город. Казанцев будет кастрирован профессионально и социально. А мы с тобой останемся в стороне, как невинные жертвы этой грязной драмы. Не теряя ни секунды, Надежда взяла телефон и набрала номер Ивана. В этот самый момент в своей квартире, на просторной кухне сидел Иван, допивая виски в одиночестве. В воздухе висел удушливый, тяжелый аромат духов его жены, который теперь казался ему запахом тления его собственной жизни. Москвин чувствовал, как внутри него умирает прежний мир. Он перечитывал её исповедь вновь и вновь, её страх перед ним, её жажду простого тепла и понимал, что сам разрушил эту женщину. Вдруг тишину разрезал резкий телефонный звонок. Иван медленно перевел взгляд на экран. Надежда Казанцева. Он глубоко вздохнул, пытаясь вернуть своему севшему голосу твердость и нажал кнопку приема. — Да, Надежда. Привет. — глухо произнес он. — Иван Иванович, дорогой, здравствуй! — в трубке зазвучал её безупречный, сочащийся фальшивой заботой голос. — Прости, что отвлекаю, но у меня к тебе огромная, просто неотложная просьба. Из Министерства прислали новые чертежи и сметы по нашему стадиону. Там куча нестыковок, куратор требует немедленных корректировок. Ты ведь лучший специалист в этом вопросе, без тебя я просто не закрою проект. Сможешь подъехать ко мне в Федерацию прямо сейчас? Мы быстро набросаем план, мне безумно нужна твоя консультация. Москвин горько, беззвучно усмехнулся в темноту коридора. Стадион. Чертежи. Консультация. Как же это было вовремя. — Нет, Надежда Ивановна. — тихо, но удивительно спокойно и твердо ответил Иван. — Я не приеду. Советую найти другого консультанта. У меня нет времени на твои чертежи. Казанцева на том конце провода на секунду замерла. Её пальцы сильнее сжали трубку. Она не ожидала такого быстрого, вежливого, но абсолютно непреклонного отказа. Вся её выверенная дипломатия дала трещину. Теряя терпение, она решила сбросить маски и пойти ва-банк, ударив по самому больному — по его мужскому достоинству. — Иван Иванович! — в её голосе мгновенно прорезалась ледяная, зловещая сталь. — Дело не в стадионе. Тебе нужно приехать сюда, если у тебя осталась хоть капля мужской гордости. Твоя святая, тихая Ольга изменяет тебе! С моим мужем. Надежда затаила дыхание, ожидая услышать в трубке взрыв ярости, крики, шок, ломающийся голос раздавленного предательством мужчины. Она уже приготовилась смаковать его боль и диктовать свои условия. Но ответом ей была лишь тяжелая, глухая и абсолютно равнодушная тишина. — Иван, ты слышишь меня?! — требовательно прикрикнула Надежда, чувствуя, как внутри начинает зарождаться паника. — Я говорю, что твоя жена спит с моим Вадимом! У меня есть фотографии, неопровержимые доказательства! Мужчина медленно опустил взгляд на синий блокнот Ольги. В его душе больше не было места для ревности. Было только бесконечное, выжигающее раскаяние за то, что он сам превратил её жизнь в ад. — Я знаю. — очень тихо, почти безжизненно произнес он. Надежда буквально опешила. Слова застряли у неё в горле, а дыхание перехватило. Вся её безупречная, многоуровневая шахматная партия в одну секунду превратилась в груду бесполезных черепков. Она сделала шаг назад, едва не задев столик, её идеальная маска окончательно сползла, обнажая растерянность и дикий, неверящий шок. — Что? — хрипло, растерянно выдохнула она, теряя свой хваленый контроль. — Что значит ты знаешь? Иван, ты в своем ума?! Из тебя делают круглого дурака, твою жену имеют прямо под носом у всего университета, а ты… — Из меня делал дурака я сам, Надежда. Последние двадцать лет. — хрипло, но с какой-то новой, пугающей силой оборвал её Иван. — Я знаю всё. И знаешь что? Пошла ты к черту. Не звони мне, я в запое, а Ольгу оставь в покое и не смей ее трогать. В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Москвин медленно опустил телефон на стол. В кабинете Федерации Надежда продолжала стоять с прижатой к уху трубкой. Её лицо, всегда безупречно бледное, сейчас покрылось красными пятнами ярости и унижения, а руки мелко дрожали. Она опешила настолько, что несколько секунд просто не могла сделать вдох. Человек, который должен был стать её главным карательным мечом, только что лично сломал этот меч о её собственное самолюбие, оставив её один на один с её ядовитой, бесполезной правдой. — Надежда Ивановна… — испуганно прошептала Дарья, вжимаясь в диван. — Что он сказал? Но Казанцева не ответила. Она молча швырнула телефон в стену, где он с треском разлетелся на куски и закрыла глаза, понимая, что её безупречный капкан захлопнулся, но внутри него оказалась она сама. Осколки разбитого телефона женщины тускло поблескивали на дорогом паркете, словно капли застывших слез. В кабинете Федерации повисла оглушительная, мертвая тишина. Дарья Колодина, вжавшись в кожаный диван, испуганно наблюдала за своей покровительницей. На лице Казанцевой не осталось ни капли былой уверенности. Она стояла неподвижно, её грудь тяжело вздымалась, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. — Надежда Ивановна… — робко пролепетала Даша, нарушая это удушающее молчание. — Что нам теперь делать? Договорить она не успела. На массивном столе женщины резко, с пугающим дребезжанием зазвонил стационарный рабочий аппарат. Этот звук в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Надежда вздрогнула, медленно подошла к столу и сняла трубку. — Да. — холодно бросила она. — Надежда Ивановна! — из динамика раздался панический, срывающийся на крик голос её главного бухгалтера. — У нас катастрофа! Минуту назад все расчетные счета Федерации и ваших личных холдингов были заблокированы по решению суда! Наш банк отказывается проводить любые операции! Более того, в приемную только что вошли люди из Главного управления экономической безопасности с ордером на изъятие всех финансовых документов по застройке стадиона! Они изымают данные с серверов! Женщина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Кровь отхлынула от её лица, оставив лишь мертвенную бледность. Телефонная трубка показалась ей неподъемно тяжелой. «Вадим… — ледяной иглой пронзила её мысль. — Это его рук дело. Он не блефовал». Её муж, её верный, уверенный Вадюша, нанес удар такой сокрушительной силы, что вся её империя, строившаяся на связях и деньгах, начала рушиться как карточный домик за одну секунду. В эту же минуту ноутбук на её столе тихо звякнул, принимая новое письмо. Надежда машинально перевела взгляд на экран. Это было официальное письмо от адвокатской конторы Марка Шаповалова. К нему был приложен проект судебного иска. 1. Статья 137 «О нарушении неприкосновенности частной жизни». 2. Статья 163 «Вымогательство в особо крупном размере». В документе черным по белому было расписано соучастие Надежды Казанцевой в организации слежки и шантажа, подкрепленное выписками о её финансовых переводах на карту Дарьи Колодиной. Юристы Вадима сработали безупречно. Если Надежда сделает хотя бы один шаг, если попытается предать огласке те фотографии из душевой — она отправится за решетку вместе со своей юной сообщницей. — Нет… нет, это не может быть правдой! — Даша, заметив бледность Надежды, подскочила к столу и заглянула в экран ноутбука. Прочитав текст иска, студентка затряслась от дикого, животного страха. — Они посадят нас! Меня посадят! Вы же обещали, что всё будет чисто! — Замолчи! — рявкнула Надежда, но её собственный голос сорвался от бессилия. — Я не буду молчать! — закричала Даша, пятясь к двери. — Я скажу, что это вы меня заставили! Что это ваши деньги! Я в этом участвовать не собираюсь! Колодина со слезами на глазах выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью. Надежда осталась одна посреди руин своей жизни. Она медленно опустилась в кресло, глядя на экран, где светилось её собственное поражение. Битва была проиграна до того, как она успела сделать первый ход. — Нет… — тихо, почти неслышно сказала она себе, её тонкие губы сжались в одну линию. — Я так просто не сдамся. Если уж идти, так до конца. До самого дна, но я утащу их с собой. В её глазах вспыхнул опасный, безумный огонек и она потянулась к телефону. В этот раз звонок должен был быть совершенно другим.

***

Ближе к обеду серые тучи над университетом сгустились, а за окнами повалил плотный, влажный туман, смешанный с мелкой дождевой изморосью. Казанцев припарковал машину у самого крыльца главного корпуса. Его темно-синее пальто слегка намокло, когда он быстрыми, решительными шагами пересекал внутренний двор. Вся суета утренних разборок, блокировка счетов Надежды и подготовка уголовного иска против неё казались ему сейчас чем-то бесконечно далеким. Всё, что его по-настоящему волновало — это Ольга. Вадим осторожно нажал на ручку двери её кабинета и бесшумно вошел внутрь. Ольга сидела за своим письменным столом. Она была тихой, задумчивой и погруженной в себя, но в её фигуре больше не было той ломающей, парализующей дрожи, которая пугала его вчера. Рядом на столике в хрустальной вазе медленно увядали огромные белые розы, наполняя прохладный воздух кабинета густым, сладковатым ароматом. Услышав шаги, она подняла голову. Её бледное лицо при виде Вадима мгновенно озарилось мягким, глубоким светом. — Ольга… — тихо позвал он, быстро проходя ближе и опускаясь на край стола. Мужчина бережно перехватил её ладони, всматриваясь в её глаза. — Как ты? Расскажи мне, как всё прошло? Москвина слабо, но удивительно облегченно улыбнулась. Она ласково сжала его сильные, теплые пальцы. — Всё прошло на удивление тихо, Вадим. Спокойно, без единого крика. — её голос звучал чисто и ровно. — Он нашел мой личный дневник… синий блокнот, который я вела все долгие годы и прятала, где только возможно. Он прочитал всё: про мои страхи, о том, как я медленно умирала в нашем холодном браке. И про мою измену… Она сделала короткий вдох и в её глазах блеснули слезы, но теперь это были слезы очищения. — Мы сидели у нас на кухне и разговаривали. Знаешь, так странно… без интонаций. Без злости, без обвинений. Просто два уставших человека, которые слишком долго мучили друг друга. Иван всё понял. Он признался, что прочитал в моем дневнике о моих чувствах к тебе и понял, что проиграл все еще много лет назад, когда сам запер меня в клетке своего эгоизма. Он сказал, что больше не хочет портить мне жизнь. И просто отпустил меня… Без скандалов и судов. Он отпустил меня к тебе. Мужчина слушал её, а в его груди медленно расправлялось что-то огромное, горячее. На его суровом лице расцвела искренняя, невероятно радостная и теплая улыбка. Напряжение, державшее его тело последние часы, окончательно растаяло. Иван Москвин оказался сильнее и благороднее, чем он думал. Казанцев нежно погладил её пальцы, а затем, заговорщицки прищурившись, запустил руку во внутренний карман своего пальто. — Раз всё так… — вкрадчиво, с теплой харизмой и легким юмором произнес он. — то я просто обязан исправить одну несправедливость. Он медленно вытащил руку и протянул Ольге одну единственную, безупречно красивую розу нежно-розового цвета. Её лепестки были слегка влажными, мягкими, словно шелк, а тонкий стебель был аккуратно очищен от шипов. Женщина удивленно замерла, её щеки мгновенно залил густой, девичий румянец. Она посмотрела на розу, затем на увядающий огромный букет белых роз на столике и растерянно улыбнулась. — Вадим Юрьевич… Она прекрасна. — прошептала она, бережно забирая цветок из его рук. Мужчина мягко улыбнулся, его взгляд стал бесконечно глубоким, интимным и серьезным. Он накрыл её свободную ладонь своей. — Эта роза… — он бережно коснулся кончиком пальца нежного розового бутона. — она совсем другая, в отличии от букета белых… Розовый цвет — это цвет пробуждения. Это цвет твоих щек, когда ты смущаешься. Цвет первого утреннего рассвета после долгой, ледяной и темной ночи, в которой ты жила двадцать лет. Это цвет нежности, которая не требует масок и не боится быть уязвимой. Он заглянул в самую глубину её синих глаз и его голос упал до тихого, проникающего в самую душу шёпота. — И она одна, потому что мне больше не нужны громкие жесты и толпа свидетелей. Одна роза — это символ моего открытого, обнаженного чувства к тебе. Чистого, без условностей. Ты у меня одна, Оля. И моя любовь к тебе теперь не прячется за дорогими букетами. Она здесь. Простая, настоящая и нежная. Как этот цветок. Женщина слушала его, затаив дыхание, чувствуя, как от его слов в груди разливается невыносимо сладкая, щемящая истома. Её сердце забилось в сумасшедшем, счастливом ритме. Смутившись до глубины души, она тихонько рассмеялась, пряча глаза, а затем порывисто, со всей накопившейся нежностью бросилась к нему на шею. Ольга крепко, отчаянно обняла его, прижимаясь всем телом к его широкой груди, вдыхая его запах. Розовая роза осталась зажатой в её руке, её лепестки мягко касались его плеча. — Господи, Вадим… Ты сумасшедший… а еще и льстец. — шептала она ему в шею, крепко сжимая объятия. — Ты делаешь со мной что-то невозможное. Я ведь действительно чувствую себя девчонкой. Она чуть отстранилась, не выпуская его из объятий и внимательно посмотрела на его уставшее, осунувшееся лицо. — А теперь скажи мне… Где ты был? Я звонила, твой телефон не отвечал… Всё хорошо? Казанцев на мгновение отвел взгляд, его губы дрогнули в легкой, успокаивающей улыбке. Он ласково погладил её по шелковистым волосам, мягко увиливая от ответа. Он не хотел загружать её чистую, только что освободившуюся душу грязными подробностями их юридической войны с Надеждой, обысками в Федерации и шантажом Колодиной. Это была его мужская работа, его война и он собирался оградить Ольгу от этого шторма до самого конца. — Всё хорошо, Оленька. — нежно произнес он, целуя её в кончик носа. — Просто улаживал кое-какие скучные рабочие моменты. Бумажная волокита, ничего интересного. Женщина прищурилась, чувствуя, что он недоговаривает, но его теплые, сильные объятия дарили такое абсолютное, пьянящее чувство безопасности, что ей хотелось просто верить ему. Без лишних вопросов. Вадим медленно наклонился, его губы оказались в миллиметре от её губ. — А теперь, Ольга Сергеевна. — прошептал он с хриплой, чувственной усмешкой. — раз уж ваш муж официально передал мне все права на ваше сердце… я требую немедленной и очень подробной компенсации за все мои утренние переживания. Их губы сошлись в глубоком, медленном и невероятно интимном поцелуе. Вадим целовал её так, словно хотел стереть с её памяти все предыдущие годы, наполненные холодом и отчуждением. Его язык ласкал её, исследуя каждый изгиб, вплетаясь в её дыхание. Руки Ольги, сначала нерешительно, скользнули к его затылку, зарываясь в его волосы, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ни малейшего сантиметра. Она чувствовала его тепло, его силу, его желание и отвечала на каждый его жест с такой страстью, о которой и сама не подозревала. Воздух вокруг них стал плотным, электрическим, наполненным их общим, сбивчивым дыханием. Она таяла в его руках, а её ноги едва держали её и лишь его крепкие объятия не давали ей осесть на пол. Когда Казанцев, наконец, чуть отстранился, лишь для того, чтобы перевести дух, Ольга, всё ещё задыхаясь от поцелуя, нежно провела кончиками пальцев по его щеке. — Когда ты… когда ты стал таким романтиком? — прошептала она, её голос был хриплым, а глаза сияли. Мужчина усмехнулся, его взгляд был прикован к её губам. — При виде тебя, Оля, я теряю самообладание. Теряю рассудок, логику, все свои взрослые наработки. Я становлюсь влюбленным мальчишкой, который готов на любые безумства, лишь бы… — он вновь наклонился, оставляя лёгкий поцелуй на её виске. — лишь бы видеть твою улыбку и чувствовать тебя рядом. Но реальность ворвалась без предупреждения. Резкий, требовательный и невероятно громкий в этой тишине звонок мобильного телефона, лежащего на углу письменного стола, заставил их обоих вздрогнуть. Женщина испуганно приоткрыла глаза, её дыхание сбилось. Она нехотя отстранилась от него, чувствуя, как приятное тепло внутри мгновенно сменяется тревожным холодом. Казанцев недовольно нахмурился, его руки всё ещё собственнически сжимали её талию. Он неохотно отпустил её, провожая взглядом, пока Ольга, смущенно поправляя взъерошенные волосы, подходила к столу. На экране светился незнакомый, скрытый номер. Внутри у Ольги шевельнулось дурное предчувствие. Она сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце, провела пальцем по экрану и прижала трубку к уху. — Алло? — тихо произнесла она. — Ну здравствуй, Оленька. — раздался в динамике ледяной, звенящим безумием голос Надежды Казанцевой. — Судя по тому, как долго ты не брала трубку, мой муж оказался очень убедителен?