доказательства, помноженные на ноль...

— Надежда Ивановна? — голос Москвиной вмиг стал холодным, как сталь. Ни удивления, ни раздражения — только ледяное спокойствие. — Не ожидала вашего звонка. В кабинете повисла густая, почти осязаемая тишина. Казалось, даже вентиляция перестал шуметь, уступая место этому напряженному молчанию. Воздух стал тяжелее, словно перед грозой. Вадим, услышав имя жены, медленно выпрямился. Лицо его оставалось непроницаемым, но взгляд заметно потемнел. В глубине голубых глаз вспыхнуло что-то холодное, опасное. Он не сделал ни шага ближе. Всё, что должно было быть сказано между ним и Надеждой, давно было сказано. Все объяснения, все попытки достучаться остались далеко позади. Сейчас она лишь нарушала правила собственной игры, отчаянно цепляясь за последние ходы. На том конце линии раздался короткий смешок — сухой, неприятный, с плохо скрываемым злорадством. — Узнала. Приятно. Значит, Вадим уже успел тебя успокоить? Москвина ничего не ответила. Она лишь крепче прижала телефон к уху, позволяя собеседнице самой заполнить возникшую паузу. Иногда молчание било куда больнее любых слов. — Молчишь? А зря. Я ведь звоню не из ревности. — в голосе Надежды появились почти ласковые нотки, от которых становилось только противнее. — Я звоню из жалости. Ты ведь даже не представляешь, в какую грязь тебя втянули. — Если вы закончили с вступлением, переходите к делу. — ровно произнесла Ольга. Ее голос не дрогнул. Ни одной лишней интонации. Такой тон заставил Казанцеву на секунду замолчать. Она ожидала совсем другого: растерянности, испуга, оправданий или хотя бы одного нервного вопроса. Но вместо этого наткнулась на холодную стену, о которую разбивалась каждая попытка вывести Ольгу из равновесия. — Хорошо. Тогда без прелюдий. Ты ведь считаешь, что хорошо знаешь Вадима? Думаешь, он рассказал тебе всю правду? — Думаю, что это не ваше дело. — Ошибаешься, Оля. Еще как моё. Потому что именно мой муж спит с тобой. Мужчина едва заметно прикрыл глаза, словно на мгновение устал даже слышать этот голос. На его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь пальцы медленно сжались в кулак и так же спокойно разжались. Ольга почувствовала на себе его взгляд, но не обернулась. Сейчас она не собиралась искать у него поддержки. Она справится сама. — Что ты от меня хочешь? — Чтобы ты наконец открыла глаза, Ольга. — Надежда выдержала короткую паузу, явно наслаждаясь каждым мгновением собственного спектакля. — У меня есть доказательства вашей связи. На этот раз проректор медленно перевела взгляд на Казанцева. Он даже не шелохнулся. Только в его глазах мелькнула ледяная, почти презрительная усмешка — слишком спокойная для человека, которого только что попытались шантажировать. Она вновь поднесла телефон к уху. — Какие еще доказательства? — Очень красивые фотографии, Ольга Сергеевна. И довольно… откровенные. — Надежда словно смаковала каждое слово, растягивая фразы с почти болезненным удовольствием. — Этих снимков будет достаточно, чтобы покончить с вашей карьерой. Москвина медленно развернулась к Вадиму, неспешно присела на край стола, продолжая удерживать с ним зрительный контакт. В ее движениях не было ни суеты, ни тревоги. Лишь безупречное самообладание. Только пальцы, державшие телефон, сжались чуть сильнее, так что побелели костяшки. — Продолжай. — спокойно сказала она. — Интересная выдержка… — усмехнулась Надежда. — А знаешь ли ты, что сегодня утром твой герой пытался спасти не только себя? Он прекрасно понимал, что если эти фотографии окажутся на просторах… пабликов, первой начнут обсуждать именно тебя. Приличная, замужняя женщина и вдруг — какая незадача — любовница проректора, который женат. Люди такие истории просто обожают. Слухи появятся раньше, чем ты успеешь оправдаться. Ольга медленно вдохнула, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Лишь внутри, где-то глубоко, неприятной иглой кольнуло понимание, насколько тщательно Надежда просчитала удар. Не по Вадиму. По ней. По репутации, которую она строила долгие годы. Но страх не успел пустить корни. Его вытеснила холодная, почти математическая ясность. — Это всё? — Какая же ты самоуверенная. — голос Надежды стал жестче, в нем впервые зазвенело раздражение. — Это только начало. — Нет. Это ты звонишь слишком поздно. Всё, на что ты рассчитывала, больше не работает. Мужчина впервые за весь разговор позволил себе едва заметную улыбку. Он молча наблюдал за происходящим. Это уже была не его партия. Теперь Ольга играла с Надеждой сама. И с каждой новой репликой всё отчетливее становилось, кто именно контролирует разговор. — Ты вообще понимаешь, что вы оба можете потерять всё? — Казанцева резко повысила голос. В нем уже не чувствовалось прежнего превосходства. Лишь отчаянная попытка вернуть себе власть над ситуацией. — Это случится только в том случае, если вы дадите ход вашему мнимому компромату. Только ты этого не сделаешь, Надежда Ивановна. И я скажу почему. Москвина говорила негромко, но каждое слово звучало настолько отчетливо, словно между ними не было телефонной линии — только пустая комната, в которой невозможно спрятаться от правды. — Если ты действительно располагаешь такими материалами, значит, ты сознательно использовала незаконно полученные сведения для давления на людей. И сейчас сама это подтверждаешь по телефону. А это… как ты прекрасно осведомлена, уголовная статья. На другом конце линии наступило молчание — долгое, невыносимо тяжелое. Ольга почти физически ощущала, как там, по другую сторону, рушится тщательно выстроенная уверенность. Кроме этого звонка у Надежды больше ничего не осталось. Счета были заблокированы — юристы уже нанесли свой удар. Колодина сбежала, спасая исключительно себя. А компромат, который еще вчера казался оружием, сегодня превратился в улику. И единственным, что оставалось Надежде, была попытка посеять страх. Но страх не приживался. Впервые за долгое время она отчетливо почувствовала собственное поражение. Не только разумом, но и каждой клеткой тела. Под холодной маской начинала проступать паника — тихая, липкая, разъедающая изнутри. — Это ещё не конец… — тихо процедила она. — Ну, это мы еще посмотрим. До свидания, Надежда Ивановна. Не дожидаясь ответа, Ольга нажала кнопку отбоя. Экран погас и она медленно положила телефон на стол. В кабинете вновь воцарилась звенящая тишина. Только теперь она уже не давила. Она словно подводила черту. Ольга несколько секунд смотрела в одну точку, собирая мысли. Затем медленно подняла глаза на Вадима. В ее лице не было ни гнева, ни растерянности и это пугало куда сильнее. Спокойствие стало слишком ровным, слишком выверенным — таким, за которым обычно скрываются самые тяжелые вопросы. — Теперь ты, Вадим Юрьевич. Объясни мне, что происходит? Почему о том, что на нас имеется такой компромат, я узнаю не от тебя? — ее голос оставался тихим, но именно эта тишина сейчас звучала громче любого крика. Казанцев почувствовал, как внутри неприятно сжалось сердце. — Оля… Он замолчал. Несколько секунд просто смотрел на нее, словно понимая, что любые слова сейчас будут звучать недостаточно. — Потому что я не хотел втягивать тебя в это. Она едва заметно приподняла бровь. — Не втягивать? — тихо переспросила она. — Вадим, она только что угрожала разрушить мою карьеру, которую я строила долгие годы. И узнала я об этом вот так. Это ты называешь не втягивать? Он медленно кивнул. — Нет. Это я называю попыткой успеть раньше нее. Он сделал шаг навстречу. — Я давно понял, что Надя не остановится. И был уверен, что она будет бить по мне. По должности. По университету. По моей репутации. Это была моя война. Он на секунду замолчал. — А сегодня выяснилось, что она решила использовать тебя. Москвина внимательно смотрела на него. — Именно поэтому ты не отвечал на мои звонки? — Да. — ответ прозвучал сразу. — Я поехал к адвокату. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы она не смогла использовать это против нас. Подготовить заявления. Добиться ареста счетов. Начать процедуру, пока она не успела сделать первый ход. — он устало провел ладонью по лицу. — Я понимал, что если начну объяснять всё тебе, ты не останешься в стороне. А я хотел только одного — чтобы, пока еще можно, ты вообще не касалась этой истории. Женщина медленно выслушала его объяснения, не прерывая и не отводя взгляда. Но один вопрос по-прежнему оставался неотвеченным, царапая её изнутри острым любопытством. Она сделала шаг ближе к нему, сокращая расстояние. — Я ценю то, что ты пытался меня оградить, Вадим. — тихо и настойчиво произнесла она, заглядывая в его потемневшие глаза. — Правда, ценю. Но скажи мне… о каких именно фотографиях она говорила? Мужчина заметно напрягся. Его челюсть упрямо сжалась, а взгляд скользнул в сторону, словно он пытался найти правильный предлог для отступления. Ему меньше всего хотелось, чтобы Ольга снова почувствовала себя грязной или уязвимой из-за этих подлых снимков. — Оля, поверь мне, тебе не нужно это видеть. Там… скажем так, очень плохой ракурс. Освещение подвело, пар мешал. Чисто с художественной точки зрения — полная безвкусица. Я, как ценитель прекрасного, наложил вето на этот просмотр. Женщина прищурилась, чувствуя, как внутри разгорается упрямое любопытство. Она сделала еще шаг вперед, сократив расстояние до минимума и легонько ударила его маленьким кулачком в плечо. — Казанцев, прекрати паясничать! Показывай. Немедленно! — Оля, пощади мою мужскую психику. — Вадим забавно поморщился, уворачиваясь от её кулачка, перехватывая её тонкое запястье. — Если ты это увидишь, твоё проректорское достоинство потребует немедленно уволить меня за развратное поведение прямо на рабочем месте. — Покажи! — она настойчиво дернула рукой, надув губы и глядя на него снизу вверх с такой очаровательной суровостью, что его оборона пала окончательно. — Ну хорошо. Сама напросилась. — усмехнулся он. — Только обещай не падать в обморок. Проректору запрещено делать искусственное дыхание прямо на письменном столе… хотя идея заманчивая. Мужчина достал из кармана телефон, быстро пробежался пальцами по экрану, открывая архив и протянул Ольге смартфон. Она опустила взгляд на экран и… буквально забыла, как дышать. Снимок был сделан через матовое, запотевшее стекло душевой ледового дворца, но силуэты были видны пугающе отчетливо. Горячая вода стекала по их телам, создавая иллюзию жидкого шелка. Вадим прижимал её к кафельной стене, его сильные ладони собственнически, невероятно горячо сжимали её обнаженные бедра, приподнимая Ольгу над полом. Её ноги обвивали его талию, а голова была запрокинута назад в экстазе. На снимке был запечатлен тот самый секундный момент, когда его губы терзали её шею, а её пальцы судорожно впивались в его широкие лопатки. Это было не просто пикантно. Это было чертовски пошло, эстетично и настолько горячо, что в кабинете Ольги мгновенно поднялась температура. — О боже… — выдохнула она, чувствуя, как жар приливает к лицу, ушам и шее. Воспоминания о той ночи, о вкусе хлорированной воды на его коже и о том, как глубоко и властно он в нее входил, вспыхнули в голове с новой силой. — Она… она это видела? Казанцев тихонько рассмеялся её реакции, забирая телефон и убирая его в карман. Он наклонился и его горячее дыхание коснулось её уха. — Да, но… судя по ракурсу, Колодина больше смущалась, чем снимала. — вкрадчиво прошептал он, обнимая Ольгу за талию и прижимая к себе непозволительно близко. — Но согласись, у меня здесь отличный трицепс. И то, как ты держишься за мои плечи… Очень убедительно. Я бы поставил этому кадру отлично на экзамене по анатомии. — Вадим! — пропищала Ольга, пряча пылающее лицо у него на груди, но её ладони сами собой легли на его плечи, поглаживая крепкие мышцы. — Это ужасно. Подожди… в смысле Колодина? Ты хочешь сказать, что именно она сделала эти фотографии? Казанцев сразу перестал улыбаться. Шутливая маска ещё держалась на лице, но взгляд стал внимательнее. — Именно она. — ответил он. — Или, по крайней мере, стояла за камерой. Не одна, скорее всего. — А ты всё это время молчал? — Я не молчал. — возразил он с притворной обидой. — Я драматично дозировал информацию, чтобы ты не получила передозировку ужасом и не начала бросаться на людей степлером. Ольга легонько стукнула его по плечу. — Не шути. — Я шучу только потому, что если перестану, начну злиться. А когда я злюсь, окружающие обычно начинают сожалеть о своих карьерных решениях. Она внимательно всматривалась в его лицо. — Что ещё ты от меня скрываешь? — тихо спросила Ольга. Вадим театрально задумался, подняв глаза к потолку. — Ну… я умею готовить отличные стейки, но скрывал это из скромности. Ещё у меня есть медицинская страховка, запасной галстук и подозрительно большое количество носков одного цвета. — Вадим. — Хорошо, хорошо. — он поднял руки, сдаваясь. — Скрываю много. Но не потому, что не доверяю тебе. Я просто пытался выиграть время. — Для чего? Он посмотрел на неё уже без улыбки. — Чтобы разобраться с Надеждой, с Колодиной и с фотографиями до того, как они ударят по тебе. Я не хотел, чтобы ты переживала и думала об этом. Ольга отвела взгляд. — Но это моя жизнь, Вадим. Я имею право знать, что происходит. — И узнаешь. — мягко ответил он. — Но не в виде хаотичной сводки. Я соберу всё в нормальную картину и расскажу тебе. — Когда? — Сегодня вечером. — Ты опять уходишь от ответа. — Нет, я ухожу работать. — он указал на часы. — А тебе тоже пора. Иначе мы оба окончательно превратим университет в филиал личной драмы. Ольга нахмурилась. — Ты хочешь просто отправить меня работать после всего этого? — Именно. Работа — прекрасное лекарство. Ольга посмотрела на него так, словно всерьез размышляла, не запустить ли в него чем-то тяжелым. — Иногда мне кажется, что ты совершенно лишен чувства самосохранения. — Наоборот, именно поэтому сейчас мы расходимся по своим рабочим местам. — наклонившись к ее уху, томным шепотом промолвил мужчина, обжигая горячим дыханием мочку правого уха Ольги. — Ты невыносим. — тихо выдохнула она одними губами. — Мне регулярно об этом напоминают. На этот раз улыбка коснулась и ее губ, но лишь на мгновение. Вновь телефон на столе неожиданно завибрировал. Звук этот, громкий и настойчивый, словно разорвал тонкую вуаль тишины, окутавшую их двоих. Ольга опустила взгляд на экран — высветился контакт «Лизонька». Москвина тут же нахмурилась, ведь дочь редко звонила в разгар рабочего дня, предпочитая текстовые сообщения. — Извини. — негромко произнесла она, уже принимая вызов. — Привет, мам… — голос дочери звучал непривычно растерянно, так говорят люди, которым трудно собрать фрагменты происходящего в единую картину. — Лизонька, привет, что-то случилось? На другом конце повисла короткая, напряжённая пауза, будто девушка не знала, с чего начать этот деликатный разговор. — Мам… а вы с папой… поругались? И тут женщина почувствовала, как в сердце неприятно закололо. Она медленно выпрямилась, её спина стала жёсткой, а Вадим, уловив изменившееся настроение её голоса и резкую смену в выражении её лица, сразу перестал улыбаться, его взгляд стал тревожным. — А почему ты спрашиваешь? — Мама, а он… — девушка на секунду запнулась, голос её дрогнул. — Папа приехал ко мне с вещами. Поэтому и интересуюсь, что у вас произошло. — Дорогая, — женщина старалась тщательно подбирать слова, чтобы не ранить дочь. — я тебе обязательно всё объясню, но не по телефону. Договорились, родная? — Неужели всё настолько серьёзно… — отчаянно произнесла девушка, а в её голосе звучала боль. — Да, очень серьёзно. — честно призналась Москвина и Елизавета тяжело, надломленно вздохнула на другом конце провода. — Мам, я приеду завтра и мы поговорим. Я очень волнуюсь. — Хорошо, Лизонька. До завтра. — Пока, мамуль. Девушка положила трубку, а Ольга ещё некоторое время смотрела на погасший экран мобильного, словно пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. В её груди разлилась тяжёлая усталость. — Ольга Сергеевна, всё в порядке? — настороженно спросил Вадим, его голос был полон беспокойства. — Не совсем. — в её голосе чувствовалась не только усталость, но и нотка опустошения. — Иван приехал к Лизе с вещами. Мне стоит объясниться с дочерью, но я совершенно не понимаю, с чего начать… Ладно, — она попыталась отмахнуться от нахлынувших эмоций, меняя тему. — ты там что-то о работе говорил?

***

Сумерки плавно опустились на университетский двор, стирая остатки дневной суеты. Коридоры главного корпуса затихли, лишь изредка где-то в конце коридора раздавался глухой стук шагов задерживающегося преподавателя или уборщицы. В кабинете Москвиной горела только настольная лампа, отбрасывая мягкий свет на стопки ведомостей. Ольга устало потерла виски, закрывая последнюю папку. Мысли о Лизе, об Иване и о предстоящем завтрашнем дне тяжёлым облаком висели над ней, но внутри больше не было того парализующего холода. Было предвкушение чего-то нового, пугающего, но бесконечно желанного. Вдруг тишину кабинета бесцеремонно нарушил резкий щелчок замка. Дверь распахнулась без малейшего стука и в кабинет буквально ворвался Казанцев. В руках он держал своё тяжёлое пальто, оставшись в безупречно сидящем синем костюме. Галстук был слегка ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а на лице блуждала та самая уверенная, обезоруживающая улыбка, которая заставляла трепетать половину женского состава университета. Он нагло нарушил все негласные правила приличия, запер за собой дверь на замок и в несколько размашистых шагов преодолел расстояние до её стола. — Рабочий день окончен, Ольга Сергеевна. — бархатным, слегка хриплым голосом произнёс он, опираясь ладонями о край её стола и наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала тепло его дыхания. — Время сдавать ключи и эвакуироваться. Я пришёл предложить вам лучший трансфер в этом городе. До самого вашего дома. Женщина удивленно приподняла брови, но в её глазах, отражающих тёплый свет лампы, мгновенно вспыхнул дерзкий, игривый огонёк. Напряжение сложного дня вдруг уступило место лёгкому, пьянящему азарту. Она откинулась на спинку кресла, подперла подбородок рукой и посмотрела на него снизу вверх с деланной строгостью. — Вадим Юрьевич, вы ведёте себя крайне бесцеремонно, врываясь в кабинет к проректору. — протянула она, а на её губах появилась кокетливая, дразнящая улыбка. Она чуть прищурилась, прикусив губу и добавила с мягкой иронией. — Подвезти меня решили? А ваша жена не будет против, если узнает, что вы увозите… меня после работы? Нового компромата не будет? Казанцев замер на секунду, а затем его улыбка стала шире, а глаза потемнели от вернувшейся, густой страсти. Её шутливая смелость разжигала в нём лавину эмоций. Он медленно обошёл стол, лишая её всякой возможности отступить и остановился прямо за её креслом, наклонившись к её уху. Его ладони властно, но невероятно нежно легли на её плечи, слегка сжимая их. — Моей жене, Оленька, сейчас чертовски некогда интересоваться моей личной жизнью. — интимно прошептал он, а его губы скользнули по чувствительной коже за её ухом, вызывая у Ольги сладкую дрожь. — Она сейчас увлеченно беседует со следователями и своими адвокатами, пытаясь объяснить происхождение некоторых сумм на счетах. Он медленно развернул её кресло к себе, заставляя Ольгу посмотреть на него. Мужчина опустился на одно колено прямо перед ней, перехватывая её тонкие запястья. — Но даже если бы у неё было свободное время. — его голос стал серьёзным, наполненным вибрирующим чувством. — Меня в этом мире волнует мнение только одной женщины. Той, которая забрала моё сердце и сейчас сидит передо мной. Так что… вы принимаете моё предложение, Ольга Сергеевна? Или мне придётся применить силу и унести вас отсюда на руках на глазах у дежурного вахтера? Женщина тихо, счастливо рассмеялась, чувствуя, как последние капли тревоги растворяются в его тепле. — Приму. — прошептала она, наклоняясь к нему. — Но только при условии, что по дороге мы купим чего-нибудь съедобного, а то у меня в холодильнике мышь повесилась. — Всё, что пожелаешь. — ответил он, потянув ее за руку на выход.

***

Квартира встретила их звенящей, непривычной пустотой. Москвина первой переступила порог и замерла в полумраке прихожей, даже не спешила включать свет. Здесь ещё всё дышало недавним присутствием Ивана: сиротливо пустующий рожок для обуви, сильный сквозняк из приоткрытого окна, словно квартира пыталась поскорее выветрить чужие вздохи и гнетущее ощущение только что захлопнувшейся за ним двери. Она медленно сняла сапоги и повернулась к Вадиму. В её глазах замелькало сложное, мучительное чувство. — Вадим… — тихо, с надрывом произнесла она, а в её голосе прорезалась горькая, щемящая неловкость. — Прости меня, но… мне так не по себе. Мне безумно, удушающе неловко. Мой муж… мужчина, с которым я прожила двадцать лет, буквально пару часов назад собрал вещи и ушел отсюда… А я… я тут же, в этот же вечер, привожу в наш дом другого. Это кажется каким-то предательством, как-то не правильно. Как будто я топчусь на руинах собственного брака, даже не дождавшись, пока осядет пыль. Казанцев молча выслушал её, не перебивая. Он аккуратно поставил тяжёлый пакет с продуктами на пол и сделал шаг к ней. Его лицо было спокойным, понимающим, без тени обиды или упрека. Он бережно снял с нее пальто, повесил его на вешалку, а затем мягко взял её ледяные ладони в свои горячие руки, согревая их своим дыханием. — Оля, посмотри на меня. — нежно попросил он, заглядывая в её полные смущения и вины глаза. — Я всё понимаю. Твоя порядочность, твоё чувство долга — это то, за что я люблю тебя ещё сильнее. Для тебя этот дом двадцать лет был крепостью, пусть и холодной. Если тебе сейчас тяжело видеть меня здесь, если тебе нужно побыть одной, чтобы проводить это прошлое и всё обдумать… только скажи. Я сейчас же уйду. Поеду домой, а утром вернусь. Я не стану торопить тебя и навязывать свое присутствие. Твой покой для меня важнее всего. Женщина посмотрела на его благородное лицо, на его тёплые, надежные руки, которые так бережно держали её и поняла одну простую вещь, что если он сейчас уйдёт, эта пустота в квартире просто задушит её. Ей не нужно было одиночество. Ей нужно было его спасительное тепло. — Нет. — прошептала она, крепче сжимая его пальцы. — Пожалуйста, не уходи. Мне неловко, да… но без тебя мне будет просто невыносимо. Останься. Мужчина облегченно выдохнул, отпуская ее ладони, а на его губах появилась та самая мягкая, обезоруживающая улыбка, которая мгновенно прогнала остатки её смущения. — Давай я что-нибудь быстро приготовлю. — тихо предложила она, заглядывая в пакет. — Ты наверняка чертовски устал и голоден, а я… Но Вадим мягко, но непреклонно перехватил её ладонь. Его тёплые пальцы аккуратно сжали её запястье, заставляя остановиться. — Инициатива на этой кухне сегодня наказуема, Ольга Сергеевна. — с полуулыбкой произнёс он. — Сегодня ты отдыхаешь, а я готовлю. Так что бразды правления я забираю себе. Ольга удивлённо приподняла брови, но спорить не стала. Приятная слабость разлилась по телу. — Даже подумать не могла, что ты умеешь готовить. Думала, что ты шутишь. — устало, но с лёгкой иронией усмехнулась она. — Оленька, ты сейчас очень рискуешь задеть моё мужское самолюбие. — Вадим заговорщицки прищурился, по-хозяйски заходя на кухню. — А оно у тебя есть? — Огромное. Просто очень хорошо замаскировано под маской приличия. Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и медленно, не торопясь, закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая крепкие, сильные предплечья. Этот простой, будничный жест в полумраке кухни выглядел невероятно притягательно и по-мужски сексуально. Быстро оценив содержимое холодильника и вытащив из пакета свежие продукты и мясо, Вадим уверенно принялся за дело начиная с нарезки овощей. — Ого, ты еще и салаты умеешь делать? — Ольга прислонилась плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Ей до безумия нравилось просто стоять и наблюдать за ним. — Конечно. Я же не собирался кормить тебя одними разговорами. — отозвался он, ловко орудуя ножом. Она тихо, искренне рассмеялась. — А я уже почти настроилась на глубокую драму. — Нет. Сначала вкусный ужин, возвращение к жизни, а уже потом — разбор полетов. Казанцев двигался уверенно, без лишней суеты, с той лёгкой грацией, которая выдавала в нём человека, привыкшего держать под контролем абсолютно всё — от хоккейных дел до кулинарных процессов. Ровными, почти одинаковыми кусочками ложились на доску овощи. Вскоре по квартире поплыл умопомрачительный аромат свежемолотого чёрного перца, чеснока и розмарина. — А ты меня не обманул. — тихо заметила Ольга, вдыхая эти запахи. — Действительно умеешь. Мужчина, не оборачиваясь, тепло улыбнулся. — Я вообще очень многое умею, Оленька Сергеевна. Просто раньше у меня не было правильного вдохновения. А кулинария — моё маленькое, тщательно скрываемое хобби. Через несколько минут кухня окончательно наполнилась домашним теплом. На плите аппетитно шипело сочное мясо, в сотейнике томился ароматный брусничный соус, в пиалке был свеже нарезанный овощной салат, а из динамика телефона Вадима, оставленного на подоконнике, едва слышно полились мягкие, обволакивающие звуки старого джаза. Ольга невольно улыбнулась этому уюту. — Даже музыкальное сопровождение продумано? Мужчина бросил на неё короткий, обещающий взгляд. — Настоящая кулинария, как и красивая женщина, требует правильного ухаживания и атмосферы. — Раз так… — Ольга восторженно вскинула брови и открыла шкафчик, доставая два изящных хрустальных бокала. — Выпьем вина? — Только если ты сама этого хочешь. — мягко ответил он, убавляя огонь под сковородой. — Думаю, после сегодняшнего сумасшедшего дня нам обоим просто необходимо немного расслабиться. Пробка с негромким, сочным хлопком вышла из бутылки. Вадим аккуратно разлил тёмно-рубиновое вино, приподнял бокал и протянул его Ольге. Её пальцы коснулись прохладного стекла, а взгляд встретился с его глазами — тёмными, глубокими, полными невысказанных чувств. — За что выпьем? — тихо спросила она. Казанцев на секунду задумался, глядя на то, как блики света играют в вине. — Давай выпьем за то, что этот бесконечный, безумный день наконец-то заканчивается. И за то, что мы здесь. Вместе. — Поддерживаю. — прошептала Ольга. Тонкий, хрустальный звон бокалов прозвучал неожиданно громко и чисто в затихшей квартире. Несколько минут они ели в уютном молчании. Женщина вдруг поймала себя на мысли, что за весь этот сумасшедший день впервые по-настоящему чувствует вкус еды. Мясо было безупречным — нежным, тающим во рту, с пикантной кислинкой соуса. Но дело было даже не в кулинарном шедевре Вадима. Просто именно сейчас, сидя рядом с ним в этой тёплой полутьме, она наконец-то перестала жить на одном только удушающем безразличии. Мысли отступил, оставляя место глубокому, исцеляющему покою. Женщина аккуратно отложила приборы в сторону, сделала глоток вина и посмотрела на мужчину. — Ну а теперь, Вадим… рассказывай. Всё. По порядку. Казанцев сразу понял, о чём она. Он также отложил нож и вилку, откинулся на спинку стула и заговорил. Спокойно, ровно, без попыток как-то оправдать себя или выставить жертвой обстоятельств. Он рассказывал ей всё с самого начала — о брачном контракте с Надеждой, о том, как Марк начал собирать документы, о блокировке счетов и о том, как гнусно Надежда пыталась использовать Колодину для слежки в ледовом дворце. Ольга слушала молча, затаив дыхание. Иногда она задавала короткие, точные вопросы, но ни разу не перебила его. Она видела, как тяжело ему давалось это признание, как обнажалась его привычная мужская броня. Когда Вадим закончил, на настенных часах прошло уже почти полтора часа. Вино в бокалах практически иссякло, а за окном окончательно разгулялся ветер, с силой бросая ветки деревьев на оконные рамы. — Вот и всё, Оля. — Вадим посмотрел ей прямо в душу, а в его взгляде читалось томительное ожидание её приговора. — Теперь ты знаешь абсолютно всё. Москвина долго молчала, глядя на блики света в пустом бокале. Внутри неё укладывалась эта огромная, сложная мозаика. И вместо злости или обиды её сердце наполняла тихая нежность к этому сильному мужчине, который молча принял на себя весь этот сокрушительный удар, только чтобы защитить её покой. — Я действительно очень испугалась сегодня, Вадим. — тихо, со всей искренностью произнесла она, протягивая к нему свою руку. — Когда услышала Надежду в трубке… мне показалось, что я снова падаю в ту темную бездну. — Оль. — Вадим мгновенно перехватил её ладонь, крепко, надежно сжимая её пальцы в своей горячей руке. — Я знаю. Скоро всё будет позади. Клянусь тебе. Больше никто и никогда не заставит тебя загнаться в угол. Ты сильная и самая красивая женщина. Мужчина перевернул руку, крепко переплетая свои пальцы с её и прижал её ладонь к своим губам. В его глазах горела такая глубокая, непреклонная любовь, которая была сильнее любых штормов.

***

Когда посуда была убрана, на кухне воцарилась мягкая, обволакивающая тишина, которую никто из них не спешил нарушать. За стеклом беззвучно начали кружиться влажные ноябрьские хлопья, ветер осторожно царапал рамы, но под теплым светом торшера весь остальной мир перестал существовать. Ольга застыла у раковины, неторопливо вытирая руки кухонным полотенцем и спиной чувствовала его присутствие — спокойное, но такое магнетически осязаемое. Она медленно обернулась. Вадим стоял всего в нескольких шагах, слегка опершись ладонью о край стола. Белизна его рубашки, расстегнутой у ворота на две пуговицы, контрастировала со смуглой кожей, а рукава по-прежнему оставались небрежно закатаны до локтей. В его глазах читалось нечто такое, отчего сердце забилось быстрее. Он смотрел на неё с затаенным восторгом, словно пытался навечно запечатлеть в памяти каждую черточку её лица. — Что? — едва слышно спросила она, нарушая полумрак своим шёпотом. — Ничего. — губы Вадима тронула едва заметная, бесконечно теплая улыбка. — Нет, скажи. Он сделал шаг вперед, затем ещё один, неумолимо сокращая расстояние между ними. — Просто любуюсь тобой. Ольга опустила ресницы. После всех потрясений этого безумного дня казалось, что у неё физически не осталось сил для смущения. Но рядом с ним всё привычное теряло смысл. В его присутствии она вдруг забывала, что она — строгий проректор, привыкший держать удар и контролировать каждую секунду своей жизни. Здесь, в его тени, она наконец-то снова становилась просто женщиной — хрупкой, желанной и живой. Чего ей не хватало очень много лет, так не добившись от своего мужа. — Не смотри на меня так… — Как — так? — в его голосе послышался бархатный рокот. — Вот так… — Ольга робко, чуть слышно рассмеялась, выдавая свое стеснение. — Потому что у меня перехватывает дыхание. Вместо ответа он медленно поднял руку. Его пальцы, теплые и сильные, бережно коснулись непослушной пряди, выбившейся из прически и заправили её за ушко. Это мимолетное, почти невесомое прикосновение отозвалось в теле Ольги внезапной, сладкой дрожью, пробежавшей вдоль позвоночника. Казанцев сразу уловил этот трепет. Его взгляд потемнел, наливаясь глубокой, обжигающей страстью. Больше не нужно было слов. Его пальцы медленно скользнули ниже — по нежной линии скулы, очерчивая контур подбородка, заставляя её поднять голову. — Оля… Её имя сорвалось с его губ тихим вздохом, словно он пробовал эту нежность на вкус, смакуя каждый звук. Женщина сама сделала последнее движение, преодолевая остатки разделявшего их пространства и вовлекла его в нежный, а затем требовательный поцелуй. Когда они нехотя отстранились, чтобы сделать вдох, Ольга так и не открыла глаз. Её ладони, покоившиеся на его широкой груди, улавливали каждый частый, сильный удар его сердца. — Я грезила тобой… с твоего первого появления в университете… все эти долгие месяцы. — едва слышно призналась она, утыкаясь лбом в его плечо. — Не поверишь, но я тоже… Она улыбнулась, а его губы уже скользили к её уху. Горячее дыхание опалило кожу, вызывая новую волну мурашек. — Моя… — этот шёпот отозвался в её душе гораздо глубже любых громких признаний. Женщина послушно отклонила голову назад, доверчиво приоткрывая изгиб шеи. Она чувствовала на себе его тяжелый, обещающий взгляд, предвкушая продолжение этой сладкой пытки. И он не заставил себя ждать. Властные, горячие губы Вадима коснулись её шеи, затем спустились к чувствительной линии ключицы. Ольга тихо, сладостно застонала, судорожно обвивая его шею руками. Она потеряла счёт времени, растворяясь в лабиринте его обжигающих прикосновений. Когда Вадим наконец приподнял голову, в его глазах, обычно холодных и непроницаемых, полыхало такое тёмное, необузданное пламя. — Ты ведь знаешь, чего я хочу? — его голос вибрировал от опасного, глухого напряжения. В нём больше не осталось прежней робкой осторожности. Это был голос мужчины, который слишком долго ждал и теперь пришёл забрать своё. Женщина лишь безмолвно кивнула, не в силах произнести ни звука, горло сдавило сладким спазмом. Казанцев не дал ей опомниться. Он снова притянул её к себе и этот поцелуй обрушился на её губы всей своей сокрушительной глубиной — глубокий, властный, почти яростный. Они не просто шли в спальню, они прорывались туда сквозь пространство квартиры, ведомые слепым, первобытным инстинктом. Всё, что сдерживало их в стенах университета — коллеги, строгие костюмы, маски приличия, должности и условности — теперь казалось душными оковами, от которых нужно было избавиться немедленно. Они срывали друг с друга одежду с лихорадочной, почти безумной поспешностью. Пальцы Ольги судорожно путались в пуговицах его рубашки и несколько штук с тихим треском отлетели, покатившись по паркету. Вадим нетерпеливым, резким движением стянул рубашку с широких плеч и швырнул её куда-то в темноту коридора. В ту же секунду его горячие ладони нашли молнию на её строгом платье. Раздался резкий шорох раскрывающегося замка и платье Ольги тяжёлой тёмно-синей волной скользнуло к её ногам. Белье, ремень, брюки — всё это летело в разные стороны, бесцеремонно отбрасываемое на пол, застилая их путь в спальню руинами прежней, скованной жизни. В полумраке спальни они рухнули на постель уже практически обнажёнными, кожа к коже, вдыхая раскалённый воздух этой комнаты. Ольга задрожала, но не от холода — её тело плавилось, когда по венам лавиной разлился жидкий, обжигающий огонь. Он навис над ней, а в бледном свете ночника их взгляды встретились. В его глазах полыхала дикая мужская страсть, но под ней, на самом дне, светилась такая бесконечная, оберегающая нежность. И этот контраст огня и трепета был дороже всего на свете. Мужчина любил её отчаянно, глубоко и нежно. Его пальцы исследовали каждый изгиб её тела, оставляя на шелковистой коже дорожки из покалывающих электрических искр. Он целовал её всю — виски, шею, ключицы, спускаясь ниже к груди, заставляя её выгибаться навстречу его губам. Ольга закрыла глаза, окончательно капитулируя перед этой восхитительной пыткой, позволяя ощущениям унести её прочь от реальности. Каждое движение Вадима было подобно священному откровению, раскрывающему перед ней новые, неведомые ранее грани её собственной чувственности. Её тело, словно живой, чуткий инструмент, отвечало на каждую его ласку. Пульс зашкаливал, кровь шумела в ушах, а внизу живота разгоралось невыносимо сладкое, пульсирующее томление. Это было чувство абсолютной гармонии, где каждый её вдох переплетался с его хриплым выдохом. В это мгновение, казалось, что все позади. Остались только они вдвоём, сплетённые в единый, неразрывный узел страсти. Женщина судорожно ловила ртом воздух, шепча его имя, когда он приподнял её за бедра, прижимая к себе непозволительно близко. Их тела соединились с такой неодолимой, магнетической силой, что из её груди вырвался громкий, прерывистый стон облегчения. Она полностью отдалась его власти, его силе и его огню. Их поцелуи превратились в безумный, жаркий танец. Напряжение внутри них натягивалось, как звенящая струна, готовая вот-вот лопнуть от невыносимого, сладкого перенапряжения. Ритм их тел стал неистовым, почти отчаянным. Ольга чувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног, уступая место первозданному хаосу, в котором существовали только горячие руки Вадима, его рваное дыхание у её уха и этот обжигающий, пульсирующий центр вселенной внутри неё. Она приближалась к той самой грани, за которой разум окончательно отключался, оставляя лишь чистое, концентрированное чувство. — Вадим… — судорожно, на выдохе прошептала она, крепче сжимая пальцы на его мокрой спине, выгибаясь навстречу его финальному, мощному толчку. И в этот миг плотина рухнула. Лавина сорвалась, накрывая их обоих оглушительным, ослепительным взрывом. Ольга закричала и этот крик — чистый, освобождающий, полный сладкой агонии — растворился в его властном поцелуе. Её тело забилось в судорогах наслаждения, каждая клетка вибрировала от проходящих сквозь неё электрических разрядов. Вадим содрогнулся следом, его тело напряглось до предела и с глубоким, хриплым рыком он излил в неё всю свою многолетнюю жажду, всю свою нежность и страсть, окончательно соединяя их души в этом безумном экстазе. Когда первая, сокрушительная волна экстаза медленно схлынула, оставляя в воздухе спальни звенящее, сладкое изнеможение, Вадим не отстранился. Он остался лежать на ней, тяжело и прерывисто дыша, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Ольга чувствовала, как его сердце колотится о её ребра и как его тело, всё ещё горячее и требовательное, по-прежнему пульсирует, отказываясь подчиняться усталости. Этот первый взрыв страсти лишь раздразнил его голод. Казанцеву было мало. Он хотел ещё, хотел чувствовать её каждую секунду, боясь, что этот сон рассеется. — Оля… — хрипло, почти умоляюще прошептал он ей в губы, а в его потемневших глазах горело такое отчаянное вожделение. — Я не могу остановиться. Позволишь мне?… Москвина посмотрела на него и в её душе поднялась теплая, всепоглощающая волна. Она видела его уязвимость, его безумную любовь и ей больше не хотелось быть просто принимающей стороной. В ней проснулась смелая, зрелая женщина, которая хотела сама дарить тепло и удовольствие мужчине, спасшему её из темноты. Она хотела властвовать над его чувствами так же, как он властвовал над её телом. — Да. — прошептала она, а её губы тронула нежная, дразнящая улыбка. — Но теперь… позволь мне. Ольга перехватила инициативу. Она мягко, но уверенно положила ладони на его широкие плечи, заставляя его чуть приподняться, а затем её руки скользили ниже, очерчивая рельефные бока и опускаясь на его горячие, напряженные бедра. Её пальцы собственнически сжались на его коже и Вадим хрипло, шумно выдохнул, подчиняясь её безмолвному руководству. Ольга плавно изменила положение своего тела, приподнимаясь навстречу его бедрам и направляя его движение. Она сама задавала этот новый, медленный и невероятно интимный ритм. Её ладони на его талии подсказывали глубину и угол, направляя его туда, где их слияние становилось максимально полным, сводящим с ума своей сладостной точностью. Ольга двигалась плавно и медленно, заставляя Вадима буквально задыхаться от восторга перед её неожиданной, обжигающей инициативой. Это был танец, в котором она вела его за собой. Каждый её вздох, каждое движение её бедер были направлены на то, чтобы доставить ему наивысшее, граничащее с безумием наслаждение. Вадим зажмурился, его сильные руки впились в простыни по обе стороны от её головы, а на лбу выступили мелкие капли пота. Он полностью отдал себя в её власть, упиваясь её смелостью, её горячими ласками и тем, как безупречно её тело откликалось на его близость. Жар в спальне стал невыносимым, воздух казался наэлектризованным. Ольга направляла его к финалу. Их дыхание смешалось в один сплошной, рваный хрип, а движения стали более частыми, глубокими, не оставляющими шанса на спасение. Очередная волна, гораздо более мощная и глубокая, чем первая, начала подниматься из самых глубин. Ольга почувствовала, как её тело стягивается в тугой, вибрирующий узел, а её направляющие руки на его бедрах сжались до предела. — Вадим… сейчас… — выдохнула она, запрокидывая голову. Вадим ответил ей мощным, глубоким толчком под тем самым единственным, идеальным углом, который она ему подсказала. Спальня взорвалась ослепительным светом. Они содрогнулись одновременно, выкрикивая имена друг друга прямо в губы, соединенные в безумном, бесконечном поцелуе. Это была кульминация их душ, их свободы и их любви — чистая, звенящая и сокрушительная. Когда последние судороги наслаждения отпустили их тела, силы мгновенно покинули обоих. Ольга обессиленно рухнула на подушки, а Вадим, тяжело повалившись рядом, прижал её к своему мокрому от пота телу, укрывая их обоих тяжелым одеялом. Их дыхание постепенно выровнялось. В комнате стало тихо. Ольга лежала, прижавшись щекой к плечу Вадима и чувствовала, как под её ладонью успокаивается его сердце. Именно тогда где-то в коридоре зазвонил телефон Казанцева. Звук оказался слишком резким для этой хрупкой тишины. Мужчина вздрогнул, нехотя открыл глаза и несколько секунд просто прислушивался к мелодии, будто надеялся, что звонок прекратится сам. Но аппарат продолжал настойчиво жужжать. Ольга приподняла голову. — Вдруг что-то серьезное, ответь. Мужчина тяжело вздохнул, этот звук был полон досады. Он не хотел отрываться от неё ни на мгновение, не хотел разрушать магию их уединения. Но звонок был слишком упорным. С трудом, словно отрывая себя от земли, он медленно высвободился из её объятий, чувствуя, как каждая мышца протестует против этого расставания. Обнаженный, он неохотно поднялся с постели, его мощное тело, еще хранящее тепло её прикосновений, скользнуло по шёлку простыней. Не оглядываясь, он направился к двери, его шаги были мягкими и бесшумными в призрачном свете, проникающем сквозь окно. Телефон звенел где-то в районе прихожей. Вадим, морщась от яркого света, который проникал в глаза из другой комнаты, на ощупь нашарил аппарат. Он вернулся в спальню, держа телефон в руке и не включая свет, опустился на самый край кровати, спиной к Ольге. Он натянул на себя край одеяла, лишь символически прикрыв нагое тело. На экране светилось имя Марка. Вадим нажал кнопку вызова. — Алло, Марк? Что стряслось? — в его голосе проскользнула досада. На другом конце провода раздался голос Марка, звучащий на удивление бодро. — Вадик, спишь, что ли? Извини, что разбудил. Но у меня тут для тебя подарок! Пришло ответное письмо от Надежды по иску. — Ну и? — требовательно спросил он, раздражение начало нарастать. — Что там? Не томи! — Не томи, не томи. — протянул Марк, явно наслаждаясь моментом. — А помнишь, Вадим, откуда ты вообще узнал про её любовника? Казанцев нахмурился. Вопрос был настолько нелепым, что он едва сдержался, чтобы не выругаться. — Марк, что за детский сад? Ты мне и сказал! Теперь говори, что в письме! Пауза в трубке затянулась, став почти осязаемой, звенящей. Вадим чувствовал, как внутри него начинает закипать глухой, яростный гнев. Его свободная рука, лежащая на колене, сжалась в кулак до побелевших костяшек. Напряжение в его плечах было таким сильным, что мышцы казались высеченными из камня. Ольга, лежавшая рядом в полумраке спальни увидела его напряжённый силуэт, сидящий на краю кровати. Не раздумывая, повинуясь лишь инстинкту защитить и согреть его, она бесшумно сбросила с себя одеяло. Женщина придвинулась ближе. Её нежное, абсолютно обнажённое тело мягко прижалось к его широкой, напряжённой спине. Контраст между прохладой воздуха в комнате и обжигающим теплом её кожи заставил Вадима судорожно вздохнуть. Ольга обвила его шею руками, ласково уткнувшись лицом в изгиб плеча и её пальцы медленно, поглаживающими движениями скользнули по его груди, спускаясь к напряжённому прессу. Она нежно целовала его лопатки, успокаивая. Вадим на секунду прикрыл глаза. Её ласка, её безумная интимная близость действовали как транквилизатор, пытаясь усмирить поднимающуюся в нём бурю. Он накрыл её маленькую ладонь своей, крепко сжимая пальцы, но взгляд его, устремлённый в темноту, оставался ледяным. — Марк, прекрати этот цирк. — процедил Вадим в трубку, стараясь говорить тихо, чтобы не напугать Ольгу, хотя гнев уже вибрировал в каждом его слове. — Говори, что в письме. На другом конце провода весёлость Марка мгновенно испарилась. Сменившись глухим, паническим выдохом, от которого у Вадима внутри всё похолодело. — Вадик… нам всем хана. — тихо, сорвавшимся голосом произнес Марк. В его тоне больше не было и следа превосходства. Только чистый, липкий страх. — Всё, что мы накопали на Надежду, все наши схемы с блокировкой счетов и шантажом Колодиной — всё это только что помножили на ноль. — Что ты несешь? — Вадим резко выпрямился. Ольга за спиной почувствовала, как его мышцы мгновенно превратились в железо. Она прижалась к нему ещё крепче, пытаясь удержать его в реальности своими поглаживаниями, но чувствовала, что его мысли уже унеслись в эпицентр катастрофы. — Твоя Надя… она не просто спала с кем-то ради забавы. — Марк сглотнул, а его голос задрожал. — Помнишь, я говорил, что её покровитель из министерства слишком легко решает вопросы? Так вот, это не министерство. Любовником Надежды является Соколов. Прокурор области, Вадим! Тот самый, под которым ходят все суды, следственные комитеты и полиция региона. Вадим замер, переставая дышать. Имя Соколова прозвучало как смертный приговор. Это был человек с безграничной, почти абсолютной властью в их крае, способный стереть любого в порошок одним росчерком пера. — И что? — хрипло выдавил Вадим. — А то, что час назад мне на личную почту и в офис пришел официальный ответный иск, подписанный лично Соколовым. — Марк почти шептал от ужаса. — Они обвиняют нас с тобой в фальсификации доказательств, давлении на свидетелей в лице Колодиной, превышении должностных полномочий и попытке рейдерского захвата имущества Федерации…