Глава 40. Дыши

Доза кончилась. Та самая, которой она приложила Рона. Больше не помогало. Ничего не помогало. Ярость вернулась — сидела под рёбрами, грела лапы. Гермиона думала, что задушила её в гостиной вместе с осколками ваз. А она просто впала в спячку. Стакан на тумбочке дрожал. Она смотрела на него — замирал. Отвлекалась — снова дребезжал. Даже посуда нервничала от неё. В общем, всё плохо. Снова. Постоянно накалено. На обед она не пошла. На ужин — тоже. Тикки заглядывала трижды: сначала робко, потом с подносом. Гермиона сказала, что хочет побыть одна, но от подноса не отказалась. Вода в ванной нагревалась за секунды, обжигая холодное тело. Она лежала, смотрела в потолок и думала так, что мозг плавился. Дура. Какая же дура. Она сказала, что ей нужно время, будто сомневалась в нём. Хотя правда была другой — она боялась сомневаться в себе. Боялась, что её чувства окажутся не её собственными. И боже, то, что он сказал. Она и не думала, что он что-то чувствует к ней. И конечно, она, как героиня магловских фильмов, не могла сказать ему всё это сразу. Сначала нужно сказать Гарри и Рону, они имеют право знать. Не от Макгонагл, от неё. Она села за стол. Пергамент, чернила, перо. Всё просто. «Гарри. Рон». Дальше — как рукой сняло. Что не надо её спасать. Всё, что можно было найти, уже здесь. Она не хотела их в это втягивать. Не потому, что они ей чужие. А потому, что она их ценит. Любит. И не вынесет, если они снова пострадают из-за неё. «Я беременна». Строка, от которой пальцы замерли. Ребёнок не только её. Он ребёнок Драко. И он ни в чём не виноват. Не в проклятии, не в войне, не в том, что его родители сошлись не так, как положено. Он просто есть. И когда родится, она хочет попробовать дать ему семью. Она знала, что Гарри и Рон думают о Малфоях. Она и сама так думала раньше. Но теперь видела иначе. Нарцисса заваривала ей чай и не смотрела свысока. Драко — он вообще не обязан был в это ввязываться. Она хотела, чтобы у ребёнка была семья. Не только она. Не только Драко. Но и они, Гарри и Рон, — если проклятие когда-нибудь отступит. Они ведь тоже её семья. Письма вышли длинными. Она перечитала. Сложила. Запечатала. В дверь постучали. Три резких удара, почти удар кулаком. Не дожидаясь ответа, он влетел внутрь — резко, порывисто. Гермиона подняла голову. Драко стоял перед ней, руки в карманах брюк, плечи напряжены, челюсть сжата. Он дышал слишком ровно — верный признак, что внутри всё кипит. — Гости, — бросил с порога, не здороваясь. — Поттер, Уизли и сам Кингсли Шеклболт. Торжественная делегация. С цветами, правда, не зашли. И с оркестром тоже. Он усмехнулся — криво, ядовито, по-малфоевски. — Стоят за воротами. Как нищие на пороге. Требуют аудиенции. У неё внутри всё оборвалось. Сердце ухнуло вниз. Чёрный ком под рёбрами зашевелился, довольно потянулся. — Я не могу их видеть, — сказала она. Голос прозвучал чужим. — Ярость возвращается. Ты видел, что было с Роном. Я опять могу… — Я знаю, Грейнджер. — Он перебил, но мягче, устало. — Поэтому я с тобой пошёл к ним. Сказал, что ты пока не выйдешь. Он отвернулся к окну, жилы на шее играли. — Но то, что я там услышал… меня выбесило. Он снова усмехнулся — той самой школьной ухмылкой, но без капли веселья. Только горечь, злость и ещё что-то, похожее на обиду. — Они считают, что я плохо на тебя влияю. Что твоё поведение в прошлый раз — из-за меня. Я, видите ли, порчу невинную гриффиндорскую душу. — Он дёрнул плечом. — Поттер молчал, сверлил взглядом, как будто хотел прожечь во мне дыру. Уизли краснел до ушей и бормотал про «этого слизеринского ублюдка». Кингсли — молчал, но смотрел так, будто я уже нарушил все условия ареста. Он замолчал. Недолго. Глубоко вдохнул, выдохнул, как перед прыжком. — Хотят забрать тебя. Не хотят, чтобы ты здесь оставалась. Она слышала, как колотится его сердце. Или это было её? Уже не разобрать. — А я не хочу, чтобы ты уходила. — Голос сорвался. Он не смотрел на неё. Плечи напряжены, руки в карманах, но она видела, как ему больно. Как будто они пришли забрать не её. Часть его самого. — Слышишь, Гермиона? Не хочу. Её словно током ударило от его голоса. От того, как он произнёс её имя. Она смотрела на него — аристократа, который всю жизнь учился не показывать слабость, а сейчас стоял и боялся. Боялся, что она встанет и уйдёт с ними. Она сделала шаг. Ещё один. Разум кричал остановиться. Спросить себя ещё раз, её ли это желание. Но разве проклятие могло заставить её увидеть страх в его глазах? Разве могло заставить её захотеть стереть этот страх? Она поднялась на носочки и поцеловала его. Он замер на секунду. Целую вечность. А потом ответил — жадно, зло, нежно, как будто она была воздухом, которым он дышал. Его руки вылетели из карманов, сжали её талию, притянули вплотную. И он целовал, целовал, целовал, пока она не начала задыхаться. Она отстранилась первой. Уперлась ладонями ему в грудь, почувствовала, как колотится его сердце. — Я не хотела бы так сообщать тебе о своём решении. Но я тоже не хочу уходить, Драко. Он молчал. Дышал тяжело, как после бега. Но времени размышлять о них не было. — Пойдём к ним. Я поговорю сама. — Нет. — Резко, испуганно. — Тебе станет хуже. От одного их вида. — Другого выхода нет. Они сами найдут способ зайти. Ты же знаешь Гарри. Он сжал челюсть. Молчал. Смотрел на неё так, будто она уже ушла. Потом кивнул. Один раз. Как приговор. Она взяла его за руку ледяными пальцами и потащила за собой. — Идём. Они вышли из Мэнора. Солнце уже клонилось к закату, но Гермиона ничего не замечала — ни холода, ни света, ни времени. Только глухой стук сердца в висках. Она шла рядом с Драко, чувствуя тепло его ладони, но чем ближе становились ворота, тем тяжелее было дышать. За несколько шагов до ворот она резко отпустила его руку. Драко бросил быстрый взгляд в сторону — и увидел, как её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя белые, почти кровавые полумесяцы. Он вздохнул. Тяжело. Сквозь зубы. — Ничего не говори, — процедила она, не глядя на него. Голос жёсткий, как лезвие. Он промолчал. Только засунул руки глубже в карманы. Ворота. За ними — три фигуры. Гарри — взъерошенный, с красными глазами, будто не спал несколько ночей. Рон — напряжённый, сжатые кулаки, челюсть квадратом. Кингсли — спокойный, как скала, но с палочкой наготове. Рон шагнул вперёд первым. — Гермиона. Мы пришли забрать тебя. Так больше не может продолжаться. — Голос его дрожал от едва сдерживаемой злости. — Эти Малфои… они плохо на тебя влияют. Ты сама не своя. В тот же миг за спинами Гарри и Рона с оглушительным треском рухнуло дерево. Не просто упало — его вырвало с корнем. Земля дрогнула. Ветви ломались с таким хрустом, будто кто-то переломил гигантскую кость. Птицы взметнулись в небо чёрной тучей. По земле пошли трещины. В воздух взвилось облако пыли и листьев. Огромный вековой ствол рухнул поперёк дороги, перекрывая путь. Гарри вздрогнул, отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Кингсли поднял палочку, но не стал колдовать — только замер, вглядываясь в Гермиону. Рон побледнел, но устоял, хотя кулаки его затряслись, а глаза расширились от ужаса. — Гермиона… — Гарри сделал осторожный шаг вперёд, как к дикому зверю. — Мы обратились к Лю Шэню. Он готов принять тебя у себя. Помочь пережить это время, пока ты… ну, пока ты не родишь. — Он запнулся, сглотнул. — Ты… беременна? Скажи. Гермиона выдохнула. Глубоко, медленно. Заставила себя убрать лицо, выпрямить спину. Ногти по-прежнему впивались в ладони, но она старалась не показывать, как её трясёт. — Гарри. Рон. Кингсли. — Она посмотрела на каждого по очереди, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я понимаю, что вы беспокоитесь. Правда. Но вы знаете: только Драко обладает кровью Блэков и Малфоев. Вы знаете, что нужен ребёнок. Гермиона почувствовала, как Драко рядом напрягся. Ложь обожгла язык. — Нет, я пока не беременна. Как только это случится, я с вами свяжусь. И мы поедем, куда вы скажете. Сейчас я буду заниматься зельем. Всё. Рон сжал челюсть так сильно, что желваки побелели. Сделал шаг к воротам, почти касаясь невидимой границы. Голос его сорвался на хрип. — Видишь? — закричал он, не сводя глаз с Драко. — Видишь, что она делает? Это не она. Это вы на неё влияете. — Он перевёл взгляд с поваленного дерева на Драко, потом на Гермиону. — Она называет тебя по имени. По имени, Малфой! «Драко»! Мы слышали. Ты слышал, Гарри? Гарри молчал, сжав челюсть. Рон шагнул ещё ближе, голос его дрожал от ненависти и страха. — Что вы ей подсыпаете? В чай? В еду? — Он сверлил Драко взглядом. — Она никогда не назвала бы тебя по имени. Никогда. Это вы её изменяете. Вы, Малфои, и ваша чёртова магия. И тут ярость взяла верх. Чёрный ком под рёбрами, который она сжимала, давила, уговаривала, — он вырвался. Не спросил разрешения. Не предупредил. Вокруг них загудела земля. Сначала тихо, потом всё громче, будто сам Мэнор застонал. А потом деревья — десятки деревьев — начали падать. Одно за другим. С корнем. С треском, от которого закладывало уши. Дорогу разворотило, в воздух взлетели куски дёрна, корней, каменная крошка от воротной ограды. Гарри выставил щит — серебристый купол накрыл их втроём. Кингсли колдовал рядом, укрепляя защиту. Рон замер, бледный как полотно, и смотрел на неё с ужасом. — Замолчи, Рональд! — закричала Гермиона. Голос был не её — низкий, чужой, полный боли и ярости. — Я не могу держать себя в руках! Ты понимаешь, что провоцируешь не его, а меня?! Воздух вокруг неё искрился. Волосы встали дыбом, хотя не было ветра. Чёрные линии на запястьях пульсировали, горели, требовали выхода. В глазах темнело. Она чувствовала, как ещё немного — и она сорвётся. По-настоящему. И тогда уже никто не сможет её остановить. — Ты… ты… — Рон попятился, споткнулся о корень, но Гарри подхватил его под локоть, не давая упасть. — Гермиона, — тихо, очень тихо сказал Драко. Она почувствовала его руку на своём локте. Не сильно. Просто — прикосновение. Тёплое, живое, напоминающее, что она не одна. — Дыши. Она зажмурилась. Вдохнула. Выдохнула. Медленно. Шум в ушах начал стихать. Земля перестала дрожать. Она открыла глаза. Драко не ответил на выпад Рона. Только посмотрел на него сверху вниз — спокойно, почти устало. Как на человека, который ничего не понимает. И от этого Рон побелел ещё сильнее, но замолчал. Только тяжело дышал, сверля глазами то Гермиону, то Драко. Кингсли шагнул вперёд. — Мы услышали тебя, мисс Грейнджер. Будем ждать твоего письма. Он кивнул ей, бросил короткий взгляд на Драко — без злобы, без тепла, просто факт — и отошёл на шаг. Рон развернулся. Пошёл прочь, не сказав ни слова. Спина прямая, шаги тяжёлые, и с каждым шагом он будто забивал гвозди в землю. Гарри задержался. Подошёл ближе к воротам — насколько позволяла невидимая граница. — Гермиона… — голос его дрогнул. — Джинни очень переживает. Она просила передать привет. — Он сглотнул. — И сказать… что она беременна. У Гермионы сердце остановилось на удар. Потом забилось снова — быстро, больно. — И… она любит тебя, — тихо закончил Гарри. — Мы все тебя любим. Слёзы хлынули сами. Непрошенные, горячие, они потекли по щекам, и она не вытирала их. Не могла. Руки будто приросли к бокам. — Я тоже, — выдохнула она. Голос сорвался. — Я тоже люблю вас. Всех. И Джинни. И тебя, Гарри. И… и Рона. Передай ему. Пожалуйста. Передай, что я люблю его. Даже если сейчас он меня ненавидит. Гарри кивнул. В его глазах блеснуло. Он повернулся и ушёл, не оглядываясь. Гермиона стояла у ворот. Сжимала кулаки до хруста в пальцах. Лицо мокрое от слёз. Драко не сказал ни слова. Только подошёл ближе. Остановился рядом. Их плечи почти касались. Она чувствовала его тепло. И этого было достаточно. Они долго стояли так — молча, глядя туда, где растаяли трое. Потом он тихо сказал: — Пойдём. Внутрь. Она кивнула. Взяла его за руку и они пошли обратно в Мэнор. Вместе.