Глава 39. Для начала — достаточно

Утро. Опять. Драко сбился со счёта, сколько их было — одинаковых, серых, тягучих. Душ, завтрак, библиотека, обед, ужин, бессонница, её стук в дверь. День в день. Он ненавидел это однообразие. Потому что оно обнажало главное: у него ничего нет, кроме этих стен. Домашний арест. Не Азкабан — здесь камин, горячая вода, нормальная еда. Но суть та же: мир сжимается до трёх этажей Мэнора. Если бы её здесь не было, он бы сошёл с ума. Первое время он бы ещё держался — поиски отца, разговоры с матерью. Но потом пустота навалилась бы так, что Мэнор стал бы его личной камерой. С собственной матерью, которая тоже не знает, как выбраться из этой тишины. А потом пришла она. И всё изменилось. Не потому что она что-то делала. Просто — появилась. Она заставила его удивляться — себе, ей, этому дому, в котором он вырос и который вдруг стал другим. Благодаря ей он жил. Не существовал — жил. И самое страшное, что он никогда не произнесёт вслух, но здесь, в тишине, может признаться себе: он благодарен Беллатрисе. Чудовищно, неправильно, но благодарен. Если бы не тот луч, если бы не чёрно-серебряная тьма — её бы не было в этом доме. Она бы никогда не стала его женой. Он бы так и остался для неё «Малфоем» — врагом, слизеринским ублюдком, которого стирают из памяти после школы. А теперь она спит в двух шагах. И он ненавидел себя за то, что какая-то часть его души всё равно была благодарна за это. За шанс увидеть её рядом. За возможность услышать, как она смеётся. Даже если этот шанс был куплен её болью. Он выключил воду. Вытерся. Оделся. Спустился в столовую, зная, что увидит её через минуту. И это знание было единственным, что имело значение. Потом вошла она. Гермиона выглядела достаточно хорошо. Не сказать, что здоровой — чёрные линии никуда не делись, тени под глазами остались. Но сегодня она не выглядела так, будто вот-вот разнесёт всё вокруг. Вчерашняя ярость ушла. Она даже улыбнулась ему — уголками губ, едва заметно. И ему это нравилось. Чёрт возьми, нравилось. После завтрака Нарцисса отставила чашку. — Гермиона, я хотела бы провести диагностику. Посмотреть твоё состояние. Органы, магический фон. Гермиона кивнула. Без споров. Они перешли в гостиную. Нарцисса попросила её лечь на диван. Драко стоял у окна. Нарцисса водила палочкой над её телом. Серебристый свет скользил по ногам, животу, груди. — Органы целы. Никаких повреждений. Кровь в порядке. Если бы я не знала, что ты проклята, я бы сказала: ты полностью здорова. Гермиона выдохнула. Драко услышал это даже с другого конца комнаты. И вдруг её рука замерла. Он заметил это сразу — как она напряглась, как кончик палочки дрогнул. — Что? — спросил он тише, чем хотел. Нарцисса не ответила сразу. Подняла палочку, провела ещё раз. И замерла снова. — Нарцисса? — Гермиона приподнялась на локтях. Она медленно опустила руку. Перевела взгляд с неё на него. — Ты беременна, Гермиона. Где-то семь-восемь недель. Гермиона даже не моргнула. Просто уставилась в потолок так, будто не поняла сказанного. Её лицо ничего не выражало — ни страха, ни радости, ни удивления. Только пустота. А потом её пальцы медленно сжали край дивана. Драко задержал на этом дыхание. И понял: мир рухнул не только у него. Он знал, что это может случиться. Они говорили об этом. Но когда Нарцисса произнесла это вслух — его словно приземлило. Он не был готов. Совсем. Всю жизнь его учили: наследник — это долг. Формальность. Он ненавидел эту мысль. Никогда не решался представить своё будущее. А теперь он стоял у окна, наблюдая за ней — за Гермионой, которая по-прежнему не двигалась, — и чувствовал внутри тепло. Не проклятое. Живое. Радость. Девушка, в которую он влюблён — влюблён, чёрт возьми, как мальчишка, как никогда ни в кого, — ждёт от него ребёнка. Его наследника. Его будущее, которое он никогда не решался представить. Оно оказалось вот таким. Хрупким. Пугающим. Но его. Гермиона поднялась. — Я пойду к себе. Драко не заметил, как она ушла. Он смотрел на дверь и не мог пошевелиться. — Ты станешь отцом, — сказала Нарцисса. — Это очень важно. Я очень хочу, чтобы этот ребёнок родился. Чтобы мой внук жил, рос, знал, что такое семья. Не та, в которой выживают, а та, в которой любят. Ты должен заботиться о Гермионе. О них. Она подошла к двери. — И ещё кое-что, Драко. Не повторяй ошибок своего отца. Создавай не продолжение рода Малфоев. Создавай семью. Она вышла. Не дожидаясь его ответа. Драко остался стоять у окна. Не повторять ошибок отца. Всю жизнь он боялся стать им — холодным, расчётливым, одержимым долгом и кровью. Он должен сказать ей. Не завтра, не когда-нибудь, а сейчас. Пока она ещё помнит, кто она. Пока проклятие не изменило её окончательно. Он поднялся наверх быстрым шагом. Не бегом — бегать в Мэноре неприлично. Но так, что портреты шарахались в стороны. Постучал. — Войдите. Она сидела на краю кровати. Одна. Волосы растрёпаны, взгляд в пол. Она тоже была в мыслях. Её рука лежала на животе. Он толкнул дверь и прислонился к косяку. Все слова, которые он готовил, рассыпались. — Грейнджер, — сказал он тихо. — Ты в порядке? Она подняла голову. На него устремился усталый, растерянный взгляд. — Я не знаю, что чувствовать, Малфой. Я даже не знаю, могу ли я доверять своим чувствам. Он выдержал паузу. Затем кивнул на её руку, лежащую на животе. — Ты держишь руку на животе, — сказал он. Она опустила взгляд, словно только сейчас заметила. — Я знаю. — И что ты чувствуешь? — Страх. Он склонил голову. — Я тоже. Она взглянула на него с удивлением. — Правда? Он усмехнулся. — Я только что узнал, что стану отцом. Конечно, мне страшно. Она несколько секунд не сводила с него глаз. Потом уголки её губ дрогнули — но не в улыбку, а в нечто более усталое, тёплое. — Ты сдавала СОВы, выиграла войну, а теперь боишься, что не справишься с ребёнком? — Я не боюсь. Я просто… не думала об этом. — Обычно так и случается. Когда слишком занята тем, чтобы не разнести дом. — Я понимала, что это может наступить. Мы же говорили. Но… я не представляла, когда. И как. Мой разум был занят другим. Яростью. Сдерживанием. Контролем. А теперь… Она перевела взгляд на свои пальцы, лежащие на животе. — А теперь он здесь. Драко сделал шаг вперёд. Остановился в полутора метрах — не нарушая её пространство. — Всё это время, что ты здесь… это изменило меня. Полностью. Моё отношение, мои мысли, мои… привычки. Я чувствую себя другим. И в этом виновата ты. Не проклятие. Ты. Она открыла рот, чтобы ответить. — Не перебивай. Пожалуйста. — То, что ты сделала со мной — не знаю, как это объяснить. Я не умею говорить такие вещи. Я бы очень хотел попробовать построить с тобой что-то большее. Будущее. Для меня, для тебя, для нашего ребёнка. — Я всю жизнь думал, что ненавижу слово «наследник», — сказал он. — А сейчас поймал себя на мысли, что хочу, чтобы он был упрямым, как ты. Она замерла. Драко собрался с силами, чтобы продолжить. — Я всегда думал, что если у меня будет ребёнок, я буду бояться стать похожим на отца, — произнёс он тише. — А сейчас я боюсь только одного. Что тебя рядом не будет. Она не отводила взгляда. Он чувствовал, как колотится сердце — как мальчишка, честное слово. — Я знаю, как это звучит, — продолжал он. — Это эгоистично. Ты загнана в угол. У тебя не было выбора: ни в этом браке, ни в… зачатии. Ритуал, проклятье, магия рода — всё это не спрашивало твоего согласия. Ты здесь, потому что иначе не выжить. — Но у меня был выбор. Я мог отказаться. Мог не вмешиваться. Мог оставить тебя с твоими друзьями. Но я не стал. Я выбрал тебя. И, чёрт возьми, мне это нравится. Её губы дрогнули. Не улыбка — скорее удивление пополам с чем-то ещё. — Я не прошу ответа сейчас, — сказал он быстро. — Не отвечай. Пожалуйста. Потому что тебе нужно подумать. Посмотреть на меня трезво. Я — Драко Малфой. Тот самый, которого ты ненавидела всю жизнь. Который доставал тебя в школе, называл грязнокровкой, чья тётя пытала тебя и пыталась убить. Мои поступки нельзя оправдать ничем. Он выдержал паузу. Заглянул в её глаза. — Но если ты вдруг… если ты могла бы дать мне шанс… поверь, я использовал бы его на все сто. Я бы старался каждый день. Я бы не дал тебя в обиду. Не дал проклятию забрать тебя. Я бы… я бы сделал всё, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого мне придётся стать тем, кем я никогда не был. Она замерла. Её пальцы сжали край кровати. Она смотрела на него. Несколько секунд — ничего. А потом уголки её губ дрогнули. — Ты закончил? — тихо спросила она. — Да. Она медленно подошла к нему. Остановилась в шаге. — Драко Малфой, — сказала она. — Ты только что назвал себя «тем, кого я ненавидела всю жизнь». — Это правда. — Правда, — согласилась она. — Но знаешь, что меня бесит? — Что? — То, что я больше не ненавижу тебя. И не знаю, что с этим делать. Он опустил взгляд. Она отвернулась, прошлась по комнате. Обхватила себя руками. — Ты говоришь, что выбрал меня. А я… я не выбирала. Это проклятие выбрало меня. Беллатриса выбрала меня. Обстоятельства выбрали меня. — Я знаю, — сказал он тихо. — И теперь ты говоришь, что чувствуешь что-то. А я… я даже не уверена, что мои чувства — мои. Может быть, это проклятие заставляет меня хотеть быть рядом с тобой. Может быть, без него я бы смотрела на тебя как раньше. Она обернулась. В глазах стояли слёзы — не от обиды, от растерянности. — Ты понимаешь, как это страшно? Не знать, где заканчивается проклятие и начинаешься ты? Он осторожно шагнул к ней. — Я понимаю только одно, — сказал он. — То, что я чувствую, — это не проклятие. Оно не может заставить меня ждать твоих шагов в коридоре. Не может заставить меня улыбаться, когда ты злишься. Не может заставить меня хотеть быть рядом, даже когда ты молчишь и смотришь сквозь меня. Она смотрела не мигая. — Я не знаю, что ты чувствуешь, — продолжал он. — И не прошу тебя разбираться в этом сейчас. Но я хотел, чтобы ты знала: для меня это реально. Ты — реальна. Без всякого проклятия. Она несколько секунд молчала. Потом вдруг усмехнулась — той самой усмешкой, от которой у него сердце пропускает удар. — Знаешь, в чём твоя проблема, Малфой? — В чём? — Ты всегда всё усложняешь. Мог бы просто сказать «ты мне нравишься». Он невольно улыбнулся. — Я сказал «я что-то чувствую к тебе». Это почти то же самое. — Почти, — она покачала головой. — Ладно. Иди. — Что? — Иди, — повторила она. — Мне нужно подумать. А ты стоишь здесь и смущаешь меня. Он сделал шаг к двери. Остановился. — Грейнджер. — Что? — Я не пожалею. Что сказал это. — Я благодарна тебе, за то что ты сказал. Дай мне время, — сказала она. — Пожалуйста. Он задержал на ней взгляд. Ему хотелось подойти. Коснуться её руки. Сказать, что будет ждать столько, сколько понадобится. Он понимал, что любовь — это иногда сделать шаг назад. Он вышел. Дверь за ним закрылась. В коридоре он прислонился лбом к холодной стене. Для начала — достаточно.