Глава 42. Варить, целовать и не взрывать

Нарцисса вернулась затемно, и Мэнор, казалось, выдохнул вместе с ней. Тикки хлопотала в прихожей, принимая дорожную мантию. Драко и Гермиона сидели в лаборатории, где воздух был плотным от запаха сушёных трав и старого дерева, уставившись в один котёл, который упорно не желал темнеть. — Порт-ключ будет через пару дней, — сказала Нарцисса, заглядывая в дверь. Глаза её блестели — устало, но довольно. — А это — то, чего вам не хватало. Тикки втащила мешок. Порошок лунного света, крылья серебряной стрекозы, ворчливый корень, слёзы феникса. Пучки трав. — Мам, ты гений. — Спасибо, дорогой. — Нарцисса скрылась в коридоре. — Не взорвите дом до моего возвращения. Гермиона отвлеклась от котла, заглядывая в мешок. Пальцы перебирали склянки, сверялись со списком в блокноте. Она работала на автомате, полностью погружённая в процесс. Пажитник полетел в котёл — почти без взгляда, по памяти. Следом — крапива. — Проверила трижды? — Драко наклонился над её плечом. — Один раз. Я доверяю твоей матери. Он улыбнулся — широко, довольно. — Что? — Она иногда путает травы. — И ты молчал? — Она повернулась к нему. Их лица оказались в нескольких дюймах. — Хотел посмотреть на твоё лицо. — Если мы испортим зелье… — Не испортим. Я проверил до тебя. — Ты? — Малфои всегда на шаг впереди. — Ты мог просто сказать. — Поверила бы? Она открыла рот — закрыла. Не поверила бы. — Ладно. Держи корень. — Почему я? — Он кусается. У тебя толстая кожа. — Обидно. Драко вздохнул, взял корень. Тот дёрнулся. Он сжал. — Не рыпайся. Иначе превращу тебя в удобрение для роз. Корень затих. Гермиона не удержалась от улыбки. — Ты разговариваешь с растениями? — Только с агрессивными. Она резала. Корень вздрагивал под ножом. Пальцы Драко касались её пальцев — случайно или нет? Она не была уверена. Каждый раз короткое прикосновение обжигало. — Ты специально? — Я держу корень. — Ты держишь мои пальцы. Он посмотрел на их руки. Потом на неё. Сверху вниз — так, что у неё пересохло в горле. — Грейнджер, если бы я хотел трогать тебя, ты бы об этом узнала. — Это угроза? — Обещание. Котёл булькнул. Они оба посмотрели на него, потом снова друг на друга. Она порезала корень мелкими кусочками. — Крупновато, — заметил он. — Нормально. — Лю Шэнь писал «мелко». — Это средне-мелко. — Такого термина нет. — Я только что придумала. Он фыркнул. Она улыбнулась. — Добавляй порошок. — Уверена? — В рецепте: после того как потемнеет. — Оно не темнеет. — Подожди. Он ждал. Но не котёл. Смотрел на неё — на её пальцы, испачканные травой, на выбившуюся прядь волос, на чёрные линии у запястий, пульсирующие в такт её сердцу. Она чувствовала этот взгляд кожей. Котёл булькнул. Потемнело. — Надо было просто подождать. — Везучая. — Это химия. — Магия. — Химия. — Она подняла голову. — Все законы универсальны. — Скажи это моему котлу, который взорвался, когда ты решила проверить теорию. — Тот котёл был старым. — Антикварным. Ему двести лет. — И он не выдержал науки. Она отвернулась к столу за следующей склянкой. И в то же миг он шагнул к ней. Вплотную. Её спина упёрлась в стол. — Что ты делаешь? — Проверяю. Он наклонился и поцеловал её. Не нежно — жадно, глубоко, так, что она забыла, где они. Её пальцы вцепились в его рубашку. Его рука скользнула по её спине выше, прижала к себе. Она выдохнула ему в губы — коротко, сдавленно. Котёл зашипел — они не слышали. Через несколько секунд он с трудом оторвался. Тяжело дыша, упёрся лбом в её лоб. — Как бы я этого ни хотел… — Голос сел до хрипоты. — Зелье, его нужно закончить. Она была с ним полностью согласна. Они продолжили варить. Зелье темнело, светлело, снова темнело — они спорили о пропорциях, шутили, замолкали на полуслове, потому что кто-то из них снова смотрел не на котёл. Она ловила его взгляд, когда думала, что он занят ингредиентами. Он — когда она якобы сосредоточенно помешивала. Смотрели по-новому. Не как враги, не как вынужденные союзники, не как двое, которых свело проклятие. Просто — мужчина и женщина, которым оказалось легко молчать вместе. И смеяться без причины. Им было комфортно. По-настоящему. Без оглядки на войну, на чужие ожидания. Только они, котёл и странное, почти забытое чувство, что ты рядом с тем, с кем и должен быть. Через два часа зелье было готово. Гермиона проверила температуру трижды, цвет, вязкость. Капнула на ладонь. — Одобряешь? — спросил он. — Одобряю. — Отлично, можешь складывать в свою чудо сумку. — Не боишься, что я взорву? — Ты разнесла гостиную, подожгла лабораторию… флаконы устоят. Она улыбнулась, убирая флаконы. Взяла последний — и замерла. — Если не поможет? Он подошёл, встал рядом. — Будем искать другой способ. Она кивнула. Застегнула сумку. Тикки накрыла ужин. В углу потрескивал камин, отбрасывая тёплые блики на начищенную посуду. Гермиона ела за двоих. Драко пил вино и смотрел на неё — спокойно, без прежнего жара. Но взгляд был тяжёлым. — Перестань. — Что? — Смотреть. — А куда мне смотреть? — В тарелку. — Она пустая. — Тогда на стены. — Скучно. — А я нет? — Ты красивая, даже с набитым ртом. Она поперхнулась. — Это комплимент? — Наблюдение. — Ты невыносим. — Ты это говоришь каждый день. Он взял её руку. Пальцы холодные, как лёд. — Опять холодно? — Немного. — Надеюсь, зелье поможет. — Я тоже. Потому что с каждым днём становится хуже. От того, как я повалила деревья, уже не осталось облегчения. Ярость снова накапливается. Драко помолчал секунду. Потом усмехнулся — криво, по-старому, почти по-школьному. — Нужно позвать Уизли. Чтобы ты расслабилась. Она фыркнула. — Ты ужасен. — Я практичен. После ужина она села за стол и начала делать заметки. Температура, цвет, вязкость, время заваривания. Он стоял у окна, прислонившись к косяку, и смотрел на неё. Смотрел на то, как она водит пером, как хмурится, как кусает губу. — Будешь публиковать? — спросил он. — Нет. Это рецепт Лю Шэня. — Заметки для себя? — Для памяти. — Ты и так всё помнишь. — А вдруг проклятие съест мою память? Перо замерло. Она сказала это почти беззаботно — и тут же пожалела. Он замолчал. Потом подошёл, остановился за её спиной. — Шутка. — Не смешно. Он прочитал блокнот через её плечо. — «Реакция на порошок лунного света — нестабильная». — Правда. — Споришь с Лю Шэнем? — Анализирую. — Споришь. — Предлагаю улучшения. Она отложила перо, повернулась к нему. — Знаешь, Драко, раньше ты не был таким язвительным. — Раньше я старался быть вежливым. А теперь зачем? Ты уже подписалась на оригинал. Позже они сидели в гостиной перед камином. В гостиной потрескивал огонь, пахло дровами. Гермиона прижалась к Драко, его рука обнимала её за плечи, её пальцы лежали у него на груди — чувствовали, как бьётся сердце. Сильно. Часто. — Ты изменился, Малфой. — Это ты сделала. — Звучит как обвинение. — Как комплимент. Он провёл пальцами по её волосам — от макушки до плеч. — Если я стану чудовищем… Он посмотрел на неё. — Ты не станешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что чудовища не спрашивают. Она опустила взгляд на живот. Чёрные линии пульсировали слабо. — Я боюсь не за себя. За него. — Всё будет хорошо, ты же Грейнджер, у тебя по-другому не может быть. — Он поцеловал её в макушку. Ночью она лежала с открытыми глазами. Луна серебрила шторы. Драко был рядом, его рука на её животе. — Почему не спишь? — Расскажи мне что-нибудь, я не могу заснуть. — Когда я был маленьким, отец рассказывал мне притчу. Про двух волшебников, которые попали в бурю в горах. Один хотел переждать в пещере, другой — идти дальше, потому что боялся, что пещера обвалится. Они спорили всю ночь. А на утро буря стихла, и они увидели, что пещера была в двух шагах от пропасти. Если бы они пошли дальше — сорвались бы. Иногда самое правильное — это не спорить до утра, а просто лечь спать. И довериться тому, кто рядом. Потому что буря всё равно закончится. А утром будет видно. — Твой отец рассказывал тебе такие вещи? — Редко. Но эту я запомнил. Наверное, потому что это был один из немногих раз, когда он говорил со мной как с сыном, а не как наследником. Она поцеловала его в уголок губ. Он ответил — медленно, сонно. Рука скользнула с живота на спину, прижала ближе. — А если ты не заснёшь в ближайшие пять минут, Грейнджер, я нападу на тебя. И поверь, это будет не история про волшебников. Она фыркнула в темноту. — Это угроза? — О да… — Я уже сплю. Она закрыла глаза. Но мысли не отпускали. Ей было так легко и хорошо. Драко открывался с новой стороны — не тем высокомерным слизеринцем, которого она знала в школе, а просто мужчиной, который поправлял на ней одеяло и смотрел так, будто она была единственной, кого он хотел видеть. Раньше она боялась своих чувств. Слишком много боли принесли его семья, Волдеморт, война. Она не оправдывала того, что он делал. Не забывала, кем был его отец и на чьей стороне стояла его семья. Но теперь она видела и другое: мальчика, которого слишком рано научили бояться и подчиняться. Который был заложником в чужой игре. Сейчас она влюблялась в него всё больше. В то, как он заботился о ней. В то, как называл «Грейнджер» — и это звучало уже не как насмешка, а как ласка. Она была его женой. И с каждым днём ей нравилось это всё больше.