Глава 43. Павлин улетает на юг

Нарцисса Малфой не была женщиной, которая позволяла себе лишние жесты. Драко помнил это с детства: ни одного лишнего движения, ни одного случайного слова, ни одной необдуманной эмоции. Даже когда стены Мэнора ходили ходуном от гнева Волдеморта, мать подавала чай с идеальной выправкой, будто они обсуждали цены на драконьи перья. Поэтому сейчас, глядя на неё — на то, как она раскладывает на столе два порт-ключа, как её пальцы на секунду замирают над одним из них, — Драко знал, насколько ей тяжело. — Прямой порт-ключ во Францию слишком опасен, — сказала Нарцисса, не поднимая глаз. — Министерство, конечно, не прослушивает Мэнор, но зарегистрированные перемещения на континент оставляют след. Кингсли не дурак. Он проверит всё, что движется в сторону Франции. — Поэтому ты выбрала промежуточную точку, — тихо сказала Гермиона. Она стояла у окна, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на мать Драко с тем выражением, которое он уже научился узнавать: она не просто слушала, она анализировала каждый слог, прокручивала в голове карты, магические потоки, возможные риски. — Именно, — Нарцисса кивнула. — Сначала Сарк. Остров, который не значится в министерских реестрах. Там вы переждёте ночь, восстановите силы. На домике защитные чары — никто не войдёт без приглашения. А утром воспользуетесь вторым порт-ключом. Он перенесёт вас в Париж, в двух сотнях метров от нашего поместья. Дальше вход найдёт только Малфой. — Звучит как загадка, — заметил Драко. — Это загадка, которую твой отец придумал ещё до твоего рождения. И если ты её не разгадаешь, я сочту себя плохой матерью. — Ты отличная мать. Просто сын у тебя не очень умный. — Сын у меня просто скромный, — усмехнулась Нарцисса. Гермиона, слушавшая их перепалку с лёгкой улыбкой, кашлянула. — Если позволите… Сарк уникален не только своей изоляцией. На острове нет уличного освещения и машин. Старинный феодальный уклад. Там до сих пор правят старейшины. — Она говорила быстро, словно сдавала экзамен. — Но главное — его магическая природа. Он находится на перекрестье древних лей-линий. Магия там течёт иначе, чем в Британии. Даже если Министерство поймёт, куда мы делись, их порт-ключи не сработают точно. Им придётся плыть обычным паромом. А это несколько часов. Драко перевел взгляд на брошь. Она лежала на столе — эмалевый павлин с распущенным хвостом, каждое перо выложено крошечными сапфирами, изумрудами и лазуритом. Хвост переливался в свете свечей так, будто птица вот-вот расправит крылья. — Павлин? — Драко приподнял бровь. — Мам, ты не могла выбрать что-то менее… кричащее? Кольцо? Запонки? Камень? — Павлинов всегда выводили Блэки, — ответила Нарцисса. — Это фамильная птица. Гордая, заметная, не терпящая чужого присутствия. — Она усмехнулась краешком губ. — К тому же, он тебе к лицу, Драко. Ты всегда любил быть в центре внимания. — Это было до того, как я стал беглецом. — А теперь — тем более. Гермиона улыбнулась. — Ты не идёшь с нами? — спросил Драко, хотя ответ уже знал. Нарцисса не ответила сразу. Она подошла к нему, поправила ворот его рубашки. Посмотрела в глаза. — Кто-то должен остаться и делать вид, что ничего не случилось. Если я исчезну вместе с вами, о побеге узнают быстрее. А так… у вас будет фора. — Мам… — Это моё решение. — Её голос стал твёрже, но пальцы дрожали, когда она взяла его за руку. — Я не позволю отнять у меня сына. И внука. Но я также не позволю себе рисковать вашим побегом. «Ты всегда была героиней», — подумал Драко. Вслух не сказал — неловко. Вместо этого сжал её пальцы и кивнул. — Мы вернёмся. — Ты обещаешь? — Малфои не дают пустых обещаний. Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. Та стояла, всё ещё прижимая к груди сумку, и в её глазах было что-то новое — не благодарность, нет. Что-то глубже. Уважение. Понимание цены, которую платят матери. — Берегите моего внука, — сказала Нарцисса. — И себя. Гермиона кивнула. Драко шагнул к матери, обнял. Коротко, по-мужски, но она поняла. — Мы встретимся, — сказал он. — Я привезу внука и её. Нарцисса не заплакала. Она была слишком Малфой для слёз. Но её глаза блеснули в свете свечей. Гермиона достала из внутреннего кармана плаща два плотных конверта. — Я хотела попросить вас об одолжении. — О каком? — Письма. — Гермиона протянула конверты. — Для Гарри и Рона. Драко почувствовал укол в груди. Не ревности. Понимания. Она не прощалась с прошлым — она отпускала его достойно. — Я отправлю их через несколько дней, — сказала Нарцисса, принимая письма. — Когда вы будете уже далеко. Драко смотрел на мать, на её седые волосы, на морщины, которых не было ещё год назад. Месяц подготовки. Месяц варки зелья, споров и тихого страха. Гермиона подошла к столу. Драко встал рядом. — Готова? — спросил он. — Кажется, да. Они коснулись павлина. Мир сжался в тугую спираль. Драко чувствовал руку Гермионы, вцепившуюся в его запястье мёртвой хваткой. И ещё — чёрно-серебряную магию, пульсирующую в её пальцах, которая на мгновение встретилась с его собственной. Земля ушла из-под ног. Перенос выбросил их на мокрый песок. Драко успел сгруппироваться, но всё равно больно ударился коленом о камень. Рядом охнула Гермиона — плюхнулась на четвереньки, тяжело дыша. Сумка шлёпнулась следом, заскользила вниз, к воде, и он едва успел ухватить её за ремень. — Это было ужасно, — выдохнула она. — Ты ещё легко отделалась, — он поднялся, отряхивая колени. — Один раз меня тошнило три дня. — Три дня? — Три дня. Я был подростком и пил огневиски. Она слабо усмехнулась. Он подал ей руку. Она нетвёрдо держалась на ногах, прижимая ладонь к животу. Ветер донёс запах соли и водорослей. Они стояли на пологом берегу, в нескольких метрах от кромки прибоя. Море дышало ровно и тяжело. Волны накатывали на гальку. Драко огляделся. Вокруг — ни души. Только скалы, песок и низкое серое небо, подсвеченное из-за туч бледной луной. — Где дом? — спросила Гермиона. — Должен быть где-то здесь. Он достал палочку. — Люмос. Свет выхватил из тьмы тропинку, ведущую вверх от берега. Драко двинулся первым, Гермиона за ним. Гермиона шагнула внутрь и замерла. Окна — от пола до потолка — стирали границу между комнатой и морем. Луна отражалась в стекле. За окнами — темнота, редкие серебряные блики на волнах. Она скинула туфли — камень под ногами оказался тёплым. Провела рукой по стене — это был не бетон, а дерево с живой текстурой, тёплое, почти дышащее. В углу тихо потрескивал камин из чёрного сланца. Диван из мягкой кожи, кресло-кокон, стол из цельного куска дерева с неровными краями, покрытый прозрачной смолой. — Это… домик? — её голос дрогнул. — Мама иногда шутит. У неё специфическое чувство юмора. — Она назвала этот дворец домиком? — А ты хотела хижину рыбака? Мы Малфои, Грейнджер. Мы даже в бегах путешествуем с комфортом. Она фыркнула. Он толкнул дверь шире. Гермиона сделала шаг вперёд, к окнам. Драко заметил это раньше, чем она сама. Лёгкое напряжение в плечах, сжатые кулаки. Он двинулся быстрее, протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Но не успел. Воздух стал плотнее, тяжелее. Чёрные линии на её запястьях вспыхнули — загорелись, поползли вверх по рукам. Драко видел, как её глаза начинают темнеть. Сначала радужка, потом белок. — Гермиона! — крикнул он, но было поздно. Волна магии вырвалась из неё, ударила в сторону панорамного окна, и стекло взорвалось. Осколки засверкали в воздухе, как звёздная пыль. Ветер ворвался в образовавшуюся брешь, взъерошил шторы. Гермиона застыла посреди гостиной, тяжело дыша. Её трясло. Тьма в глазах медленно отступала, возвращая серый цвет. Драко не стал ждать. Он подошёл, взял её за руку — ледяную, дрожащую — и притянул к себе. Она упёрлась лбом в его плечо. — Дыши, — сказал он тихо. — Со мной. Она дышала. Чёрные линии постепенно успокаивались. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела. — Знаю. Он держал её, пока плечи перестали дрожать. Потом отстранился, заглянул в глаза — обычные, карие. — Всё прошло. — Я разбила окно! — в её голосе послышалась паника. — Мы волшебники, забыла? Сейчас всё исправлю. — Я могла тебя убить. — Но не убила. — Он пожал плечами. Она ничего не ответила. Только сжала его руку. Тишина затянулась. Драко смотрел на разбитое окно. Ветер с моря доносил запах соли. — Пойдём, — сказал он. — Куда? — Прогуляемся. — Он повернулся к ней. — Мы на острове посреди моря. Когда ещё выпадет такой шанс? Она посмотрела на разбитое окно, потом на свои босые ноги. — Я не взяла подходящую обувь. — Она и не понадобится. Песок мягкий, — сказал он, стягивая ботинки. Они вышли на террасу. Ветер ударил в лицо — свежий, солёный. Ночь была тёплой. Гермиона зажмурилась, потом открыла глаза. Она не помнила, когда в последний раз дышала так глубоко. Луна заливала всё вокруг холодным серебряным светом — даже тени на песке казались живыми. Звёзды дрожали в чёрной воде, отражаясь в каждой волне, в каждой капле, которая оседала на камнях. Где-то далеко кричала чайка — одиноко, тревожно, но почему-то красиво. — Здесь темно. — Только так и видно звёзды. Она подняла голову. Небо было чёрным-чёрным, усыпанным тысячами звёзд. Без единого фонаря, без огней большого города, они горели ярко. — Я никогда не видела столько звёзд, — прошептала она. — В Лондоне их не видно. Они спустились на песок. Мелкий, серебристый, холодный. Луна вышла из-за туч, и море засверкало тысячью бликов, как будто кто-то рассыпал по воде бриллианты. Волны накатывали на берег и отступали. Скалы торчали из воды чёрными зубьями. Песок был мягким и холодным. Волны оставляли на берегу тонкую белую пену. Где-то на горизонте мерцал одинокий огонёк — словно напоминание, что за пределами этого острова всё ещё существует другой мир. Гермиона остановилась, глядя на воду. — Красиво. — Полностью согласен. Она повернулась к нему. В лунном свете её глаза казались почти чёрными, чёрные линии — серебряными. — Драко. — М? — Я хочу искупаться. — У тебя нет купальника. — Наколдуй. — Я не умею. — Врешь. Он вытащил палочку. Представил: тонкая ткань, цвет — как море в лунном свете, нежно-голубой, почти белый. Открытые плечи, высокая линия бедра. — Эксклюзио вестементум. Серебряный свет окутал Гермиону. Купальник появился. Материя струилась по телу. Чёрные линии казались частью неё. Она усмехнулась. Разбежалась и бросилась в воду. Драко стоял на берегу, смотрел, как она плывёт, как её волосы рассыпаются по воде, как она смеётся. Проклятие, страх — всё осталось на берегу. — Ты идёшь? — крикнула она. Он снял рубашку, брюки. Вода обожгла холодом. Он вздрогнул. Она засмеялась. Он подплыл к ней. Она стояла по грудь в воде, лицо блестело от солёных брызг, волосы прилипли к щекам. Он протянул руку, коснулся её щеки. — Драко, — прошептала она. — М? — Поцелуй меня. Он поцеловал. Её пальцы вцепились в его плечи, ноги обвили его талию. Он вынес её на руках из воды. Луна освещала путь. Золотистый песок холодил ноги. Он опустил её на песок. Он был прохладным, мелким, влажным. Луна висела низко. Звёзды кружились над ними, отражались в её глазах. Драко провёл пальцами по её плечу — песок скользнул по коже. Она вздрогнула. Он целовал её плечи — там, где песок прилип к коже. Она выгибалась навстречу, вцеплялась в его спину, и в этом движении не было ничего, кроме доверия. Луна освещала её лицо, закрытые глаза, чёрные линии, которые пульсировали медленно, спокойно. Проклятие молчало. Или забыло о себе. Или просто не могло ничего поделать с этой тишиной. — Смотри на меня, — прошептал он. Она открыла глаза. Луна отражалась в них, и звёзды, и море. Он вошёл в неё медленно — нежно, почти боясь, чувствуя, как её дыхание сбивается, но не от боли. От того, что они наконец здесь. Вместе. Она не закрывала глаз. Смотрела на него — на его лицо в лунном свете, на его руки, которые держали её так, будто она была чем-то бесценным. И в этой тишине, под шум волн, среди тысяч звёзд, она забыла, где заканчивается она и начинается он. Они лежали на песке. Волны омывали их ноги. Песок был повсюду — в волосах, между пальцами. Она улыбалась, прикрыв глаза. Луна освещала её лицо, плечи, живот. Драко смотрел на неё. Потом его взгляд опустился ниже. Он протянул руку, осторожно, почти невесомо, обхватил её живот обеими ладонями — так, будто боялся, что не удержит. Кожа была тёплой, гладкой, с солёными песчинками. Она не открыла глаза. Только улыбнулась шире. Он наклонился, поцеловал её живот. Медленно. Губы скользнули по коже, собирая соль и песок. И он вдруг подумал: «Он ещё не родился. Но я уже люблю его». Кожа была солёной, прохладной, но под ней — живое тепло, ровное и спокойное. Он закрыл глаза, чувствуя, как песок прилипает к губам, как ветер гладит спину, как где-то внизу, совсем глубоко, бьётся крошечное сердце — его сердце. Их сердце. Он поднял голову, встретил её взгляд. — Когда моя двоюродная тётка была беременна, её постоянно мутило, — сказал он. — А тебя нет. Она приподнялась на локте. — Обычно так и бывает. Токсикоз — норма. Но со мной… ничего. — Он не доставляет тебе дискомфорта? — Нет. Совсем. Он снова погладил её живот. Потом сказал тихо: — Я не знаю, каким отцом буду. Но я уже люблю его. Она подняла голову, посмотрела на него. — Будешь хорошим. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты боишься. А плохие отцы не бояться. Они лежали на песке. Волны накатывали и отступали. Луна освещала их. — Пойдём, — сказал он. — Не хочу. — Замёрзнешь. — С тобой нет. Он усмехнулся. Поднялся, подал ей руку. Она встала, отряхивая песок. Он обнял её. Они поднялись на террасу. Гермиона зевнула, потянулась. Он открыл дверь, пропуская её вперёд. В доме было тепло. Камин почти догорел, угли розовели в пепле. Гермиона прошла к дивану, скинула халат, который он заколдовал для неё вместо купальника, и легла. Драко лёг рядом, накрыл их обоих пледом. Она прижалась к нему, положила голову на плечо. Он обнял её, положил руку на её живот. Она накрыла его ладонь своей. — Драко. — М? — Я рада, что мы здесь. Он не ответил. Просто поцеловал её в макушку. — Спокойной ночи, Грейнджер, — прошептал он. — Не называй меня по фамилии, — пробормотала она сквозь сон. — Хорошо Гермиона. Она уже дышала ровно. Камин догорал, угли розовели, как последние звёзды на рассветном небе. В доме было тепло, но не душно — море забирало лишнее, оставляя только покой. Гермиона уже спала, и её ресницы не дрожали. Она спала спокойно. Её лицо было совершенно расслабленным. Он смотрел на неё, на её ресницы, на чёрные линии, на руку, лежащую на животе. И думал, что, возможно, море и вправду успокаивает. Или это просто они. Просто сейчас. Он закрыл глаза. За окном шумело море.