Глава 1. Лисица.

POV: Vixen Всем привет, меня зовут Виксен, я шлюха. И горжусь этим.       Звучит так, будто я на встречу анонимных сексоголиков зашла, а не в универ. Но, знаете, это исключительная правда. Я обожаю трахаться. И делаю это лет с четырнадцати. Когда я впервые перепила дешёвого виски и лизалась на проваленном диване загородного дома моей подруги. Логичным продолжением стал такой же пьяный, быстрый секс, который на удивление прошёл настолько гладко, что даже простыни остались невинно чисты.       И с тех пор понеслось. Я делаю это в кайф, для себя и исключительно для поддержания своего спортивного интереса. А выбор в универе настолько велик, что хоть с каждым трахайся. В принципе, так я и поступаю. Спортсмены, качки, худые, мажоры, небогатые — я перетрахала все касты, которые вы найдёте в стенах университета Святой Екатерины.       Они драли меня на задних сиденьях своих охуительных тачек, зажимали в догги-стайле на вписках, устраивали мне горловой ад до слёз в моих глазах и рвотного рефлекса и пускали по кругу в тройных проникновениях. Меня имели во все щели разом, бывали подо мной, надо мной, во мне и со мной. Пачкали мою смуглую кожу своим потом и спермой.       Все эти озабоченные детишки богатых родителей пускают на меня слюни, провожают взглядом мой смуглый, еле прикрытый парой сантиметров юбки, чирлидерский зад, длинные ноги, окольцованные чёрными чулками с кружевными резинками либо спортивными гольфами — это вообще моя фишка! — и вспоминают то, как им было сладко со мной. Как они кончали на моих условиях. Как их члены тонули в моей мокрой, умелой киске. Пачкали свои пальцы в моей вязкой смазке.       Но, сука, сейчас в этом появилось что-то покорное. Пресное. Что больше не способно выжечь во мне первобытные звериные инстинкты и тягу обладать всеми и никем сразу. С ними не интересно играть. Все эти старосты и капитаны спортивных команд слишком быстро проигрывают мне. Стоит мне расстегнуть пуговку на рубашке так, чтобы был виден край лифчика, или наклониться перед ними, демонстративно показывая, что я сегодня без трусиков. Учуяв запах моего возбуждения, они готовы кончать себе в штаны и пускать слюни. Нет игры, интриги, завоевания. Той сумасшедшей сексуальной динамики, которую я хочу получить всем своим прожжённым естеством. И киской.       Но есть всё-таки кое-кто, который стал для меня целью номер один в моём секс-чарте. Моей клинической манией, источником грязных фантазий перед сном об анальном проникновении и, наконец, я не побоюсь этой громкой фразы, потенциальной гордостью моего секс-списка. Тихий, замкнутый ботан с задней парты в пиздецки дорогих очках — Рики Нишимура.       Если бы вы знали, сколько раз я фантазировала о нём прямо во время пары, полностью забивая на бубнёж препода у доски. Мой мозг в красках рисовал, как я встаю, подхожу к нему, демонстрируя отсутствие нижнего белья под короткой клетчатой юбкой. Сажусь на него верхом. Начинаю лихорадочно тереться своей изнывающей плотью о его твердеющий с каждой секундой член. Пачкаю ткань его джинсов своей горячей, липкой смазкой.       Представляю, как его тонкие длинные пальцы судорожно расстёгивают мою рубашку. Воображаю во всех подробностях его реакцию на мои небольшие сиськи, которые повидали множество рук и губ. Которые сейчас упрямо наливаются и каменеют сосками от одного взгляда Нишимуры. Мне до безумия хотелось снять его блядские очки в чёрной оправе с его переносицы во время страстного, потного траха в опустевшей учебной аудитории и нацепить их на себя.       Это блядское наваждение стало смыслом моей жизни за полгода, что мы учимся вместе на одном потоке. Но то, какое сильное самообладание и холодность он врубает — стоит мне только оказаться рядом с ним — меня пиздецки злит и точно так же возбуждает до дрожи в коленях и безумной течки. Я знаю, что я общеизвестная университетская шлюха, о которой слухи плодятся быстрее, чем я успеваю переспать с кем-то новым.       И Нишимура тоже это знает. Знает, что я сучка с непомерным либидо, которое каждый раз ломается через колено о его незаинтересованность и показную отстранённость. А когда мне отказывают, что делают крайне редко — я начинаю хотеть трахнуться в сто раз больше, ища всевозможные способы и методы соблазнения строптивых. Но с чёртовым японцем так не работает.       Я, блять, не просто наблюдала за ним со стороны, глотая свои слюни, которые хорошо бы смотрелись на его возбужденном члене. Я пыталась взять этого задрота с охуенным телом штурмом несколько раз — и все мои попытки с треском проваливались.       Я подкатывала к нему на тусовках. Садилась на край его стола на перемене, делая вид, что общаюсь с сидящим рядом с ним парнем, а сама в это же время — гипнотизировала ширинку на его джинсах. Трогала его пах ногой под партой на лабораторных. Нарочно терлась об него своей задницей, стоя в очереди к автомату в кафетерии.       Один раз даже расстегнула свою рубашку на три пуговицы, когда мы остались наедине после пары, и наклонилась перед ним, давая в упор рассмотреть свои вставшие от сквозняка и предвкушения соски. И что вы думаете? Сука, ноль реакции. У любого футболиста уже давно бы разорвало ширинку на куски, и член заполнил бы меня без остатка. А этот даже глазом не моргнул. От отчаяния я уже начала думать, что он гей.       Но потом как-то раз, у заднего, зачастую малолюдного, входа в университет, я чисто случайно стала свидетелем того, как он бесстыдно и пиздецки горячо целуется с длинноногой брюнеткой, которая висла на его шее. А он в это время грубо, по-хозяйски держал её за задницу, пальцами сминая ткань дорогой юбки. Она явно была не из наших — ухоженная, длинноволосая, с идеальной осанкой и пропорциями, напоминающими модель. Дорогие шмотки вкупе с красивым кукольным личиком показывали её статус суки из высшего общества. И такая, как она, точно не посмотрела бы на такого забитого ботана, как он.       Почти уверена, что он шептал ей на ухо чертовски грязные вещи, которые лично меня бы заставили схватить его за руку, уволочь в туалет и встать на колени, доставая его пульсирующий тяжелый член наружу, чтобы глубоко отсосать, захлебываясь слюной и собственной похотью. Именно в тот переломный момент с неизвестной брюнеткой из высшей лиги, я поняла, что под маской холодного, пугающе расчетливого и умного задрота с последней парты, скрывается похотливый зверь. Который не то, что обожает трахаться, а делает это регулярно и профессионально.       Блять, моя киска начинает ритмично сокращаться от одной мысли о том, как он трахает левых девиц. Входит в них своим твердым, покрытым венами членом. Заставляет их стонать и извиваться под собой. Кончает им на животы, лица и внутрь. Тогда почему он всё ещё не выебал меня, как самую отпетую сучку в радиусе двух тысяч километров? Наверно, потому что я — равная ему в клинической зависимости от чистого, животного траха.       Этот черноволосый задрот с падающей на его глаза чёлкой, пухлыми розовыми губами, которые точно знают, как засасывать клитор, длинными жилистыми пальцами и охуенным телом, которое скрывается под слоями пиздецки дорогой, брендовой одежды. Явно знает и умеет больше всего того, о чем я могу догадываться.       Но, знаете, пути Господня неисповедимы, и шанс подобраться поближе к нему и его члену подкинула сама судьба-злодейка. В лице мистера Кармайна и моей беспросветной тупости. Сегодня на объявлении результатов промежуточного теста по макроэкономике профессор Кармайн — пожилой, дряхлый мужичонка, которого совсем не впечатлили мои чирлидерские заслуги и ультракороткие юбки с гольфами до коленей. Он мысленно плевался от меня и моего шлюшьего внешнего вида, поставил мне жирный, позорный «неуд». Готова спорить, что старик испытал в этот момент такое невероятное удовольствие, которое в последний раз переживал, как минимум, тридцать лет назад. Старики не занимаются сексом, ведь так?       И всё это — на глазах у всей аудитории. Нет, мне не было стыдно. В конце концов, про меня такие слухи ходят, что какие-то дрянные оценки не испортят мою и без того подмоченную репутацию. Которой я, сука, горжусь. Все говорят, что мне пора лечить нимфоманию и пару венерических заболеваний, которые, как эти зеваки думают, я подцепила при тройничке с парочкой баскетболистов. А я скажу, что пора бы всем завалить ебала и не мешать мне жить свою лучшую жизнь. — Вега, у вас неделя на пересдачу, — грубый профессорский голос резанул по затихшей аудитории.       А я даже глаза не прятала. Смотрела на профессора, хитро улыбалась, прикидывая с кем из отличников мне придется перепихнуться ради зачета. Я сидела за партой, жуя свою жвачку нарочито громко, чтобы все сучки — да-да, именно в женском роде! — знали, что мне похуй на слухи, которые они распускают про меня. Что я якобы уже на преподов перешла, потрахиваясь с молодым историком — мистером Майером. Ну, знаете, он неплох, но в мой виш-лист он точно не входит. — Самостоятельно у вас, мягко говоря, мало шансов подготовиться, поэтому закрепляю за вами Нишимуру. Он подготовит вас к комиссии, если умудритесь не сдать — пойдете на отчисление, — закончил препод, поправляя кипу бумаг на своем столе.       На моем лице засияла улыбка триумфатора, которая, возможно, показалась странной большей половине аудитории, любопытно глазеющей на меня. Будто, блять, никогда неудов не получали! А мне нравилось это внимание.       Особенно внимание Нишимуры, который тоже уставился на меня сквозь линзы своих блядских очков. Ха! Кармайн, сам того не подозревая, подписал ему смертный приговор. И подготовит он меня не к блядскому экзамену, на который мне, откровенно говоря, похуй. Он подготовит меня погружению его члена в моё дрянное горло на максимальную глубину. Да, блять…       Пока профессор продолжал нудно трындеть у доски, я медленно развернулась к Нишимуре, который сидел на последней парте, откровенно глазея на меня. Буквально пожирал меня взглядом, поправляя свои очки в толстой оправе.       Его чёрная рваная чёлка ниспадала на его лоб, и я невольно представила — каково это — держать и тянуть его за волосы, когда он отлизывает. И как он это делает в своих блядских очках? Снимает или оставляет, пачкая их в соках и возможном сквирте? Это я обязательно узнаю на практике.       Его пухлые розовые губы тронула еле заметная ухмылка, которая заставила низ моего живота сжаться, а клитор — пульсировать, да с такой скоростью, что ментально вернуло меня в те добрые времена, когда я впервые увидела порно в мои нежные тринадцать лет. Но тогда мне нужен был экран, а сейчас Нишимуре было достаточно просто ухмыльнуться. Охуеть. Моё тело буквально плавилось под его изголодавшимся взглядом.       Мне уже не терпелось оказаться с ним в помещении сырой, мрачной библиотеки и заняться по-настоящему важным делом. Чтобы этот задрот поднял мою короткую клетчатую юбку, своими глазами увидел, что я без трусиков и вошел в меня до упора, нагибая прямо над столом, за которым нормальные студенты учатся в поте лица. А мы будем потеть не только лицами, но и своими голыми, изнывающими от похоти телами. И в окончании Нишимура щедро покроет моё смуглое латинское тело своим густым японским соусом.       Из моих сладострастных грёз меня выбил пронзительный звонок с пары. Он раздался так неожиданно и громко, что заставил меня, блять, буквально подпрыгнуть на своём месте, которое уже было запятнано вытекающей из меня липкой влагой. Если я сейчас встану, то тонкая струйка смазки потечет по внутренней стороне моего бедра, и это обязательно увидит Нишимура. И это будет очень кстати, ведь именно он и довел меня до этой сучьей течки, которой я только что пометила свою территорию. Скоро помечу и его.       Этот ботан разжигает во мне такую жажду к победе, которую я не испытывала никогда, особенно, блять, с парнями. Обычно они брали и трахали меня без зазрения совести и каких-то внутренних тормозов. Вдалбливали во всех твердые и мягкие поверхности. Заставляли давиться спермой и исходить слюной, пока моё горло судорожно принимало их члены в себя. Но этот японец — какой-то отдельный, редкий случай. Возникает ощущение, что моя репутация не играет мне на руку, а будто наоборот отдаляет меня от заветной цели. А цель одна: оседлать его стояк, вытрахать из него всё живое, заставить выстрелить своей горячей, живой спермой прямо в моё влажное, сжимающееся лоно. Чтобы этот сырой животный коктейль из наших жидкостей и феромонов остался внутри.       Блять, а что будет, если залететь от него? Он погонит меня на аборт? Или будет вынужденно растить со мной плод нашей всепоглощающей похоти и страсти? Или ему просто будет похуй? Хотя таким, как Рики, точно будет не похуй. Он скорее заберет ребенка себе, чем оставит с такой нерадивой мамашей в моём лице.       Наваждение рассеялось, когда аудитория начала наполняться шумом: скрежетом стульев по деревянному полу, шуршанием бумаги и бубнежом одногруппников. Наш зрительный контакт с Нишимурой прервался, когда он спокойно отвел взгляд с моего почти голого тела. Как будто это не он бесстыже пожирал меня глазами всё оставшееся время занятия. Он закрыл свой макбук и убрал его в сумку, закинув её на плечо, и уже собирался уходить.       Блять, для какого-то ботана одевается он очень даже неплохо. Без понтов и официоза, от которого блевать охота. Только чистый стритстайл с элементами рок-эстетики. Да, я продолжаю сидеть на своем мокром от смазки стуле и бесстыдно смотреть на него, разглядывая его одежду, которую мне ещё предстоит снять, и что?       Сегодня на нем красная, на размер больше футболка, слегка зауженные джинсы, но не стремные скинни, которые я терпеть не могу — особенно на мужиках — а такие, зауженные на полшишки, приспущенные на бедрах и оголяющие резинку его боксеров, и высокие кеды. О, и чёрный ремень в гранж-стиле с множеством заклепок. Который выполнял, видимо, чисто функцию аксессуара, ведь было ощущение, что ещё немного, и Рики останется в одних трусах посреди аудитории. Блять, вот бы он выпорол меня этим ремнем… Или, хотя бы, связал руки. Хоть какое-то пригодное назначение для этого куска кожи. «Ну, уж нет, задрот, не могу я позволить тебе победить в этом негласном противостоянии», — пронеслось в моей голове.       И я начала действовать. Грязно, изощренно. В стиле Виксен Веги, который был выверен и отточен за многие года опыта и тренировок. Если вы понимаете, о чём я. На моем счету столько парней, которые бы, блять, глотку перегрызли за то, на что я готова ради этого заучки в очках. Так что, если он посмеет даже не взглянуть в мою сторону, то ставки поднимутся запредельно высоко. А моя хвалёная самооценка, которая была до небес, рухнет со скоростью американских горок. Но не попробуешь — не узнаешь, верно?       Я медленно поднялась из-за парты, сразу чувствуя холодок аудитории между ног, который хлестким ударом пронёсся по мокрой, вожделеющей плоти в ту же секунду, стоило мне только оторвать задницу от пригретого места. Всё-таки, это главный минус, когда не носишь трусики. Реально можно застудить придатки и, о боже, остаться без потомства. Но об этом я подумаю после того, как в меня накончает тот, ради кого я тут выгибаюсь.       Подойдя к Нишимуре — который всё ещё стоял сзади у своей парты — я повернулась к нему спиной и лениво, словно кошечка, потянулась, делая вид, что мои конечности затекли и мне нужно их растянуть. Я подняла руки над головой, сцепляя пальцы в замок, и нарочито выставила назад свою задницу, выгнула поясницу, давая ему возможность увидеть буквально всё. Начиная от оголенного живота с проколотым пупком и заканчивая кружевными резинками чулок, закреплённых на моих ляжках. Но на этом я останавливаться, конечно же, не планировала. Не в моих правилах.       Потянувшись, я взяла свою сумку с соседнего стула и, закинув её на плечо, завела руки назад, якобы поправляя складки своей ультракороткой клетчатой юбки. Сука, затылком чую, что Нишимура не просто смотрит, а лениво мажет по мне ледяным, якобы незаинтересованным взглядом. Бьюсь об заклад, что в его умной башке уже поселились мысли о том, как и в каких позах он оттрахает меня сегодня в библиотеке. В презервативе или без. Спустит внутрь или на лицо.       Продолжая поправлять юбку, я на секунду нарочно приподняла плотную ткань чуть выше смуглого бедра, давая ему полный обзор на свою голую, сочную, загорелую задницу, на которой из «нижнего белья», разве что, след от загара. На неделе ходила в солярий и, как жопой чуяла, что этот блядский контур от стринг будет очень кстати. Я сделала это мимолетно, чисто для одних глаз, давая понять, с кем ему сегодня придется иметь дело.       Напоследок поправив свои распущенные тёмно-коричневые волосы, я направилась к выходу, не оборачиваясь на Нишимуру, который, я просто уверена, провожал мою удаляющуюся фигуру взглядом. Стук моих чёрных шпилек по деревянному полу эхом раздался по редеющей аудитории. Задницей чувствую, как остальные одногруппники-парни заглядываются мне в след, но на это мне похуй. Ведь всё моё тело сейчас целиком и полностью предназначено для одного зрителя. Для одного очень искушенного и расчетливого зрителя. Осталось только оказаться наедине, в сырой, богом забытой библиотеке, и тогда, я уверена — у очкарика сорвёт все предохранители.       Я уверенно шла по коридору, отбивая бедрами такт триумфа. Ведь в моих мыслях я уже стояла на коленях и насаживалась горлом на пульсирующий член Нишимуры. В университетском холле я ловила на себя взгляды как от парней, так и от девушек, которые так любили меня обсуждать и осуждать. Сучки даже создали страничку в Инсте, названную моим именем с припиской «сосалка, которая любит, когда ей ссут в рот».       Её состряпали для того, чтобы якобы вывести меня на чистую воду. Но суть в том, что я и не скрываю своей сущности похотливой демонессы, которой стоит щелкнуть пальцами — и какой-нибудь мальчишка уже у моих ног. А про «ссут в рот»… Я, блять, не знаю, что нужно употреблять, чтобы такое писать. Девчонкам, которые этой херней страдают, явно заняться нечем. Вместо того чтобы своими нежными аккуратными ручками яростно стучать по клавиатуре, лучше бы попробовали взять член. Вот тогда я ещё подумаю, стоит ли мне обращать на них своё внимание или нет. Хотя, в любом случае, ответ отрицательный.       Стоило мне завернуть за угол в сторону лестницы, ведущей наверх, как чьи-то цепкие пальцы мертвой хваткой вцепились в моё предплечье, оставляя горячие следы на моей смуглой коже. Меня резко дернули в нишу между массивными колоннами, и от неожиданности я едва не взвизгнула и была готова отвесить хлесткую пощёчину или удар по яйцам своим каблуком. Но увидев, кто передо мной, я стушевалась и уперлась в холодный мрамор стены своей обнаженной поясницей. Холодок приятно отозвался мурашками по моему позвоночнику, и я окончательно расслабилась.       Ну, что ж, передо мной стоял никто иной, как Нишимура. Так, блять, близко, что я кожей почувствовала исходящий от него тонкий шлейф дорогого парфюма с нотками мускуса и свежепостираного белья. Такой, сука, чистоплотный. Так хочется поскорее опорочить его. Измазать в собственной слюне и смазке. Сделать таким же грязным, как и я сама. Его запах начал буквально душить меня своей резкостью, но в то же время я чувствовала, как анус начал ритмично сокращаться.       От возбуждения, которое накрыло буквально как цунами, и от первобытного, непонятно откуда взявшегося, страха. Я никогда не была так близко к нему. Он заставил меня вжаться в стену, хотя сам стоял на расстоянии добрых двадцати-тридцати сантиметров. Его чёрные глаза выглядывали из-под рваной чёлки, но я видела в них тот самый блядский огонёк, который есть в моих собственных. Я знала, что он такой же, как и я. Чувствовала на бессознательном уровне. Как говорится: рыбак рыбака, да?       Он смотрел на меня сверху вниз сквозь свои безупречно чистые линзы, заставив меня чувствовать себя жалкой хлебной крошкой. Всё-таки разница в росте возбуждает. Причем очень. Представляю, как он, ростом сто восемьдесят шесть сантиметров, просто возьмёт меня на руки, развернет к себе задницей и нагнёт в догги. Меня, в которой всего сто шестьдесят три сантиметра. Блять.       Мои глаза скользнули по его жилистым рукам с выступающими венами, которые я хотела облизать, искусать и выпить его блядскую кровь. Он был достаточно худой и немного, совсем капельку, сутулый. Что делало его для меня ещё более желанным. Я устала от однотипных накачанных тел с нулем интеллекта в голове. Здесь-то кроется, я жопой чую, такая лошадиная выносливость, что любой качок позавидует. Думаю, что на одном разе он обычно не останавливается. Трахает до тех пор, пока без сил не упадет на кровать. Ну, или на любую другую поверхность.       Я хотела было отвесить какую-нибудь пошлую шуточку в своем стиле, но Нишимура опередил меня, бесцеремонно впечатав мне в грудь тяжелый учебник по макроэкономике. Сука, он, кажется, вдавил мои вставшие соски обратно. Это отдалось приятной, изнывающей болью сразу в клитор, покрытый моей обильно выделяющейся смазкой.       Мне пришлось перехватить тяжеленный талмуд обеими руками, чтобы он с грохотом не упал на пол. Не хочу нарушать такой интимный момент с Нишимурой. Тем более — наш первый. Хоть от него и пышет злостью и явным пренебрежением ко мне, особенно когда я стою сейчас перед ним и демонстративно громко чавкаю жвачкой. Уверена, его противящееся, но возбуждённое сознание сейчас проецирует эти же звуки на нашу «встречу» в библиотеке.       За холодным, каменным фасадом его мысли настолько же грязные, как и мои. Если не больше. Мало-мальски зная, как устроена добрая половина парней, я могу смело заявить, что сейчас в его голове происходит ментальный трах. Со мной. Под эти мокрые, чавкающие звуки, которые сейчас издает мой рот. Только в его голове на моем языке вовсе не жвачка. А его стояк. Который я, блять, вижу собственными глазами сейчас. Сквозь ткань джинсов. Ага, попался. — Через десять минут чтобы была в библиотеке, — его голос звучал удивительно сухо и ровно.       Словно его собственное блядское тело сейчас не изнывает от стояка, который натягивает его уздечку и яйца. От его приказного тона моя киска судорожно сократилась, и по внутренней стороне бедра начала стекать маленькая капелька горячей смазки. Хочу, чтобы он это увидел. И слизал. По возможности. — Если опоздаешь — можешь собирать свои блядские шмотки и самостоятельно подавать заявление на отчисление. Так что, шевели своим шлюшьим задом, — продолжил он в таком же ужасающе спокойном тоне.       Вот тварь, боится признаться самому себе, что словил дикий стояк на мою загорелую задницу и контуры от белья. Ну, ничего, через десять минут я выбью из тебя всё дерьмо. Высосу и выплюну прямо в лицо. Наглого сучёныша давно пора поставить на место. На колени перед моей мокрой киской. — А что ты сделаешь, Нишимура? Пойдешь плакаться Кармайну, что ёбаная сучка Вега тебя не слушается? — язвительно спросила я, откровенно провоцируя его на хоть какие-то действия. А то он только языком работать умеет. Правда, не там, где надо.       Я сократила эту ничтожную дистанцию между нами, уверенно наступая на Нишимуру, у которого желваки ходили ходуном. Бедный мальчик. Хочет трахаться, но боится самому себе признаться в том, что непослушный член встал на грязную потаскуху Виксен.       Наши тела разделял этот толстенный учебник, всученный мне Нишимурой минутой ранее. А если бы не он, то я могла бы вплотную прижаться животом к изнывающему стояку. Но Рики сам выбрал такие правила игры: «Смотри, но не трогай». Что ж, это сыграет против него. Обязательно.       Реакция Рики на мои желчные слова была мгновенной и пугающе жестокой. Его хваленая маска отстраненного заучки с последней парты на секунду упала, оголяя доминантного зверя, скрывающегося под ней. Не говоря ни слова, его длинные пальцы железным хватом впились в мои щеки, от чего я, честно сказать, охуела. Но, сука, этот жест заставил меня полностью обмякнуть.       Мои колени превратились в ватное нечто, и я думала, что ещё немного, и я упаду. Он сжал мою челюсть с такой звериной силой, что суставы на его пальцах пронзительно хрустнули. И этот хруст эхом раздался в моих ушах, в которых и так стоял звон. Он вынудил меня открыть рот, на что я, сука, не смогла не повиноваться, с тихим стоном разомкнув губы, покрытые вишневым блеском. — Тебе, блять, лучше не знать об этом, Вега, — прохрипел Рики своим низким голосом, который каждый раз заставляет мой анус судорожно сжиматься.       Особенно когда он долго отвечает на паре, объясняя какую-то нудную херню, и занимает больше эфирного времени, чем сам профессор. Представляю, как он стонет. Как его рваное дыхание срывается на низкочастотные, глубокие стоны, заполняющие собой все окружающее пространство. Его горячее дыхание опалило мою кожу, заставляя покрыться крупными мурашками спину и крестец.       А мысль, что его член сейчас колом стоит, отзывается внутри моего живота яркой вспышкой, передающей импульс напрямую в клитор. Кровь мощным потоком прилила к моему тазу. Ещё немного, и я, блять, не сдержусь и начну тереться промежностью о его ногу, как дикая псина. — Твой рот повидал больше членов, чем туалет в мужской раздевалке после матча. Удивительно, что ты ещё не загнулась от сифилиса, — он буквально выплевывал эти слова в моё лицо, продолжая крепко держать за щёки своими пальцами.       Сука, это должно было меня обидеть, но я ещё больше потекла. Струйка горячей концентрированной смазки доползла до кружевного края одного моего чулка, оставляя на нем мокрый, чуть белёсый след.       Блять, я в чистом ахуе с выдержки Нишимуры. В воздухе между нами стоит такой густой запах моего возбуждения и феромонов, что я сама их чувствую. А он, как мужчина — и подавно, блять, уже давно должен задохнуться. Ну или, хотя бы, присунуть мне, наконец. Прямо здесь, в университетском коридоре. Где в любой момент может пройти препод или студент. — Открой пасть, сука, — прошипел Нишимура, бесцеремонно и грубо проникая в мой рот своими голыми пальцами и останавливаясь прямо на моем языке. Рики по-хозяйски прошелся по моим зубам чуть ли не всей пятерней, пачкаясь в густой скопившейся слюне, нащупал эту блядскую жвачку и с липким звуком вытащил её наружу. Из моего рта потянулась густая ниточка слюны, которая всё ещё соединяла мой рот и жвачку в пальцах Нишимуры. Из-за сильного нажатия на корень языка меня чуть не вырвало прямо на него, а из глаз прыснули слёзы.       Блять, он только что назвал мой рот пастью. Будто я какая-то шелудивая уличная псина, которая прибилась к его ногам в поисках еды и крова. Моё эго трещало по швам в этот момент. Но, сука… Низ живота скрутило такой дикой, спазматической волной возбуждения, что я еле на ногах удержалась, продолжая вжиматься спиной в колонну в поисках хоть какой-то опоры.       Мне кажется, сейчас я испытала бессимптомный оргазм. Такое ведь бывает? Внутри всё буквально плавилось, киска текла ручьем, замочив в смазке резинку чулок, а рот горел после неожиданного проникновения туда пальцев Нишимуры. Лучше бы это, конечно, был его твёрдый жилистый член. Но и это уже неплохо.       Нишимура брезгливо швырнул резинку прямо на чистый мраморный пол под нашими ногами, вытер испачканные в моей слюне пальцы о мою клетчатую юбку и только тогда отстранился, напоследок мазнув по мне взглядом победителя. Упиваясь тем, что смог поставить меня на колени раньше, чем я сама упала на них и расстегнула его ширинку. — Брезгуешь меня, задрот? Хотя твой ебучий стояк говорит об обратном, — дерзко оскалилась я, выгибая одну бровь.       Я, блять, его не боюсь. Мало того — ему со мной в грязи точно не тягаться. Его скулы натянулись так сильно, что ими можно было резать, как ножом. А стояк, видимо, становился всё твёрже и твёрже. Наверно, уже все боксеры замочил в своей густой смазке. Ёбаная ханжа. Сам, как отъявленный кобель, возбуждается на меня, но псина почему-то я. Хоть он прямо об этом и не сказал, но назвал мой рот, который, он явно хочет отыметь своим текущим членом — пастью. Ну, раз так, значит и зубки на нежной коже яиц и мошонки не воспрещаются. — Что-то мне подсказывает, что в библиотеке ты сам будешь умолять меня взять твой изнывающий член в «пасть». Скажешь вылизывать твои яйца до блеска. Заставишь глотать твою поганую кончу вместе с этой самой слюной, от которой тебя сейчас воротит. Верно, Рики? — я сделала акцент на его имени, которое произнесла с максимально инфантильной интонацией.       Не хватало ещё накрутить кончики волос на указательный палец — да вот руки заняты. Как же мне нравится видеть, как его маска правильного, ледяного задрота трещит по швам. Ломается о моё блядство и провокации. В конце концов, о его собственный стояк. — Вега, если бы я хотел, чтобы такая помойная потаскуха как ты сосала мне, то давно бы снял шлюху с панели и отымел бы её во все дыры, — сквозь зубы процедил Нишимура, лениво убирая свои руки в карманы.       Сука, он мне в лицо говорит, что я грязная, недостойная его чистого члена потаскуха. Почему же я всё ещё стою здесь и слушаю эту первостатейную грязь? Потому что я, блять, всё ещё хочу его. Хочу его трахнуть. Сломать. Подчинить себе. И я это сделаю. Хочет он этого или нет, но его блядский член окажется в моей глотке через десять минут.       Я смотрела на него всё также открыто, не опуская глаз, как какая-то зашоренная малышка, которую отругал строгий папа. Я открыто демонстрировала, что его слова не просто не ранят меня — они заставляют течь мою киску ещё больше, а соски натягиваться до изнывающей боли.       Я стояла перед ним, обнимая учебник, холодная и гладкая поверхность которого стимулировала мои возбужденные тёмно-розовые горошины ещё больше. Мне казалось, что их видно через толщу страниц и обложки. И что Нишимура это пиздец как хорошо чувствует.       Что он вообще тут стоит? Если я такая чумная, грязная проститутка, нахуя он продолжает стоять и сверлить меня своим пытливым чёрным взглядом сквозь линзы своих блядских очков? Кусать свои губы? Демонстрировать мне свой стояк, который натягивает ткань джинсов? Ебанутый. Как и я. — Хотя даже трах с привокзальной проституткой вышел бы чище, чем мараться о тебя и рисковать подцепить какую-то заразу, которую потом хуй выведешь, — продолжал надменно плеваться словами.       Но вот незадача — я слушала его не с виноватым видом, а с присущей мне лисьей, пиздецки похотливой улыбкой. И он это прекрасно видел. И пользовался этим. Можно ли считать, что он уже сдался мне и моим звериным инстинктам клеймить его одним из лучших ёбырей в своем послужном списке? Сколько не отрицай, но природу не обманешь, Нишимура. А убеждать себя в том, что я разносчик венеры, пиздецки глупо. Я точно знаю, что чиста. — Десять минут, Вега. Дальний угловой стол слева, — напоследок бросил он и прошел мимо меня, нарочито задев меня предплечьем, от чего я пошатнулась.       Сучонок наглый. Его свежий мускусный запах наполнил мои ноздри, вызывая приступ приятного удушья. Блять, нюхала бы его вечно. Проходя мимо, Нишимура наступил своими дорогими кедами на жвачку, которая всего три минуты назад была в моем рту. Вся в моих слюнях и микробах. Но теперь она, блять, вечно будет с ним, на его подошве.       Я проводила его взглядом, медленно утерла дорожку слюны с подбородка тыльной стороной ладони и снова расплылась в своей хитрой ухмылке. Посмотрим, как ты запоешь в библиотеке, задрот. Вернее, не запоешь, а застонешь.