Глава 3. Двойной презерватив для Веги.

POV: Vixen       Моя рука, которая только что отбивала ритм, резко, нагло и без промедлений вцепилась в его жилистое запястье мертвым хватом. Его ладонь как раз беспомощно зависла над клавиатурой макбука, поэтому грех было не воспользоваться уязвимым состоянием Нишимуры. Другой рукой он до белых костяшек и натянутых вен впился в собственное колено.       Как увлекательно — причиняет себе физическую боль, чтобы не кончить перед тем, как я успела что-то сделать. Похвально. Значит, может трахаться часами и долго не кончать. То, что мне нужно. От неожиданности моих действий, Рики силой дернул руку, да так, что рванул меня на себя, но я не позволила ему высвободиться, вонзая в него свои острые ногти. — Сука, больно ведь, — прошипел Нишимура, прикусив нижнюю губу так, что она аж побелела от давления его ровных зубов.       Он еле сдерживался, чтобы не застонать в голос. Но стеллажи с книгами, окружающие нас со всех сторон, били тяжёлой кувалдой трезвости по голове. Я победно ухмыльнулась и продолжила крепко держать его запястье, оставляя на фарфоровой коже красные следы от собственных ногтей. Да, блять. Это визуальный оргазм. Его чистая, белая, ароматная кожа теперь навсегда впитала в себя боль, остроту и приток крови от моих ногтей.       Но на этом Виксен Вега останавливаться на намерена. Не успокоюсь до тех пор, пока его член анатомически не будет помнить изгиб моих губ, влажную полость моего рта и натренированный язык, которые сообща доведут его до самого крышесносного оргазма в его блядской жизни.       Никак внешне не реагируя на его резкий выпад — внутри у меня всё сжалось от его умоляющего шипения, а на мокрое дерево подо мной вытекла очередная порция тягучей смазки. Я демонстративно поднесла его жилистые длинные пальцы к своим губам, заставляя его прикоснуться к ним. Я упивалась его состоянием, которое уже кричало, что ему жизненно необходимо бурно кончить. Выплеснуть его горячую, густую, полную его блядских гормонов сперму во внешний мир.       Его лицо было напряжено, твёрдые скулы натягивались под белоснежной кожей, а глаза испытующе смотрели на меня, словно желая, чтобы я сдохла либо от страха, либо от оргазма. Но его поначалу обмякшие пальцы обрели свою прежнюю силу, и, не высвобождая своей кисти из моих цепких ногтей, жёстким, грубым движением мазнули по моей нижней губе, размазывая остатки бледно-красного блеска по моим щекам. Затем он сделал то же самое с верхней губой, с особым остервенением и нажимом проводя по моим раскрасневшимся пульсирующим губам.       Нишимура делал это с особым, мазохистическим удовольствием, превращая моё лицо в карикатурное месиво из блеска и моей слюны. Его жёсткие, цепкие пальцы проходились по моим дёснам и зубам, а я лишь смотрела на его похотливую ухмылку с лёгким прищуром и блеском дьявольщины в чёрных зрачках, которые занимали всю мою тёмно-коричневую радужку.       Мои соски натягивались ещё сильнее, причиняя мне физическую боль возбуждения. Липкие остатки блеска неприятно ощущались на коже, а волосы начали липнуть к лицу. Блять, мы реально как будто в дешевой порнухе оказались. — Этого ты хотела, Вега? Чтобы я залез своими грязными пальцами в твой не менее грязный рот? — прошипел сквозь стиснутые зубы Рики, а я лишь молча наблюдала за ним. За его чёрными бездонными глазами, за его рукой, которая бесцеремонно врезается в мои дёсна, за его губами, которые он судорожно лижет раз пять в минуту.       Думаю, ещё минута таких жёстких ласк, и его член засочится белой горячей спермой. Которую я бы сожрала и не поморщилась. Можете назвать меня мерзкой, грязной, не уважающей себя подстилкой, но я, блять, не стесняюсь признаться в том, что сперма Нишимуры для меня — это самый желанный десерт спустя полгода мук от его самоконтроля и ледяного фасада. — Или ты хочешь, чтобы я отлизал твои соски прям здесь, в сырой тихой библиотеке, где ты даже стонать не сможешь, как последняя сука? — продолжал шептать Рики, словно искуситель.       Его средний и безымянный пальцы теперь уже со всей настойчивостью ворвались в мой влажный горячий рот, собирая мою густую, скопившуюся слюну. Я обхватила их губами, делая насаживающиеся движения и давая понять Нишимуре, что буквально через пару минут будет происходить с его влажным, больно изнывающим стояком. Сука, мне кажется, его яйца уже посинели до тупой боли в паху и анусе. Весь его самоконтроль держится на честном слове.       Его пальцы продолжали врываться в мой рот, выбивая из меня влажные, тягучие звуки слюны, покрывающей всю их длину. По подбородку стекала вязкая струйка влаги и капала на ткань моей юбки. Блять. Этот задрот трахает мой рот своими пальцами. В библиотеке. Когда мы должны заниматься макроэкономикой. Хотя кого я обманываю? Я изначально вошла в этот холодный, полумрачный склеп ради жёсткого, потного, вымученного траха. Нишимура уже не старался строить из себя ботана с холодным разумом, который пришел сюда подтягивать одногруппницу-второгодку. Скорее, он пришел её натягивать. Ну или, хотя бы, попытаться. Сейчас, наконец-то, всё его блядское внимание переключилось всецело на меня.       Щедро вымочив свои длинные пальцы в моей обильной, густой слюне, Рики издевательски медленно вынул их из моего приоткрытого рта и начал вести по шее, спускаясь ниже. К обнаженной груди, которая судорожно вздымалась. Блять. Веду себя, как девственница в первый свой секс. Я вообще-то опытная шлюшка со стажем. Тогда почему дрожу как осиновый лист на ветру, когда чувствую его горячие, мокрые пальцы на своей смуглой, покрытой испариной коже?       Я перетрахала всю баскетбольную сборную. Перебрала всех футболистов. Знаю, как выглядят члены самых холеных мажоров университета Святой Екатерины. Но парадокс в том, что дрожать, жадно хватать воздух, втягивая живот, и мочить поверхность под собой собственной смазкой меня заставил Нишимура Рики. С репутацией пиздецки умного студента. Одного из лучших в университете. Самый многообещающий фрешмен, за которым начнется охота работодателей, стоит ему ступить за порог университета. Блять, это осознание заставило влагалище мгновенно сократиться от очередного спазма возбуждения. Когда такое было, что меня приводит в экстаз не размер члена, а… пиздецки гибкие мозги? Не припомню за собой такой девиации.       Пальцы его левой руки вели по моей загорелой коже мокрую, липкую дорожку к моим соскам, когда как правая уже накрепко сомкнулась вокруг моей правой сиськи. Почувствовав бьющий жар его тела на своём изнывающем соске, я тяжело выдохнула, выдувая из лёгких весь воздух. Мне и делать ничего не пришлось. Нишимура сам сдался перед моей сочной грудью. И это пиздецки сильно било по моим вискам, заставляя кровь гонять по венам как бешеную.       Я прикрыла глаза и до тупой боли прикусила нижнюю губу, в попытке сдержать громкий, пронзительный стон, когда его мокрые пальцы оказались на моём левом соске. Из моих глаз искры посыпались, когда Нишимура начал агрессивно тереть, мять и вжимать твёрдую горошину. Я ощущала, как кожа леденеет от его мокрых прикосновений, и это посылало электрический разряд куда-то в крестец, который заставлял меня сжимать уже мокрые бёдра сильнее. До боли в тазовых костях. — Терпи, сука, ты же этого хотела. Крутила передо мной голой задницей и сиськами. Испытывала моё блядское терпение. Да я, блять, давным-давно хочу засадить тебе в рот по самые яйца, Виксен. Особенно когда ты несёшь полную хуйню на парах, пытаясь казаться умной, — он выплевывал эти ядовитые слова буквально мне в лицо, упиваясь тем, что наконец может не притворяться правильным отличником в пиздецки охуенных шмотках с последней парты. Теперь на смену отстраненному, холодному задроту пришел разъяренный, дикий зверь, который знает, чего хочет. Который готов трахаться до того, как последняя капля спермы не покинет его тяжёлые яйца.       Осознание того, что он давно хотел оттрахать меня, засадить по самые яйца мне в рот, и то, что он, сука, помнит каждый раз, когда я нарочно оголялась перед ним, не считая сегодняшнего, заставило моё сердце пропустить два тяжёлых удара. Голова буквально пошла кругом, и я думала, что точно словлю бледного, пока его пальцы по-садистски больно щипали, оттягивали и крутили мои розовые соски. Но я лишь вернула свой затуманенный похотью и его мощными диоптриями взгляд на него, моя челюсть чуть сдвинулась в сторону, а рот приоткрылся, испуская глухой, еле различимый стон. — Что же ты не трахнул меня раньше, Нишимура? — еле выдавила я из себя шёпот, стараясь не перевести его на высокочастотный вскрик удовольствия.       Этот вопрос достаточно давно поселился в моей голове. Ведь я не тупая. По крайней мере, не настолько. Женская чуйка у меня развита, что надо. Хоть я и пыталась безуспешно брать его напролом, штурмуя со всех сторон и всеми способами, но такие маленькие, еле заметные детали, как мимолетный тяжёлый взгляд или хруст блядских суставов на всю аудиторию, когда я отвечала на паре, говорят громче любых слов. Но раньше я не понимала этого. Списывала всё на его непробиваемую броню в виде ужасающего равнодушия по отношению к моему чуть ли не голому телу. И, конечно же, я думала, что он пиздецки сильно презирает меня. Но сейчас, когда его собственный рот сам признался в раскалённом вожделении на протяжении полугода, всё встало на свои места.       А ведь действительно. Я отчетливо помню те моменты, когда его хваленая маска ледяного мальчика-отличника с последней парты слетала на миллисекунды. Но мой пытливый ум судорожно документировал каждый его неосознанно брошенный на меня взгляд. Например, когда я пришла в универ в ярко-розовом кружевном комплекте белья, лифчик которого просвечивал сквозь белую тонкую ткань рубашки, и Нишимура смотрел на вырисовывающиеся узоры цвета фуксии на моих сиськах добрую минуту. Буквально сверлил меня взглядом, явно анализируя, как ярко-розовый сексуально контрастирует с моей загорелой кожей.       Или, когда я пришла на пару после тренировки по чирлидингу, вся потная и взвинченная, и мои стоячие соски виднелись сквозь облегающий топик, заставляя всех парней смотреть мне в след. Эх, если бы вы знали, скольких придурков мои подружки привлекли… Так вот, возвращаемся к Нишимуре. В тот момент, когда я показалась в кабинете и слегка припозднилась, свободных мест, как назло, не было. Кроме одного, рядом с Нишимурой.       Я, недолго думая, прошла и села с ним рядом, одаривая близким видом своих возбужденных горошин, которые в упор смотрели на него и мечтали познакомиться. Он был, как обычно, немногословен, равнодушен и отстранен. Но в какой-то момент я украдкой глянула в его тетрадь, в которой он что-то старательно вырисовывал. Приглядевшись, это была обнаженная девушка с сиськами навыкат. Всё было до жути детализовано и нарисовано так идеально, что, скажи мне, что это рисовал Нишимура — не поверила бы. И только сейчас понимаю, что тогда, около четырех месяцев назад, он рисовал именно меня. Именно мои сиськи. — Потому что трахать тебя — себя не уважать, Вега. Ты же ходячее венерическое заболевание. Чтоб тебя трахнуть нужно надеть как минимум два презерватива, — с налетом надменности и пренебрежения произносил Рики, продолжая гипнотизировать меня своими чёрными глазами. Казалось, что радужка и зрачок растянулись даже на белок, придавая ему ещё более дьявольское обличие.       Его смоченные моей слюной пальцы продолжали издеваться над моими сосками, дразня и оттягивая их, тем самым выбивая последний воздух из моих лёгких. Левый сосок неприятно холодило библиотечным воздухом, когда как правый был окутан теплом ладони Нишимуры. Но это, конечно же, ни коим образом не относилось к пресловутой заботе, чтобы не перегрузить меня садистскими ощущениями. Это было выверенной и планомерной атакой на моё уязвимое тело, которое хлюпает смазкой и встает сосками, стоит мне лишь взглянуть на его, хоть и потерянное без очков, но пиздецки красивое лицо.       Сукин сын уже не в первый раз приписывает мне выдуманную венеричку. С чего, блять, такая уверенность в том, что я ходячий рассадник ЗППП? Да, каюсь, я не всегда трахалась в презервативах, да и таблетки не пила. От них разносит, как бочку. Но если он испытывает ко мне такое пренебрежение, то зачем вообще начал пихать свои пальцы в мой рот? Трогать мои сиськи? Хотя, его стояк сейчас порвет ширинку и затопит всё в блядской сперме. Логическое мышление давно послало Нишимуру нахуй, оставляя его тело на растерзание собственным животным инстинктам. — Но проблема в том, Виксен, что я пиздецки люблю риск, — заговорщицки произнес Нишимура, сильно ущипнув меня за сосок мокрыми пальцами. Тем самым выбивая протяжный скулеж из моего рта. Блять, надеюсь это было не слишком громко.       Хотя, кого сейчас это волнует? Сам Нишимура признался в том, что берет на себя риск трахнуть меня. В моём животе в этот момент будто оборвался тяжеленный камень и рухнул вниз, заставляя мою задницу дернуться на стуле, а копчик — сжаться под кожей, посылая по спине табун мелких мурашек. Ну, всё, у ботана окончательно сорвало резьбу. Его блядский рот сам подписал ему приговор.       И в этот же момент он словно с цепи сорвался. Рики бросил на меня пронзительный, тёмный от заполняющей его похоти взгляд, кусая свою нижнюю губу добела. Всё-таки ещё пытался бороться за свою независимость от меня. От концентрированного запаха моей течки, который наполнил тёмный уголок библиотеки, смешиваясь с ароматом сырых книжных страниц и пыли. От моего не менее тёмного взгляда, который пожирал его без остатка, сквозь линзы его очков. От моих ногтей, которые минуту назад впивались в кисть его руки. Со временем они будут оставлять красные полосы на его худощавой спине. Царапать в кровь, пока его член заполняет мою киску до краев своей толщиной.       Рики отвёл взгляд и резко подался вперед, мертвой хваткой вцепляясь своей чуть потной ладонью в моё плечо, чтобы я не смела двинуться с места. Блять, дерево стула по ощущениям уже начало набухать от запредельного количества смазки, выделяющейся из моей киски. Он опустил своё бледное лицо прямо к моей распахнутой рубашке, встречаясь лицом к лицу с моими сиськами. Я буквально могла почувствовать, как моя матка судорожно сжималась каждый раз, когда я чувствовала горячее дыхание Нишимуры на чувствительной коже своих сосков. Предвкушение заставляло меня елозить на стуле, пытаясь имитировать его проникновение внутрь меня. Всё внутри изнывало от желания быть заполненной им.       Я даже пикнуть не успела, как розовые, пересохшие, пульсирующие от запредельного возбуждения губы Нишимуры с неистовой силой впились в мой правый сосок. И в ту же секунду я едва не задохнулась от шока, когда почувствовала, как по моей раскалённой, твёрдой горошине соска жёстко, с удушающим нажимом прокатился прохладный металлический шарик штанги, проколотой в его языке.       Осознание ударило меня через секунду с тройной силой. У этого ботана с последней парты есть пирсинг. И причем ещё какой… Из моего горла вырвался рваный, пиздецки громкий стон, который предательским эхом разнесся по гробовой тишине пустующего архивного сектора. Теплота его рта поглотила гиперчувствительную, словно оголенный провод, розовую плоть, заставляя меня судорожно схватиться за тот самый толстый учебник, который лежал на краю стола передо мной. Мои ногти безуспешно ухватились за толщу страниц, но книга лишь выскользнула из не такого уж и крепкого хвата, громким ударом шлепаясь на деревянный пол. Нишимура не реагировал на шумы, которые я издавала в попытке совсем не потерять себя и не заорать на всю эту блядскую библиотеку, в которой помимо нас есть студенты.       Он действовал грубо, по-хозяйски и голодно, глубоко засасывая мой изнывающий сосок в рот, причиняя мне физическую боль, которая сразу же отправляла импульсы в мой ритмично бьющийся в экстазе клитор. Моя вторая рука со всей силы вцепилась в его чёрные волосы на затылке, ногтями впиваясь в его скальп. Нишимура поднял свой тяжёлый взгляд из-под прилипших к его лбу прядей чёлки на меня, давая понять всем видом, что я доставляю ему дискомфорт. Но, блять, его удобства — это последнее, что интересует меня в данный момент. Я нагло проигнорировала его взгляд, вжимая его лицо в свою грудь ещё сильнее, чувствуя, как его нос упирается в мою мягкую плоть.       Он яростно, с остервенением вылизывал мой правый сосок, пускал на него свои слюни, которые стекали вниз, по моему животу. Его горячий, шероховатый язык с металлическим шариком в нем основательно проходился по твёрдой вершине соска с таким напором и силой, что из моих глаз брызнули слёзы. Нишимура зажимал пульсирующую горошину между своих зубов, больно грыз её, пробуя на вкус. Он менял свой темп и ритм, чередуя резкие, голодные движения с почти нежным посасыванием, что заставляло меня буквально растекаться на спинке стула.       Нишимура всё ещё следил за мной снизу вверх, пока мои ногти больно вонзались в его нежную кожу головы. Ловил мою каждую реакцию и, готова поспорить, запоминал её со всеми подробностями в своём пиздецки многогранном уме. Его проколотый язык начал двигаться круговыми движениями, гоняя мой уже красный сосок туда-сюда металлическим шариком. Никогда бы, блять, не подумала, что у самого Нишимуры Рики в языке стоит блядская титановая штанга. Я за все полгода учёбы вместе с ним не замечала даже проблеска этого маленького шарика, который был надежно запрятан в его рту. Это выбило из моих лёгких глухой, протяжный стон, больше походивший на шипение. А рука, которая безнадежно хваталась за стол, вцепилась в стопку тетрадей Нишимуры и смахнула их вниз, отправляя под стол, к учебнику. — Молодые люди в архивном секторе! Потише там! Библиотека — это место для учёбы, а не для вашего шума! Что у вас там падает? Ещё один звук — и я попрошу вас на выход! — не успела я издать очередной стон, когда пирсинг Нишимуры издевательски коснулся моего соска, как из центрального зала, за глухими рядами стеллажей, скрежетнул недовольный голос престарелой библиотекарши.       Мои пальцы, которые крепко держали волосы Нишимуры, судорожно сжались, причиняя ему острую, искрящую боль. Он даже слегка поморщился. Его ласки прекратились, а сам он безуспешно пытался вглядеться в просветы меж полками стеллажей, чтобы исключить возможность того, что мы тут устроили порнуху на глазах у бабули-библиотекарши. Мои виски застучали с такой силой, что звук пульса заполнил мои уши, будто бы помещая меня в вакуум.       Рики молниеносно в ту же секунду впечатал ладонь в мои припухшие губы, лишая меня возможности не то, что кричать и говорить, но и дышать. Сука, сегодня я точно словлю бледного. Я замерла, широко распахнув глаза и быстро двигая ими из стороны в сторону от нахлынувшего адреналина и страха. Всё-таки какой бы раскрепощенной я ни была, но перспектива того, что нас заметит немолодая женщина и настучит в деканат мало прельщала. Рики нервно прикусывал нижнюю губу, а я в этот момент закрыла глаза, чувствуя, как его бледные, холодные пальцы, пахнущие свежестью одежды и клавиатурой, контрастируют с моей горячей, измазанной слюной и губным блеском коже подбородка и щёк.       Это было пиздецки близко к нашему общему краху. Осознание того, что наше грехопадение могло стать достоянием общественности в лице старухи, вызвало внизу моего живота приятное жжение, которое сменилось пульсирующим спазмом, и мощным притоком крови к моему лицу. Теперь уже моя венка на лбу ходила ходуном, и я могла слышать, как кровь внутри черепной коробки шумно переливается.       Нишимура тоже замер, боясь, блять, даже вздохнуть лишний раз. Зато его жилистая рука зажимала мои рот и нос с такой силой, что я начала закатывать глаза, будто сейчас отрублюсь. Он мельком глянул на меня, заметив, что я держусь на честном слове, и слегка ослабил свою хватку, чтобы я смогла хотя бы дышать полной грудью. Ну, и на том спасибо. Его ладонь сводило судорогой от нахлынувшего адреналина, невероятного риска и первобытной похоти быть обличенными прямо в библиотеке. Тогда его маска задрота треснет не только для меня, но и для всего блядского университета. Хотя, я жопой чую, что он этого тайно желает. Чтобы все узнали, кто он есть на самом деле. — Блять, чуть не попались. Из-за тебя, Вега. Держи свою пасть на замке, если хочешь, чтобы я продолжил, — сквозь стиснутые зубы процедил Рики, когда шаги старухи окончательно затихли где-то в глубине архивных стеллажей. Он медленно, издевательски лениво убрал свою подрагивающую руку с моего лица, размазывая остатки блеска для губ по моему подбородку. Сука. Как я могу молчать, когда его язык с шариком пирсинга доводит меня до оргазма быстрее и интенсивнее, чем если бы он вошел в меня? Хотя нет. Думаю, что его член заставит меня не то, что стонать чуть громче, чем нужно, а буквально орать во всю глотку, давясь воздухом и сотрясаясь от бешеного ритма его глубоких толчков.       Я не ответила ему, ведь он ясно сказал — молчать. Мне пришлось повиноваться, ведь если он не даст мне кончить сейчас, а затем слюняво отсосать ему, то я буквально взорвусь от того, как наэлектризованы сейчас мои нервные окончания, особенно в клиторе. Мне кажется, если бы Нишимура дотронулся до него сейчас, то мой бешеный ритм сердцебиения заставил бы его содрогнуться, как от удара током.       Нишимура тяжело, загнанно дышал прямо на мои мокрые от его слюны соски, что вызывало у меня дрожь и непроизвольное сокращение дыхания, из-за которого я втягивала свой плоский живот до торчащих рёбер. Дождавшись, когда библиотека вновь утихла и никаких шагов не было слышно, Рики снова опустился к моим пунцовым, пульсирующим соскам. Его рот накрыл теперь уже мою левую грудь, языком проходясь по изнывающей горошине металлическим шариком. Сука, у меня из глаз сейчас искры посыплются. Я хаотично вцепилась одной рукой в деревянное сиденье стула, а другой — в плечо Нишимуры, впиваясь острым маникюром в его бледную кожу, сокрытую бордовой тканью футболки. Главное сейчас не разорвать её. Или всего его.       Его очки, сидящие на моей переносице, давным-давно съехали куда-то вбок, запутавшись левой дужкой за ухом в моих длинных волосах. Я разомкнула припухшие губы в немом экстазе, боясь лишний раз громко вдохнуть. Ведь я точно знала, что Нишимура нихера не шутит.       Он грыз мой сосок с таким умением и остервенением, какого я не встречала никогда за мой внушительный опыт в сексе. Вообще, почему-то, не все парни любят сосать женские соски. Я считаю, что это, блять, самое что ни на есть ущемление. В первую очередь, женского удовольствия. Это же не так трудно — взять в рот сосок и хотя бы облизнуть его, чтобы доставить своей партнерше ещё больше удовольствия, чем просто тыкаться в неё своим хером. Однако лишь единицы из этих примитивных существ настроены на доставление реального удовольствия женщине.       Зато от нас требуют сосать их члены. Нет, я ни в коем случае не жалуюсь, наоборот — очень даже люблю делать минет — но многие девушки реально боятся брать его в рот. А эти эгоисты лишь впинывают им в уши херню, что это нормально, и все девушки должны ублажать мужика своим ртом. Не знаю, я предлагаю ввести ультиматум на то, что без отлиза сосков — никакого минета вам не видать.       А Нишимура прям кайфовал, пока его рот жадно, горячо и мастерски всасывал мой левый сосок в свой влажный, исходящий слюной рот. Чувствуется, что какого бы доминанта он из себя ни строил, но женское удовлетворение, пусть даже и в такой грубой форме, ставит превыше своего собственного. Видимо, родители постарались на славу.       Я глядела на него сверху вниз, пока он нализывал мой левый сосок, а правый — до искрящей боли сжимал меж пальцев, заставляя меня ложно чувствовать, что он буквально везде в моём теле. Будто он проник внутрь, под мою кожу, узнал все мои уязвимые места и начал управлять моим ведомым животной страстью телом с помощью своего горячего рта и цепких пальцев.       Моя киска исходила соками в преддверии оргазма, и я лихорадочно начала тереться влажной плотью о не менее влажную поверхность стула, издавая мокрые, хлюпающие звуки, нарушающие звенящую тишину нашего укромного места. Я не смела издавать никаких звуков своим ртом, ожесточенно впиваясь в нижнюю губу зубами в кровь и заглушая все попытки моего голоса прорезаться самым извращенным звуком.       Мои ногти глубже врезались в его напряженное плечо, чувствуя его твердеющие от острой боли мышцы. Боюсь представить, что в этот момент происходит с его рвущимся наружу членом. Уже предвкушаю увидеть этот сочащийся смазкой ствол, с пульсирующими венами и багровой от приливающей крови головкой.       Через несколько секунд я ощутила, как моя киска несколько раз судорожно сократилась, выталкивая финальную порцию липкой смазки. Клитор забился в оргазменном спазме, а ноги предательски затряслись в коленях, что тут же передалось сидящему вплотную ко мне возбужденному Нишимуре. Ведь одно моё колено было между его ног, чтобы ему было легче дотянуться своим лицом до моих сисек. С моих губ сорвался тяжёлый, глухой стон, который я сразу же постаралась проглотить, чтобы не сорваться на звериный вой. Мои глаза закатились, ресницы затрепетали, а тело начало биться в посторгазменном треморе.       Пройдясь в последний раз всей длиной языка по моему соску, вжимая в розовую плоть холодный металл пирсинга, Нишимура отстранился от моей груди. Стоило его теплому мокрому рту отпрянуть, как меня накрыла резкая волна пронизывающего холода и… необъяснимой тоски. Будто он вместе с собой вынул из меня кусок сердца и оставил зияющую дыру. Блять, это очень странное чувство. Какая-то наполняющая грудь пустота и холод. И холод не только физический, но и внутренний.       Я смотрела на него сквозь его съехавшие очки на моём лице, мои глаза были полузакрыты, и я пыталась найти в себе силы хотя бы восстановить дыхание. Его чёрные глаза всматривались в меня, создавая ложное ощущение, будто он видит меня насквозь. Настолько осязаемой была его тьма, кроющаяся во взгляде. По его подбородку стекала тонкая струйка слюны, губы пылали красным цветом, а чёрные волосы прилипли ко лбу, покрытому испариной от того безумного притока адреналина, который, сама того не зная, всколыхнула старая библиотекарша.       Он выпрямился, заставляя мою руку, которая изо всей мощи вцеплялась в его плечо, бессильно съехать как тряпичную куклу. Нишимура вытер стекающую слюну с подбородка тыльной стороной ладони и посмотрел на меня, явно упиваясь моей дрожью, приоткрытым ртом, сияющими от его слюны сосками и сдвинутыми куда-то вбок очками. Любовался моим беспорядочным видом так, словно произведением искусства. Извращенец. — Ладно, Вега, признаю, что сиськи и правда отличные. С первого взгляда не признал. И, на удивление, пиздецки сладкие с природным молочным вкусом. Повезет же твоему ребёнку, — сука, какой же он грязный.       Его шепот эхом отзывался в моих заложенных высокочастотным звоном ушах, заставляя меня выгибать спину ему навстречу. Как он смеет, блять, говорить о моих будущих детях после того, как бесстыдно вылизывал мои соски, заливая их своей тягучей слюной? У него вообще нет границ дозволенного. Как и у меня.       Этот грязный, циничный пассаж заставил всё внутри сжаться, выбрасывая очередную порцию гормонов мне в кровь. Он реально бесстыжий. До него я таких не встречала. Его отвратительные, пошлые и максимально непристойные для нашей ситуации слова заставляют мою матку судорожно сокращаться. Она будто говорит со мной и умоляет, чтобы я сделала всё возможное для того, чтобы его член наконец оказался внутри. — Идеально подойдут для того, чтобы обкончать их моей горячей спермой, — эти слова, произнесенные поганым ртом Нишимуры, сработали на меня как спусковой крючок. Не в силах терпеть больше ни минуты, я бросила на него последний тёмный похоти взгляд перед тем, как исчезнуть во тьме под столом.       Я сползла с мокрого стула и сразу же уперлась коленями в разбросанные под столом тетради и упавший учебник макроэкономики. Блять, ещё бы не зацепить свои чулки о торчащие из пола отслоившиеся куски дерева. Под столом было темно и тесно, и, помимо поглотившей мои глаза темноты, этот удушающий эффект потери зрения усиливали блядские очки Нишимуры. Которые я не сниму до тех пор, пока на них не будут красоваться брызги моей слюны и его спермы. Рики наблюдал за мной сверху вниз, запечатлевая, как отчаянно я хватаюсь за его раскалённый стояк, ориентируясь исключительно на ощупь. Хотя мы сейчас с ним в одной лодке, ведь кто он без своих чистых, мощных диоптрий?       Моя рука мертвой хваткой вцепилась ногтями в его натянутую ширинку и с характерным скрежетом рванула замок молнии вниз…

***