Глава 6: Габриэль Агрест

      Минивэн Мстителей наконец плавно затормозил у парадного входа «Гранд Пари». Обосноваться в отеле им удалось быстро и, к счастью, без новых происшествий. Тони, как и следовало ожидать, выкупил весь верхний этаж, превратив пентхаус в закрытый командный пункт.       Правда, прямо перед заселением им пришлось решать срочную логистическую проблему, причём планетарного масштаба.       Тора внезапно вызвала Валькирия — в Новом Асгарде возникли какие-то срочные государственные дела, требующие немедленного присутствия царя.       Громовержец, услышав зов, по привычке уже вскинул Мьёльнир, собираясь призвать Радужный мост прямо посреди роскошного холла. Стив Роджерс едва успел перехватить его за локоть и буквально в последнюю секунду выволок на балкон, остановив бога до того, как тот с грохотом проломит дизайнерскую крышу пятизвёздочного отеля.       В итоге Тор с шумом улетел за кадр, оставив их троих разбираться с парижскими тайнами самостоятельно.       Устроившись в пентхаусе, Стив, Наташа и Тони вышли на просторную террасу, откуда открывался панорамный вид на город. Париж уже полностью проснулся.       Вдалеке, над крышами центральных кварталов, вдруг поднялось огромное, сияющее нежно-розовым светом облако.       Оно двигалось единым, живым потоком — это был тот самый рой волшебных божьих коровок. Магический вихрь стремительно проносился над улицами, закручиваясь спиралями, и там, где он касался земли, мгновенно исчезали следы недавней сверхзвуковой битвы. Исчезал синий дым, выравнивался асфальт, а разбитые витрины собирались обратно из осколков.       Стив Роджерс заворожённо смотрел на это рукотворное чудо. На секунду он поймал себя на мысли, что вблизи это наверняка выглядит ещё красивее. — Да, — неожиданно согласилась Наташа, словно прочитав его мысли. Она стояла, опёршись на перила, и на её обычно холодном лице отразилось мимолётное восхищение. — Красиво.       Тони Старк, не отрывая взгляда от экрана планшета, где Пятница всё ещё перелопачивала гигабайты городских видеокамер в поисках парня с зелёными глазами, только цинично покачал головой. — И дорого, — вставил он свои пять копеек. — Очень дорого, — не поворачиваясь, подтвердила Романофф. — Представляете, сколько денег я бы сэкономил, если бы такие жуки работали в Нью-Йорке после Читаури? — Тони наконец оторвался от экрана и обвёл напарников многозначительным взглядом. — Счета за металлоконструкции Stark Industries уменьшились бы до нуля. Никто не ответил. Потому что ответ был очевиден. Очень много.       Капитан Америка лишь тихо вздохнул, снова переводя взгляд на растворяющийся в небе розовый шлейф. Магия Леди Баг сработала безупречно: город снова жил так, будто никакого Поезда А никогда не существовало. Сражение подростков подошла к концу на сегодня, но для Мстителей охота за разгадкой только начиналась...

***

Некоторое время назад:       Сразу после ментального столкновения с Чарльзом Ксавьером:       ​Габриэль Агрест медленно снял брошь с груди. Фиолетовое пространство вокруг него исчезло, а созданный его собственным разумом иллюзорный мир рассыпался, словно дым.       ​Он тяжело, хрипло выдохнул. Голова неприятно, болезненно пульсировала. Сильнейший телепат Земли оказался намного опаснее, чем он ожидал. Да, Габриэлю удалось выбросить Ксавьера из своего сознания, защитить свои тайны и закрыть разум, но победой это назвать было сложно. Слишком много сил ушло. Слишком много.       ​Позади него тихо стояла большая круглая похожий на диск, катушка. В ней ровными рядами были закреплены небольшие стеклянные бутылки, и внутри каждого сосуда томились запертые квами — всего 14 беззащитных существ. Все они выглядели невероятно истощёнными, уставшими после того, как Агрест принудительно, против их воли использовал их древнюю силу для укрепления своего ментального щита. ​       Габриэль посмотрел на свои пальцы. На них поблёскивали кольца — 14 колец с разными гравировками животных. Великие талисманы Чудес, переплавленные и технологически переделанные в единую систему Альянса.       Он высокомерно усмехнулся. Ведь эти существа, по сути, являлись истинными Богами вселенной, концептами самой реальности, но теперь они были заперты в обычных склянках. Они не имели сил даже пискнуть в его присутствии без прямого разрешения.       Это колоссально увеличивало его эго, тешило гордыню, но одновременно с этим сильно злило: почему, обладая такой мощью, он до сих пор позволяет Леди Баг и Коту Нуару спокойно разгуливать по городу?       ​Взяв себя в руки, Габриэль один за другим снял с пальцев технологичные кольца. Несколько секунд он просто неподвижно стоял посреди своего тайного логова — огромного, тёмного помещения глубоко под особняком Агрестов.       Мониторы тихо, безжизненно светились в полумраке, бросая синеватые блики на стены. Белоснежные бабочки медленно, бесшумно летали вокруг стеклянных конструкций инкубатора.       ​Нурру испуганно завис рядом. Маленький фиолетовый квами выглядел глубоко обеспокоенным и сжавшимся. ​— Хозяин… — тихо, сдавленно произнесла Нурру. Ее голос звучал слабо от голода, а огромные глаза с мольбой и страхом посмотрели на запертых в склянках братьев и сестёр. ​— Не сейчас, — отрезал Габриэль, даже не повернувшись.       ​Нурру мгновенно замолчала вжав голову в плечи. А Дуусу просто тихо летала кругами чуть поодаль, то и дело тревожно переглядываясь с другими квами. Эти двое были единственными, кто ещё не сидел в клетках катушки, хотя на механизме отлично просматривались пустые места и для них.       ​Габриэль медленно подошёл к огромному круглому окну-розетке. Сложил руки за спиной и погрузился в размышления. — ​«Ксавьер… — думал он, слегка почесывая подбородок. — Старик внезапно заинтересовался Парижем. С чего бы вдруг?»       ​А это могло означать только одно: они что-то узнали. Вопрос был лишь в том — сколько именно. Он прикрыл глаза, пытаясь собрать разрозненные мысли воедино. Ксавьер целенаправленно искал местных героев, искал талисманы. Значит, кто-то посторонний рассказал им о существовании квами. ​       От этой мысли лицо Габриэля стало темнее ночи. Очень мрачным. ​— Скорее всего… Нет, я уверен, что ему, как минимум всё рассказал ЩИT, — произнёс он еле слышным шепотом в пустоту логова. ​       Если в его игру действительно решили вмешаться американские Мстители, то ситуация на первый взгляд становилась намного опаснее.       Секунду спустя Агрест открыл глаза и посмотрел на один из центральных экранов. На нём горела чёткая, детальная фотография его главных врагов: Кот Нуар и Леди Баг в прыжке над Сеной. Габриэль долго, немигающе смотрел на изображение, а после перевёл холодный взгляд на катушку с квами за своей спиной.       ​Раньше — о да, ещё год назад — он бы действительно испугался, если бы ЩИТ или Мстители официально вошли в Париж. Но теперь?.. Теперь у него есть абсолютная сила истинных хозяев вселенной.       Он могуч как никогда. И если подумать, это даже к лучшему, если Мстители придут. Его взгляд зацепился за склянку, в которой сидел Дайззи — квами свиньи, олицетворяющий Дар Радости. Габриэль зловеще прищурился.       С его концептуальной силой, перевёрнутой тёмной магией Бражника, можно ещё тоньше, ещё изощрённее управлять эмоциями людей.       Ведь теперь ему не нужны были такие сильные вспышки ярости или горя, как раньше. Его потенциальным жертвам достаточно было получить лишь крошечную, мимолётную дозу негативных эмоций, лёгкое раздражение — и акума сделает своё дело. И никто, ни один человек на Земле не сможет выйти из-под его абсолютного ментального контроля.       ​На лице Габриэля медленно расплылась довольная, леденящая душу улыбка. Если обычные парижские обыватели под воздействием акум получали такую колоссальную разрушительную силу, то что произойдет, если его жертвами станут другие, настоящие супергерои? Что, если акуматизировать кого-то из Мстителей? — ​«Возможно, их приход — это даже хорошо…» — подумал он, отворачиваясь от окна. ​       Развернувшись, Габриэль Агрест наконец покинул своё подземное убежище, оставив квами в гнетущей темноте.       Габриэль медленно спустился из своего логова обратно в жилую часть особняка. Механический лифт тихо защёлкнулся за его спиной, возвращая владельца в мир людей.       На улице уже давно властвовала глухая, душная ночь. В огромном доме Агрестов царил полумрак, нарушаемый лишь блёклым светом из окон. Габриэль, всё ещё погружённый в мысли о Мстителях и безграничной силе колец Альянса, на автомате дошёл до центрального холла и остановился. Он замер перед огромным, величественным портретом своей жены, Эмили.       Несколько минут он просто неподвижно стоял, всматриваясь в её идеальное, застывшее на холсте лицо. — Габриэль... — раздался сзади него резкий, сухой женский голос.       Но в этом звуке больше не было прежней преданности или заботы. Её голос прозвучал так, словно она только что с отвращением плюнула прямо в его безупречную белую рубашку.       Каждое слово было буквально пропитано ледяным, застарелым презрением.       Агрест не обернулся, ведь знал кто это.       Это была Натали. Она стояла в паре метров от него, застегнутая на все пуговицы в свой неизменный, подчёркнуто официальный синий костюм. Её лицо осунулось, но взгляд синих глаз, направленный на модельера, был острым, как бритва. Самым заметным изменением были её ноги — теперь их облетали сложные металлические конструкции гидравлического экзоскелета, над тканью брюк и тихо, и отчётливо жужжащие при каждом микродвижении.       Этот каркас был единственным, что помогало ей держаться на ногах и ходить после того, как сломанный Талисман Павлина едва не свёл её в могилу.       Она смотрела на него сверху вниз, несмотря на разницу в росте, и в этом взгляде не осталось ни капли прежнего уважения к человеку, ради которого она когда-то была готова умереть. — Ты что-то хотела? — сухо спросил Габриэль, даже не повернувшись к ней полностью и лишь высокомерно приподняв одну бровь.       Натали на это лишь презрительно фыркнула. На секунду показалось, что она действительно собирается харкнуть ему прямо в его холёное лицо, но железная самодисциплина взяла верх. Женщина сделала глубокий, прерывистый вздох, справляясь с подступившим отвращением, и резко застучала пальцами по экрану своего неизменного планшета.       Официальным, ледяным тоном, в котором не было ни капли прежней теплоты, она начала докладывать о подготовке к предстоящему ежегодному благотворительному вечеру в особняке. Но среди стандартных отчётов о кейтеринге и списках гостей Натали сделала весомую паузу. — На приёме ожидается крайне редкий и влиятельный гость, — отчеканила она, не поднимая глаз от экрана. — Тони Старк подтвердил своё присутствие.       Габриэль медленно развернулся от портрета Эмили. На его губах тут же заиграла тонкая, хищная ухмылка.       Прогнозы подтверждались быстрее, чем он думал. Мстители не просто прилетели в Париж — их лидер сам шёл к нему в руки. — Старк? Какая честь для нашего скромного вечера, — с наигранным дружелюбием протянул Агрест-старший, и его глаза блеснули в полумраке. — И где же наш американский миллиардер соизволил остановиться?       С каждым его словом Натали всё сильнее сжимала края планшета, так что её пальцы побелели, а гидравлика экзоскелета на ногах тихо, напряжённо звякнула. Ей стоило огромных усилий удерживать внутри клокочущий гнев на этого человека, который окончательно потерял рассудок в своей погоне за силой.       Тем не менее, она заставила себя ответить, чеканя каждое слово — Он прибыл не один. Старк взял с собой троих своих друзей из числа Мстителей. По официальным данным, вся их группа прибудет завтра, примерно в полдень. А на время пребывания в Париже они полностью выкупили верхний этаж в отеле «Гранд Париж»       Он почесал свой подбородок в раздумий — Натали, завтра в полдень встреть наших гостей. Я лично приглашаю их в дом, — небрежно бросил Габриэль, вальяжно махнув рукой в воздухе.       Он даже не удостоил её взглядом, снова медленно обернувшись к портрету жены и возвращаясь к своему молчаливому созерцанию. Для него разговор был окончен.       Натали замерла. Внутри неё всё буквально клокотало от ярости. Её пальцы до боли вдавились в пластик планшета, а челюсти сжались так, что заболели зубы. Она резко развернулась на каблуках, и гидравлика её экзоскелета глухо, надрывно зажужжала в тишине пустого холла.       Женщина стремительно покинула помещение. Ей хотелось оказаться как можно дальше от Габриэля — она физически больше не могла находиться с ним в одной комнате.       Она шла по тёмным, холодным коридорам, и её сердце обливалось горькими слезами. Натали до глубины души, всем своим существом желала, чтобы этот человек просто исчез. Он превратил некогда прекрасный, живой особняк в холодный, зловещий склеп. Когда-то, очень давно, это место действительно можно было с гордостью назвать настоящим, тёплым домом — местом, куда с радостью хотелось возвращаться после тяжёлого дня. Но Габриэль всё испортил.       Он изгадил, растоптал и отравил саму атмосферу этого когда-то прекрасного здания одним лишь своим эгоистичным присутствием.       И при этом у него хватало наглости, цинизма и абсолютного безумия каждый раз повторять, что весь этот кошмар он творит «ради Эмили». Натали знала покойную подругу как никто другой — Эмили была светлым человеком и пришла бы в истинный ужас, узнай она, во что её муж превратил их жизнь и город.       Единственное, что удерживало Натали в этом проклятом особняке, единственное, что не давало ей прямо сейчас швырнуть планшет Габриэлю в лицо, уволиться и уехать навсегда — это Адриан.       Этот мальчик был единственным лучиком света в этом ужасном, прогнившем доме. Сын её когда-то лучшей подруги, Адриан вырос точной копией своей мамы.       Он был невероятно добрым, чутким и жизнерадостным, несмотря на всю ту ментальную изоляцию, в которой его держали. Натали искренне не понимала, как такой чистый и прекрасный ребёнок вообще может быть сыном этого безумного тирана.       Адриан держал её здесь. За эти годы Натали, сама того не замечая, привязалась к нему настолько сильно, что начала считать его собственным сыном — сыном, которого у неё никогда не было. И прямо сейчас, шагая по бездушному паркету коридора, она дала себе священную клятву.       Натали пообещала себе, что как только Адриану исполнится 18 лет, она сделает абсолютно всё, что в её силах, чтобы забрать его и вытащить из этого особняка.       Они уедут вместе. Они должны будут бросить этот проклятый дом, уехать из Парижа как можно дальше, где безумие Бражника их не достанет. И, конечно, они заберут с собой его девушку — Маринетт.       Натали видела, как Адриан расцветает рядом с ней, и знала, что без неё он не уедет. Собрать вещи, сбежать и начать новую, безопасную жизнь — таков был её тайный план.       Потому что Натали больше не питала иллюзий. Она слишком хорошо изучила Габриэля. Этот сумасшедший кукловод заигрался в бога, и в своей безумной игре он уже не остановится ни перед чем. Натали твёрдо знала: когда ставки поднимутся до предела, Габриэль Агрест ради своей цели не пожалеет даже собственного сына.       Вот она пошла в сторону своей комнаты. — Вот безумец... — прошептала она, закрывая за собой дверь комнаты.       Оказавшись в тишине, Натали позволила себе сбросить маску невозмутимости. Она уже не сомневалась: Габриэль что-то задумал. Встреча с Мстителями в полдень не сулила ничего хорошего.        Он явно готовил какую-то ловушку, превращая их в пешек своей игры. Но она больше не хотела знать деталей. Она больше не желала быть соучастницей этого бесконечного, отравленного безумия.       Натали обессиленно опустилась на край кровати, обхватив голову руками. День был не просто тяжёлым — он был опустошающим. Тяжело вздохнув, она потянулась к тумбочке. Её пальцы уверенно нажали на скрытый механизм, и дно выдвинулось, открывая тайник.       Там, в бархатной глубине, лежало оно — фамильное кольцо Грэм де Ванили. Обручальное кольцо Эмили и Габриэля.       Натали до сих пор помнила тот день, когда он впал в первобытное бешенство, не сумев найти вторую пару. Он перевернул весь особняк вверх дном, рыча от ярости, а она смотрела на него и впервые по-настоящему испугалась того, кто стоит перед ней.       Она сжала холодный металл в ладони. Внутри кольца был заключен амок — энергетическая нить, удерживающая жизнь Адриана. Это была его свобода и его тюрьма одновременно.       Чтобы вытащить Адриана из Парижа, чтобы вырвать его из лап отца навсегда, ей нужно было либо вернуть талисман Павлина, что при нынешних обстоятельствах казалось невозможным, либо завладеть вторым кольцом.        Только так она могла разорвать связь, лишить Габриэля власти отдавать приказы Адриану и подарить мальчику истинную свободу воли. Но второе кольцо было на пальце у Габриэля... или где-то в его сейфах, в самом сердце этого логова. Задача казалась почти неосуществимой.       У неё оставался всего один год до совершеннолетия Адриана. Один год на реализацию плана, который мог стоить ей жизни. Она отчаянно надеялась, что этого кольца будет достаточно, ведь тогда, в начале всего этого кошмара, ей просто несказанно повезло перехватить амок до того, как Габриэль его окончательно привязал к себе.       Её душила ненависть. Она ненавидела его всей глубиной своей израненной души, но ещё больше она ненавидела саму себя. За то, что была рядом. За то, что помогала. За то, что когда-то — как глупо и больно было сейчас это признавать — она любила этого эгоиста.       Натали посмотрела на свои ноги, облачённые в экзоскелет. Она была даже рада, что они почти отказали. Именно в тот момент, когда тело начало предавать её, пелена спала. Она наконец увидела, что Габриэль — это псих, готовый идти по трупам, перешагивать через близких и рушить жизни ради своего призрачного «воскрешения». Потеря подвижности казалась малой ценой за прозрение.       Она чувствовала себя виноватой до глубины души. Она могла положить конец всему этому ещё два года назад. Могла просто прийти к Леди Баг и Коту Нуару, рассказать им правду, выдать его личность... но не стала. Она хранила верность тирану. И вот её расплата — каждый день видеть, как разрушается жизнь Адриана, и чувствовать, как медленно умирает её собственная.       Натали без сил повалилась на кровать, закрывая лицо руками. Воспоминания нахлынули волной, тёмной и вязкой. Перед глазами стояло лицо Феликса. Бедный мальчик. Он единственный, кто видел Габриэля насквозь с самого начала, кто пытался бороться, но был раздавлен этим безумцем. Феликс... Его судьба была ещё одной тяжёлой плитой на совести Натали.